Варяго-Русский вопрос в историографии

129. Иванишев Ник. О плате за убийство в древнем русском и других славянских законодательствах в сравнении с германской вирой. Киев, 1840.

130. Артемьев А. Имели ли варяги влияние на славян, и если имели, то в чем оно состояло. Казань, 1845.

131. Максимович М. Откуда идет Русская земля. Киев, 1837.

132. Надеждин Н. О важности исторического и археологического исследования Новороссийского края. Речь в торжественном заседании Одесского общества истории и древностей. 1840.

133. Морошкин Ф. О значении имени руссов и славян. М., 1840; СПб., 1841; Исследования о руссах и славянах. 1842.

134. Венелин Ю.И. Древние и нынешние болгары в их отношении к россиянам. I. М., 1829; Скандинавомания и ее поклонники или столетние изыскания о варягах. М., 1842; и другие статьи в «Московских Наблюдениях» и других журналах.

135. Статьи в «Славянском Сборнике». 1845, ЖМНП. XXXVIII; «Сыне Отечества» и др.

136. Источники эти приведены Гаммером (Hammer. Origines Russorum... P. 49 и сл., 110 и сл.) и Френом (Ibn Fosclan... 1. 34 и сл.). Позднее многократно подвергались исследованию.

137. См., напр., Булгарин под псевдонимом Н.Иванова в книге «Россия в историческом и статистическом отношении. История». III. 1837. С. 22, 323; А.К. Критическое обозрение книги Ф.Л.Морошкина. 1842; Савельев-Ростиславич. Статья в ЖМНП. XXXVIII и др.

VI

Скептическая школа не долго просуществовала. Труды М. Погодина[138], Буткова[139] и других исследователей вернули летописи доверие и авторитет, который она заслуживает, а вместе с тем и варяжский вопрос должен был сделаться предметом новых исследований. В ряду их наибольшее значение имеет монография Куника «Die Berufung der schwedischen Rodsen durch die Finnen und Slaven». 2 тома. СПб., 1844-1845. В этом труде, где исчерпывающе разобран весь дотоле известный материал, автор считался с тем, что сага о начале русского государства записана 250 лет после события, и потому не может быть принята на веру. Поэтому он снова изучает византийские, скандинавские, западноевропейские и восточные источники и, связывая исторические вести с лингвистическими данными, строит строго научную и вполне объективную конструкцию вопроса. Он полагал, что в древности обитатели восточного шведского берега прозвались гребцами Rodhsin (sing. Rods, от слова roper - гребля), а от них получило свое имя побережье, прозванное Roslagen - общиной гребцов. И теперь еще житель Рослагена называется Roslagsbo, или в насмешливом значении Rospigg. Славяне, путешествуя вместе с финнами в Скандинавию, должны были приставать к самой близкой им области - Рослагену, а там в IX-м веке не могли встретить ни шведов в узком смысле (которые жили во внутренних частях полуострова), ни готов (Gauten, которые жили южнее), а именно людей, которые по своему занятию назывались Rodsen. Славяне узнали их при посредстве финнов под именем «руссов» (финское Ruotsi, Ruossi), а по языку причисляли их к большому шведскому племени[140]. Относительно слова «варяг» Куник доказал, что по законам славянской фонетики оно не может быть выведено из славянских слов варяю, ворог, вор, как утверждали некоторые антинорманисты, а могло возникнуть только из иноземной формы *Warang, *Waring, *Warank и т. п. С другой стороны, этот термин не мог образоваться ни из имени Vaering, сохранившегося в норвежских сагах (как это доказывал Байер), ибо оно в русском языке перешло бы в «вуряг» или «воряг». Таким образом, необходимо предполагать существование слова *Varang (не сохранившегося в источниках), как могли называть себя готские и герульские «федераты» - военные варварские дружины на византийской службе. От герулов-федератов приняли это имя норманны, дружины которых в Константинополе заняли место готско-герульских отрядов[141]. Варварская форма *Varang должна была у греков измениться в Βάραγγος, у восточных славян - в варяг, а у норвежцев - в Vaering. Не встречающаяся в источниках форма Varang сохранилась как составная часть географических терминов: Warangerfiord, Warrango и Warang (в Эстляндии)[142].

