Изнанка Мира

— Я должна, — она словно сама себе вонзила в грудь нож. Совсем рядом со стрелой Купидона.

Третий лишний появился в коридоре внезапно для обоих. Лампочка взорвалась, выбило пробки во всём доме. Этот другой, чужой, безжалостный свет ослепил Евгения. Разжав объятья, он прикрыл руками лицо, чтобы не ослепнуть совсем. Люция лишь услышала его отчаянный вскрик и ощутила, как чья-то могучая рука неумолимо тащит её в портал.

— НЕТ!!! — крики ангела и человека слились и тут же весь согретый на много километров вокруг мир лопнул как мыльный пузырь и посерел, потускнел, возвращаясь к начальному состоянию.

Снова куча дестабилизирующих факторов взяла своё, вернула людям их прошлые мысли, ощущения, тревоги, страхи и неуверенность в завтрашнем дне.

Свет и тепло спрятались где-то глубоко-глубоко внутри печальных душ.

Евгений, слепо глядя сквозь пустой коридор на обшарпанную дверь, упал на колени и зарыдал. Ощущение полного счастья разбилось, распадаясь по коридору теми же осколками, что секунды назад лампочка.

Человек ощутил, как защемило в груди, и понял, что умирает. Жизнь просто стремительно покидала его, силы жить испарялись, вытекали из него сквозь кровоточащую душу, от которой отодрали половину. А часть жить не может без целого… Обречена.

Но он не умер. Не мог умереть, не взглянув на неё ещё раз. Он запретил себе переходить черту, пока она снова не коснётся его, и они вместе не полетят под небом и над ним. Он не мог себе позволит уйти, не попрощавшись.

Смерть отступила, подивившись напору и твёрдости стойкого, волевого человека. Евгений поднялся с колен и, покачиваясь от бессилия, побрёл искать в темноте одежду. Не будет ему больше сна и покоя, пока не услышит имя той, ради которой стоит жить. Не существовать, лелея бессмысленные, серые дни, но именно ЖИТЬ!

По всей округе вновь принялся расползаться большой, тёплый пузырь. Несомненно, он был слабее и тоньше предшественника, но людям вновь стало легче дышать, и каждая новая улыбка принялась питать этот пузырь укрепляющей смесью. Пузырь начал расти теперь не только за счёт воли одного человека.

Евгений оделся, и ключ с первого раза попал в замочную скважину. Дверь открылась и человек, которого коснулся ангел, сделал твёрдый шаг в новую жизнь.

Мир словно тяжело вздохнул и… принял его намерения. Во всём доме вновь дали свет. И первым, что увидел Евгений, был небольшой серебристый меч, лежащий у порога.

Её меч, не иначе. Кто ещё мог его бросить здесь? Евгений кивнул сам себе и подобрал оружие. Меч оказался лёгким, почти ничего не весил. И сделан был из какого-то странного металла. Если это вообще металл. Рукоятка была исписана вязью чёрных, непонятных букв, а ножны белые. Извлекается без помех, по-боевому. Не подвязан. Для быстрого боя, что ли?

Евгений заворожено вытащил серебристый клин. Лезвие заканчивалось округлым концом. Серебристость клина порой сменялась нежно-голубым. И, словно меняя настроение, меч играл оттенками от белого до тёмно-синего.

Зачем она оставила меч? Не иначе, как для него. Возможно, с его помощью будет легче отыскать её. А значит, хотела, чтобы нашёл.

Евгений благословил Творца за то, что в темноте удалось накинуть на плечи плащ, и сейчас меч можно прикрепить к поясу, скрывая одеждой. Пристроив оружие, как мог — главным образом, чтобы не стучал по коленке — быстро побежал по ступенькам.

Предстояло искать её. Где — не важно. Главное — искать. И во что бы то ни стало найти!

Хотелось верить, что меч сам найдёт хозяйку.

/Глава 6 — Ночь чёрной магии —

Никто не потворствует дьяволу,

все осуждают его,

но делают это без дерзости,

с долей почтения.

