Возрождение Теневого клуба

Не дослушав его, я повернулся к Бретту:

— Бретт, если тебе так охота подраться, я к твоим услугам!

И тут на лице Бретта Уотли мелькнул ужас. А ведь парень был чуть ли не на голову выше меня! И вот пожалуйста — шарахнулся в сторону, как от зачумлённого.

Правда, длилось это всего секунду, после чего Бретт вспомнил, что вокруг толкутся воодушевлённые зрители.

— Вы только гляньте, — ощерился он, — Джаред Мерсер собственной персоной! И как это я не догадался, что это ты держишь Тайсонский поводок!

Этот осёл даже собственное оскорбление придумать был неспособен — украл его из «Звёздных войн».

— А не пойти бы тебе куда-нибудь подальше и забыть обратную дорогу? — спросил я.

— Вы с Тайсоном два сапога пара — оба лузеры!

Хоть я и считал, что у меня иммунитет против безмозглых подколок Бретта Уотли, они начали меня потихоньку доставать.

— Оставь нас в покое по-хорошему, а?

Он скрестил на груди руки, видимо, заподозрив, что его взяла.

— А то что? Что ты мне сделаешь, Мерсер? Подложишь бомбу в шкаф, что ли? Или насуёшь гвоздей в сэндвич?

Я слегка обалдел. Высказывание Бретта было настолько ни к селу ни к городу, что мне даже показалось, что я что-то пропустил, не расслышал часть разговора.

— Что? — переспросил я.

И тут из толпы зрителей донеслось:

— Может, он просто перебьёт тебе коленные чашечки, пока ты спишь.

А другой добавил:

— Или отравит твою собаку.

Я обвёл взглядом окружающих. Узнать, кто говорил, было невозможно; судя по выражениям лиц, это мог быть кто угодно. Кое-кто даже попятился, как будто я и в самом деле мог сотворить с ними что-либо из перечисленного. И это были ребята, которых я хорошо знал, с которыми вместе сидел на уроках, играл и веселился в течение многих лет! И вдруг они превратились в незнакомцев, или, вернее, это я для них стал незнакомцем. Неужели они и вправду думали, что я способен на такие мерзости только потому, что когда-то был членом Теневого клуба?

Бретт, почувствовав всеобщую поддержку, оскалил на меня зубы:

— Знаешь, для таких уродов как ты есть название, — процедил он.

Но этого названия никому сегодня не дано было услышать, потому что я кинулся на мерзавца с кулаками.

— Я никогда бы не сделал такого! — вопил я, подкрепляя каждое слово неистовым ударом. — Я никогда... никогда... никогда... никогда...

Наконец, Тайсону удалось оттащить меня от противника. Кажется, мы поменялись ролями: теперь он стал миротворцем, пытающимся охладить меня!

— Ты слышал, что он сказал?! — орал я Тайсону. — Слышал?!

Теперь я злился уже на Тайсона: надо же, спокоен, как железобетон! Да как он смеет?.. И тут кто-то сграбастал меня за шкирку и развернул к себе. Я уже готов был накинуться на нового врага, но вовремя сообразил, кто это. Мой кулак был нацелен прямо в лицо завучу по воспитательной работе мистеру Грину.

* * *

Бретта отправили в класс.

Его отпустили, хотя это он начал драку с Тайсоном. И вообще: вся школа знала, что если Бретт замешан в каком-то инциденте, значит, он сам явился его причиной; и тем не менее ему ничего не было, а меня наказали. Меня одного.

К тому времени как я очутился в кабинете мистера Грина, злость моя уже утихла. В солнечном сплетении образовался узел, постепенно стянувший всё моё тело. Меня как будто сдавил огромный кулак.

— Вижу, ты не стараешься исправить своё поведение, — проговорил мистер Грин.

— Подумаешь, подрался, великое дело!

Он ничего не ответил.

— То есть — все дерутся время от времени, — добавил я. — К тому же я уже три месяца тише воды!

Он спокойно покрутился на своём кресле.

— Вот именно, что тише воды.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что один раз ты меня одурачил, и больше я этого не допущу.

Я не сразу сообразил, о чём это он.

— С такими ребятами как Бретт Уотли справиться легко, — продолжал Грин. — От Бретта всегда знаешь, чего ожидать. Знаешь, какие драки он затеет, какими словами станет ругаться. Ты знаешь, чтó он натворит, ещё до того, как он это натворит. Он предсказуем, что, с моей точки зрения, делает его почти безвредным.