Марк Твен

Свеча вспорола мрак комнаты. Тени бросились врассыпную, удлинились и спрятались за предметами, сияя первозданной чернотой. Ловкие пальцы высекли очередную искру, и ещё один фитилёк вспыхнул ярким светом, заставляя тьму метаться в панике.

Чёрная, словно сотканная из мрака, скатерть в полутьме показалась ещё чернее, а предметы на ней — живыми. Они двигались в такт пламени свечи, гротескно играя тенями.

Странными предметами был завален весь круглый стол. Среди них хрустальный шар, внутри которого, отражая свет свечи, поблёскивал металлический пентакль в форме перевёрнутой сатанинской звезды. Ещё один пентакль, только нарисованный на чёрном листе бумаги чем-то багрово-красным, лежал рядом с тремя потёртыми колодами карт Таро.

Карты валялись в беспорядке, хотя их обладательнице, возможно, казалось, что они лежат в строгой последовательности. Чуть поодаль особняком стоял самодельный мини-алтарь с жертвенной чашей. На кроваво-красной мантии возлежал перламутровый ритуальный нож, изрезанный именами демонов и ангелов вдоль и поперёк. Причудливая вязь букв тянулась не только по гладкой ручке, но и длинному обоюдоострому лезвию, в котором отражались карие глаза… Глаза сатанистки.

— Эт доминабитур а мари юскю а маре ет а фламин юскю а терминос орбис террарум… — бормотали молодые губы полузабытую латынь, рисуя на ветхом пергаменте руны чёрной тушью. Девушка горячо зашептала вновь. — Дай мне силы! Снизошли неуязвимость! Ниспошли твоему новому аколиту силы!

Сердце Карины тревожно забилось в предвкушении эффекта ритуала. Едва удалось сконцентрироваться, чтобы трясущимися руками дочертить знаки силы. По телу бегали холодные волны, то и дело она ловила себя на том, что часто задерживает дыхание, просто забывает дышать. Когда последняя линия нашла своё место, девушка резво подскочила к окну, распахивая его настежь.

Полная Луна осыпала пригородные дома серебром, редкие облачка не могли полностью заслонить сияние ночи. Даже свет далёких звёзд был на расстоянии вытянутой руки, подпрыгни и поймаешь в ладонь целую пригоршню.

— Домини фиат кю пер Сигнум Домини нон трабас про белли! — закричала в открытое окно Карина, слыша, как слова разлетаются по всей округе. Чуть помедлив, добавила уже понятным себе языком, не тем, что читала в старых манускриптах, которые достались от прабабки. — Ночь, дай мне счастья! Небо, забери мои проблемы! Тёмные силы, я с вами! Заберите меня отсюда! Ваш аколит готов к посвящению!

От участков соседних домов послышался лай, в двух окнах зажёгся свет. Но Карина уже не обращала на это никакого внимания. Это уже неважно. Её время пришло. Вчера она узнала, как вызвать демона, который заберёт её из этого несправедливого мира и наделит силой… Силой! И тогда весь мир будет валяться у ног, и Кенни сам лично будет целовать её ноги. Если она, конечно, позволит ему. А так — просто будет сидеть на цепи, как заслуживают все парни.

Молодая ведьма истерично рассмеялась, оперлась на подоконник. Руки зашарили в тайнике под окном, вскоре на свет извлеклась старая, потёртая библия. Карина злорадно усмехнулась и резво, в два шага, подскочила к мини-алтарю, где медная чаша для жертвоприношений ждала своего часа.

— Я отказываюсь от прошлого! — Библия небрежно легла посреди чаши. — Отказываюсь от света и от Бога! — руки подхватили свечу, и трепетное пламя приблизилось к ветхим страницам. — Я ввергаю себя в руки тьмы! — сердце чуть не ушло в пятки. Карина с детства воспитывалась в семье, почитающей Евангелия, еженедельно восхваляя Иегову. И вот теперь она совершает такое немыслимое действо.

Но назад пути больше нет.

Пламя подхватило старую бумагу и с радостью взвилось в воздух, поднимая под потолок клубы чёрного дыма.

Едкий смрад впивался в ноздри, обжигая лёгкие.

Карина откашлялась у окна и вновь принялась за сатанинский ритуал. Библия сгорела подозрительно быстро. Здоровый пухлый том прогорел, как школьная тетрадка, всего за пару минут. Лишь обложка никак не хотела сдаваться, коптила стены и потолок.

Дорогие обои и бордюры, люстра и мягкие детские игрушки, всё покрывалось мельчайшими чёрными частицами.

Но первая жертва на медной чаше всё же сдалась и рассыпалась прахом, выпустив последнюю порцию гари. Остался лишь белёсый пепел и недогоревший краешек обложки. Он то ли был чем-то покрыт, то ли измазан какой-то пакостью, что упрямо не хотела догорать.

Карина посчитала, что первая часть ритуала пройдена, и время переходить к следующей.

Заточенный до остроты бритвы ритуальный нож послушно лёг в ладонь. Карина вытянула левую руку над чашей, и снова древний язык высоко и торжественно отразился от перепачканных гарью стен.

С губ сорвались последние слова. Нож коснулся кожи, оставляя неглубокий надрез. Карина, чтобы не закричать, прикусила губу, но из глаз всё равно брызнули предательские слёзы.

Больно!

Тяжёлые капли в свете свечи казались чёрными. Они размеренно орошали белый пепел, вкладывая в жертву к демону частицу взывающего. Едва тринадцатая капля упала на алтарь, как две свечи, погасшие в момент дымовой завесы, вспыхнули! Да так, что Карина отшатнулась, больно врезавшись спиной в подоконник. Дыхание перехватило, сердце вовсе замерло, а зрачки расширились до предела. Одно дело, когда играешь в сатанистку, а другое — когда ритуал… начинает работать.

Да ещё как работать!!!

На корточках — от боли в спине — Карина приблизилась к алтарю. И когда заговорила, едва узнала свой голос. Она пищала как мышонок настолько тоненько и жалко, что любой порыв ветра мог ее заглушить:

— Я призываю тебя, Вельзевул…

Ничего не произошло.

Карина опомнилась. Облокотившись на стол, встала на ноги.

— Я призываю тебя, Вельзевул!

Ничего не произошло, хотя писк мышонка снова превратился в голос взрослой.

Девушка лизнула кровоточащую рану, ощутив на губах солоноватый привкус. Полностью взяла себя в руки, поймала в прицел глаз сатанинскую звезду и уверенно, твёрдо, как и подобает настоящей сатанистке, проревела:

— Вельзевул!!! Я призываю тебя!!!

Резкий порыв ветра хлопнул оконной створкой с такой силой, что стекло посыпалось на пол десятками осколков, в каждом из которых отразилась полная Луна. Огонь всех свечей в комнате потух, погрузив помещение во мрак.

Карину бросило в дрожь, ноги подкосились, и она нелепо плюхнулась на пол как недвижимая кукла. Комната поплыла перед глазами и закружилась. Навалилась тупая непроницаемая тишина. Только тяжёлый грохот сердца отдавался в висках.

Дикий ужас обуял девушку, пропитав до костей. Он выбрался из глубин ее собственного «я» и заполнил собой всё её существо… Или то, что от неё осталось, в страхе сжавшись перед неизведанным.

Алтарь вспыхнул нестерпимо ярким пламенем, на миг ослепив. Всё тело, всё то, что живёт внутри человека, сжалось в один трясущийся комок. Всё светлое ушло, сгорело во вспышке пламени, остались только угольки того, что когда-то звалось душой.

Огонь алтаря потух, оставив на полу переплавленное создание, некогда бывшее человеком. Карина умерла. Одной лишь тени демона хватило, чтобы выжечь в ней всё человеческое.

С пола встал рослый демон, меняя демоническую форму на человеческую. Ослепительно красивую форму: молочно-белая кожа, длинные чёрные волосы и глаза… Глаза без белка. Сплошные чёрные провалы.

Так мир узрел Икзара. Младшего из выводка семьи Саркона.