Я уставился на свои ботинки.

— А я так не думаю!

— Зато ты, Джаред, — совсем другое дело. Ты не оставляешь за собой ни малейшего следа; после брошенного тобой камня вода остаётся недвижной, круги не расходятся. Ты действуешь тихой сапой. Ты скользкий тип. И в моём представлении это делает тебя чрезвычайно опасным.

Он говорил, и всё для меня словно обретало чёткость; я увидел себя его глазами. Понял, в какую категорию он меня записал. Драка тут вообще ни при чём. Она лишь послужила предлогом, чтобы затащить меня в свой кабинет и прочесть эту маленькую нотацию. Как будто и не было этих трёх месяцев. Как будто единственной причиной, почему я ещё не нажил себе проблем, было то, что меня попросту не поймали за руку.

— Если я сижу тихо, это вовсе не значит, что я что-то затеваю!

— И если ты показываешь, что раскаиваешься, это ещё не значит, что ты и в самом деле о чём-то сожалеешь!

— Но я и правда сожалею!

— Не вижу причин в это верить.

— Вот именно что не видите! — воскликнул я. — Потому что не хотите видеть, вот и всё!

Он поразмыслил над моими словами и слегка поёрзал. Это была его работа — навешивать на своих подопечных ярлыки, и дело своё он знал хорошо. Настолько хорошо, что ему и в голову не приходила мысль о собственной неправоте. Снабдив меня этикеткой, он разобьётся в лепёшку, но сделает всё, чтобы она приклеилась ко мне намертво. Знаете такую шутку, когда тебе на спину незаметно вешают бумажку с надписью «дай мне под зад»? Так вот, будь воля Грина, он бы вытатуировал эти слова на моей заднице.

— Вы не можете знать, что творится у меня внутри, — сказал я и почувствовал, как глаза набухают влагой. Ну нет, слёз он от меня не дождётся!

— Ты прав, Джаред, не знаю, — ответил он. — Вот это-то меня и пугает.

Голоса и волоса

Тебе приходится крепиться изо всех сил, чтобы не стать тем, чем они тебя считают. Твой дух может сломаться под давлением, наподобие того, как это случилось со мной в день, когда я подрался с Бреттом. Но, с другой стороны, случившееся открыло мне глаза и показало, какие тёмные тучи проблем начинают сгущаться вокруг меня. Проблем, к которым все вокруг были слепы.

В нашем городе традиционная ежегодная ярмарка проводится зимой, а всё из-за скряги-мэра — ну не хочет он тратиться на летнюю. Поскольку больше никто не пылает желанием устраивать ярмарку посреди зимы, то увеселительные аттракционы — всякие там карусели-качели и прочее — достаются нам за полцены на две недели вместо одной.

В этом году, чтобы как-то отвлечься от тягостных дум, я устроился работать по выходным в билетную будку. Вы не представляете, сколько всего интересного можно узнать, продавая билеты. Слушая разговоры в очереди, становишься экспертом по местным делам, потому что билетная будка — это перекрёсток, на который стекаются все городские сплетни. Кто женится, кто разводится, кто обманывает мужа или жену, а кто обманывает правительство. Я столько узнал об Алеке Смартце, что мог бы написать его биографию. Попадались ребята, по большей части семи- и восьмиклассники, которые поклонялись ему, словно идолу. Были и девочки, всеми силами стремившиеся привлечь к себе его внимание и бесившиеся от того, что почти всё оно доставалось Шерил. Но встречались и другие — те, что не обожали его и не заигрывали с ним. Те, которых существование Алека вовсе не веселило. От них можно было услышать: «И как тебе эта его манера играть на саксе? Можно подумать, он родился с мундштуком во рту!»; или: «У него что — в бейсбольной перчатке магнит спрятан?» Собственно, дело было не в их словах, а в том, с какой ненавистью они их произносили. Одна девочка — не знаю её имени — рассказала мне, пока я продавал ей билеты, каким образом Алек в кратчайший срок стал звездой команды шахматистов:

— Он топчет тебя до тех пор, пока ты не откидываешь лапки и не перестаёшь шевелиться. Не просто побеждает, а размазывает по стенке.

Она была права. Алек вёл себя так, будто любой человек с хоть какими-нибудь способностями — это таракан, которого необходимо раздавить.

— С ним надо что-то делать, — продолжала девочка. — Кто-то должен поставить его на место.

И тут шахматистка подмигнула мне.