В отличие от Саркона, младший брат уже умел крылья.

В дверь постучали. Взволнованный голос младшего брата сатанистки тревожно спросил, запинаясь от волнения. Волна страха ощущалась даже через закрытую дверь.

— Карина, ты чувствуешь запах дыма в доме? Что-то горит? И что за странные звуки? Собаки на улице как взбесились. Карина, мне страшно… Открой дверь, пожалуйста!.. Карина, ты слышишь меня?

Демон рассмеялся голосом девушки, обнажая жемчужные зубы. Ветер, ворвавшийся в окно, тронул чёрные локоны, и они зашевелились, словно клубок змей. В руку послушно легла рукоять ритуального ножа. Ноги в два шага донесли до двери, и свободная рука потянула ручку.

— Не волнуйся, братик. Я навсегда избавлю тебя от страданий. Больше ты никогда не будешь бояться…

— Карина?

Детский крик вспорол тишину дома.

Ритуал состоялся.

— Чую запах алчности, — обронил демон, облизывая лезвие ритуального ножа.

Доверился внутренним ощущениям. Они говорили, что совсем рядом есть ещё одна жертва. Напомнил о себе подарок людям, который оставили в этом мире много лет назад. Он в последнее время приносил хорошие дивиденды.

— М-м-м, душа алчного душегуба, — протянул Икзар, припоминая, как давно обратил артефакт индейцев себе на благо. Выходило, что несколько веков тому назад по времени Земли. — Лакомство.

Демон воткнул нож в дверной косяк и создал портал.

* * *

Лопата раз за разом вгрызалась в сухую землю, снимая дёрн. Заточенное лезвие упрямо подбрасывало в воздух ком за комом. Сильные, умелые руки работали абсолютно механически, без устали. Подошва старой кроссовки давила на обратную сторону лезвия, помогая ему проникнуть гораздо глубже, чем могли воткнуть руки.

Мэнсон работал как одержимый. Это уже седьмое место, где может располагаться тот самый чёртов крестик-черепок, что обозначен на этой дурацкой выцветшей карте. Он точно здесь. Больше негде.

Мэнсон О'Хара, самый молодой и пока никому не известный археолог штата, копая, вспоминал, как всё произошло…

Пещеры! Проклятые пещерки! То ли стоянки древних людей, то ли всё, что осталось от катакомб индейцев. Так до конца и не разобрались.

Поисковая группа во главе с Мэнсоном спускалась всё ниже и ниже, проникая как мелкие мыши в самые невозможные щели. Наверное, сам дьявол приказал какому-то умнику из стажёров схватиться за камень в одном из проходов. Этот камень размозжил стажёру голову. Это послужило причиной скорого завершения экспедиции. Практически она закончилась, так и не начавшись. Боссы из верхов решили не вкладывать деньги в дело, что так плохо началось.

Примета плохая.

Но Мэнсон решил взять дело в свои руки, и на следующий же день отправился в те самые пещеры один. Без страховки и компаньонов. Всё равно смысла нет ни в том, ни в другом. Из-под узких сводов в случае обвала не вытащат, а ежели доберётся до чего-то стоящего, то придётся, как ни странно… делиться!

Мэнсон с детства ненавидел это слово. Оно разъедало ему душу, выворачивало наизнанку. Делиться лакомым кусочком с сестрой в раннем возрасте, делиться игрушками с другими детьми в детском саде, школе, потом делить девушек в колледже…

Нет, это было определённо не для него, даже налоги платил через силу, всякий раз мучительно убеждая себя, что их платит каждый.

Судьба решила улыбнуться на этот раз. Показала краешек хвоста, наградив спрятанным в одной из ниш пещеры древним футляром из грубой кожи. Коричневый продолговатый кусок явно принадлежал индейцам, хоть Мэнсон и не разбирался в причудливых письменах, что исчертили футляр вдоль и поперёк. Но кому мог ещё принадлежать этот чёртов футляр, как не индейцам? Не атлантам же. Что тем делать в пещере?

Как ни странно, письмена на футляре даже не думали поблекнуть за многие века пребывания в пещере. Чёрная вязь выделялась на коже так же отчётливо, как если бы была нанесена только что.

Мэнсон не стал обращаться с находкой к экспертам по старым письменам индейцев. О'Хара решил, что находка никому, кроме него, не принадлежит. Это он нашёл футляр, это он залез в пещеру. Он! Всё сам! Один! Это частная собственность и никто не смеет претендовать на его находку. И к чёрту законы городка, штата и всей проклятой страны. Этот футляр принадлежит только ему.

Вернувшись домой, скряга-археолог запер все окна и двери, отключил телефон и зашторил все окна. Хотя Мэнсон и жил один в большом двухэтажном доме — ни одна женщина терпеть его больше недели не могла — он всё же решил до последнего отгородиться от внешнего мира, перестраховаться, прежде чем яркая лампа на большом дубовом столе беспристрастно высветит находку.

В одиночестве Мэнсон бегло огляделся по сторонам — и у стен есть уши — и только потом медленно склонился над артефактом.

Футляр походил на новый, словно только что из рук мастера или, на худой конец, сделан на прошлой неделе. Кожа буйвола в несколько слоёв наслаивалась друг на друга, она была выделана таким образом, что приобрела твёрдость дерева. На ощупь жёсткая и прочная, она сохранила даже запах свежевыделанной кожи, что совсем уже невероятно. Запах должен был пропасть в пещере в первую очередь.

Археолог присвистнул от восторга, дивясь тем идеальным условиям хранения в пещере, в которых должен был находиться футляр, чтобы прожить хотя бы век. А тут находка тянула на большее. Джекпот!

Он непроизвольно прислушался, не идёт ли кто по саду на его свист? Может, какой-нибудь почтальон подумает, что археологу до смерти нужна его посылка или письмо, или коммивояжер решит пробраться в дом, чтобы всучить ему сверхудобную ложку для размешивания кефира?

Чуткое ухо почти минуту прислушивалось к происходящему, прежде чем Мэнсон решил приглядеться к письменам. Чёрные ровные палочки не были похожи ни на египетские, китайские и японские иероглифы, ни на руны или клинопись, и ни о чём археологу сказать не могли. Причудливый «санскрит» убегал от сознания, оставляя лишь пустоту и кучу вопросов.

— К чёрту ваши закорючки! — в сердцах бросил Мэнсон и потянул футляр в разные стороны.

Шкура раздвинулась ровно посередине, разойдясь на две равные половинки. Мэнсон готов был поклясться, что только что там не было никаких выемок, выступов, зазоров, хоть чего-то, что говорило о том, что футляр открывается здесь.

На стол выпал желтоватый кусок бумаги, свёрнутый как папирус. Как он мог сохраниться, из чего был сделан, Мэнсон не знал. Да и вряд ли кто из других археологов тоже ответил бы.

Пальцы предельно осторожно потянули края бумаги, разворачивая лист. Но так как от ветхости он рассыпаться и не думал, Мэнсон потянул решительнее. Глазам предстала какая-то довольно сложная схема.

— Да будь я проклят! Это же карта! — заорал Мэнсон и поспешно прикрыл рот, параноидально озираясь по сторонам. Странное ощущение присутствия давило на мозг.

В ответ — лишь отдалённое капание крана на кухне.

Археолог успокоился и стал пожирать карту глазами, разглядывая каждую закорючку, каждую мелочь. Карта была нарисована без привязки к местности, это было просто «где-то»… Но Мэнсона не оставляла мысль, что местность, изображенная на карте, ему знакома. Бывал он там. И не раз.

Изучая рисунок в течение пяти часов, сравнивая догадки со снимками из космоса, по трём ориентирам пришёл к выводу, что это карта… городского загородного парка! Полчаса пешком от его дома или пять минут на машине.

Неужели индейцы припрятали в том месте что-то интересное? Что может быть интереснее клада с золотом на миллионы долларов?

Под одним из ориентиров на Мэнсона нахально смотрел черепок, каким его рисовали пираты.