— Конечно, в одиночку с ним не справиться. Надо сделать так, чтобы комар носа не подточил. Нужны люди с опытом в подобных делах.

Только теперь я понял, почему в моём присутствии велось столько разговоров об Алеке, причём нарочито громко. «Кто-то должен поставить его на место». На это мне намекнуло множество людей, и в их словах ощущалась невысказанная угроза: «Если ты, Джаред, не возьмёшься, то мы сделаем это сами».

— Забирай свои билеты, — проговорил я, — а если понадобится ещё — иди вон туда, в будку напротив. Ко мне не обращайся.

* * *

В то воскресенье в конце моей смены на ярмарке появились Алек и Шерил. Они, видимо, уже провели здесь некоторое время, потому что Алек нёс в руках здоровенного синего жирафа. Мог бы и оставить это чудище где-нибудь, но он специально таскал его с собой по всей ярмарке напоказ: глядите, мол, я выиграл! Я так и представлял себе, как Алек неделями сидит в своём гараже и день-деньской швыряет мячи в автомобильные камеры или мечет монетки в маленькие стеклянные пластинки. А всё для того, чтобы, когда подвернётся возможность, показать высший класс, причём с такой лёгкостью, что все вокруг вообразят, будто это раз плюнуть и они могут проделать то же самое. Я замечал все взгляды, устремлённые на Алека: и широко открытые глаза его обожателей, и прищуренные, горящие злобой — его ненавистников.

Сдав смену, я побрёл по ярмарке, стараясь убедить самого себя, что вовсе не ищу Алека и Шерил. Его грандиозный жираф сидел у заграждения аттракциона «лодки-толкачки»[4]. Очереди не было — все уже спустились в полукруглый причальный док в бассейне. Я перепрыгнул через заграждение и протянул контролёру несколько билетов. Он кивнул на одну из свободных исправных лодок, а затем завёл мотор, дёрнув за шнур, как на газонокосилке.

Гонки на лодках-толкачках — спорт индивидуальный: в лодке помещается только один человек, так что каждый сам за себя. Даже если игроки объединяются в команды, держи ухо востро, потому что твои же сотоварищи могут запросто и без предупреждения выступить против тебя.

Маленькие круглые лодки уже начали метаться вокруг, словно взбесившиеся атомы в химическом растворе какого-нибудь сумасшедшего учёного; при этом каждый участник старался держаться подальше от фонтана с ледяной водой, бьющего в центре бассейна. Неудивительно: вряд ли купание в холодной воде посреди зимы вызывает у кого-либо прилив энтузиазма.

Алек и Шерил, каждый в своей лодке, выписывали круги и только и знали бились обо всех, кто попадался на пути. Меня они ещё не заметили. Я пробивался к ним, дав утлому мотору ярмарочной лодчонки полный газ.

К тому моменту как я добрался до противоположной стороны бассейна, Шерил уже засосало в поток других лодок и унесло прочь. Я вжал педаль акселератора в пол и стукнул лодку Алека сзади. Та закрутилась волчком и ударилась о стенку. Это привлекло внимание её хозяина ко мне.

— Джаред! — воскликнул он, перекрывая царящий вокруг гам. — Я уже было подумал, что тебя заперли пожизненно в твоей будке.

— А я удрал.

Он протаранил мою лодку, и не успел я опомниться, как мы завели хоровод у дальнего края бассейна, то и дело стукаясь друг о друга.

— Ну, как тебе нравится наша школа? — спросил я.

— Ты явился на лодках потолкаться или меня про школу расспрашивать? — отозвался он, проносясь по касательной.

Я раскрутился и прижал его к стене дока.

— Я явился обратить кое на что твоё внимание — ты, скорее всего, слишком занят, чтобы это заметить.

— Я всё замечаю. — Он попытался улизнуть, но я упорно стоял на его пути, не давая ему убраться от стенки.

— Может, это как раз ускользнуло от тебя.

— Слушай, Джаред, — сказал он, — этот аттракцион дорогой, а у меня больше нет денег.

— Да дам я тебе новые билеты, — пообещал я, — только выслушай!

Я наклонился вперёд, поближе к нему, и проговорил по возможности тихо, насколько это позволяли обстоятельства:

— Ты бы вёл себя поосторожнее. Потому что есть люди, которые совсем не рады твоему успеху. Я просто считаю своим долгом тебя предупредить.

Он окинул меня взглядом, и лицо его окаменело.

— Ты мне угрожаешь?

Но прежде чем я успел ответить, на мою лодку обрушился такой страшный толчок сзади, что я пошёл крутиться, как очумелый. Я не сразу сообразил, что это Шерил.

— Ты торчал на месте, как соляной столб, — сказала она. — Я посчитала своим моральным долгом влепить тебе как следует.

Контролёр объявил конец аттракциона. Тех ребят, что отказывались причаливать, он подтягивал к стенке длинным багром. Алек выпрыгнул из своей лодки, а я оказался не таким проворным — колени у меня узловатые, застряли. Он подошёл ко мне, наклонился и сказал — не слишком громко, но достаточно, чтобы Шерил услышала:

— Не воображай, будто я не знаю о тебе и тех пакостях, что ты заставлял Шерил проделывать в Теневом клубе.

— Вы о чём это, ребята? — поинтересовалась Шерил, но прежде чем я успел ей объяснить, Алек обнял её за плечи и повёл прочь.

— Он всего лишь немного ревнует, — сказал он ей. — Ничего, это пройдёт.

Я махнул рукой на объяснения, потому что знал: что бы я ни сказал, как бы ни старался оправдаться, я буду выглядеть таким же виноватым, как корпоративный служащий в журналистском расследовании. Поэтому я лишь сидел, застряв ногами в маленькой лодке, пока не пришёл служитель и не освободил меня.

* * *

Это началось менее чем полчаса спустя.

Ходит несколько версий случившегося, но сложив их все вместе, можно получить такую картину: Алек с Шерил сидели в обогреваемом танцевальном павильоне, лакомились хот-догами и слушали скверную кантри-вестерн группу. За столами вокруг гомонили другие ребята, а на танцполе отплясывало несколько пар. Доброе старое кантри, и всем было хорошо и весело... до того момента, как Алек сделал первые несколько глотков своего «Доктор Пеппера». Он пожаловался, что вкус какой-то странный, и без всякой задней мысли снял со стакана пластиковую крышку. Вот тогда и открылось, что «Доктор Пеппер» делил жизненное пространство с клубком волос размером с Кинг-Конга. Если верить иной версии истории, волос в стакане было больше, чем напитка. За несколько секунд лицо Алека последовательно окрасилось всеми цветами видимого спектра, после чего он вскочил, нечаянно перевернув стол, и волосатый «Доктор Пеппер» в полном объёме приземлился Шерил на колени.

Кое-кто утверждает, что Алека вырвало прямо там же, на месте; другие добавляют, что он загадил весь павильон; третьи рассказывают, что он сблевал прямо на сияющие красные сапоги солиста-певца; но куда бы ни угодило содержимое его желудка, сам факт, что Алека вывернуло, сомнению не подлежал. История разлетелась с такой скоростью, что грохот сверхзвукового перехода эхом откликнулся в телефонных линиях. К утру «Встреча с Лохматым Пеппером», как теперь называли происшествие, превратилась в городскую легенду, такую же, как и Теневой клуб. А я испугался так, как давно уже не пугался — по крайней мере, последние несколько месяцев.

* * *

Я знаю, каково это — застрять в горящем доме: дым выедает глаза, воздух раскалён, как в топке, а ты рвёшь жилы, пытаясь открыть дверь; и стихия, и ты сам вне всякого контроля, и ты не можешь совладать даже с собственным мочевым пузырём.

Я знаю также, что такое власть. Я видел, как моя неодолимая воля сеет разрушение и среди врагов, и среди друзей. Мне известно потрясающее ощущение собственной силы и того, как она распространяется за пределы твоего существа, растёт, набирает мощь, пока твоё эго не разбухает до неимоверных размеров. Мне знакома беспомощность, и мне знакома сила — и будь моя воля, я бы никогда больше не захотел опять очутиться ни на одном из этих полюсов; потому что если в одном случае сгорает твоё тело, то в другом — погибает душа.

Мрачная авантюра Теневого клуба имела для меня одно положительное последствие: я узнал, что способен как на невероятную храбрость, так и на безграничную жестокость. Я думаю, это хорошо — знать, что ты можешь сотворить что-то ужасное, потому что тогда ты начеку и обнаружишь его приближение заранее. Ты в состоянии защититься. Сможешь прогнать его прежде, чем оно овладеет тобой и успеет причинить какой-либо вред. Но у тебя нет возможности бороться с тем, чего ты не видишь; а слишком многие ребята не распознали, чем «Встреча с Лохматым Пеппером» была на самом деле. Они забыли, что даже Всемирный Потоп начался с одной-единственной дождевой капли.