Эти лингвистические наблюдения подтверждаются данными историческими. Куник изучает древнешведскую колонизацию на островах и берегах Финляндии, Эстляндии и Лифляндии. Обращает внимание на то, что Снорро называет Россию Grossschweden [9]*; что арабы называют шведов «варенгами»; что шведские рунические надписи рассказывают о путешествиях викингов к Черному морю; что древнерусские источники приводят большое число старошведских имен и терминов, распространенных в России в течение IX-XI веков; что в первые два столетия русской истории между Русью и Швецией существовали непрерывные, оживленные и дружеские отношения. Вторая часть труда посвящена толкованию отдельных исторических свидетельств: о псевдоруссах на острове Рюгене и на Кавказе в VIII-м столетии; о титуле кагана, носившемся русскими князьями; о взятии Севильи руссами в 844-м году по рассказу восточного писателя Ахмеда эль-Катиба; о народе 'Ρώς, осаждавшем Царьград в 860-м году по описаниям патриарха Фотия; о «народе северных скифов», упоминаемом императором Леоном; о названии 'Ρώς Δρομίται у продолжателя Феофана; о князе Росе у Симеона Логофета; о руси по рассказу Константина Порфирородного; о скандинавских обычаях князя Святослава и т.д. Впрочем, доказывая норманское происхождение русского государева. Куник считал нужным защититься от возможных обвинений в отсутствии патриотизма. Поэтому его труд начинается эпиграфом: «Nicht in der Form des Namens besteht die Würde und Grösse einer Nation, sondern darin, wodurch sie ihn in der Geschichte verherrlicht».

Большая эрудиция в лингвистической области и изощренный критический метод в интерпретации исторических источников создали книге Куника очень высокий престиж и составляли огромный контраст с полунаучными трудами антинорманистов сороковых годов. Наиболее авторитетный представитель этого направления, Надеждин, сам иронизировал по поводу своего поражения в вопросе о «русских хеландиях». Лавровский[143], повторяя мнение Палаузова[144] о пребывании руси на Черноморьи в VIII-м веке, сам сомневался в этом. В течение 15-ти лет после выхода в свет исследования Куника появляется немного работ, посвященных варяжскому вопросу. Это - критические обзоры Куника[145], затем упомянутые уже труды Круга[146], Крузе[147], Погодина, защищавшего достоверность летописной традиции и доказывавшего наличие сильного норманского влияния в русской культуре[148], а также посвященные изучению скандинавско-славянских отношений исследования Акиандера[149], Мунка[150] и Рафна[151].

Из антинорманистских работ данного периода любопытно упомянуть занятное исследование А. Васильева, доказывавшего, что «скифы, гунны, обры, болгары были не пришельцы азиатские, но славянские колена, обитатели берегов Каспийского, Азовского, Черного морей и Дуная», а в призванных Новгородом варягах видевшего не жителей Балтийского побережья, а варягов ильменских, живших по р. Варяже и Варанде, - «первое в России войнолюбивое казачье общество». После призвания новгородцами в 862-м году на государство предводителей заильменских руссо-варягов, эти «руссо-варяги естественно слились с славянами, принявшими общее, собирательное имя россиян, и самые сечи, селища варяго-руссов вошли в состав общего государства». При Рюрике звание воина постоянного войска обратилось в звание «варяг». Новгородские варяги бывали в Константинополе гораздо прежде норманских заходников; эти позднее через Россию проникли в Царьград и называли себя не варягами, а варингерами - созвучным, но не тождественным именем[152].

Примечания:

138. Нестор («Русская Библиотека». 1834 и особо 1836).

139. Бутков. Оборона летописи Несторовой от навета скептиков. 1840 и другие работы. Другие защитники «Нестора» - Перевощиков, Иванов, Поленов.

140. Beruf. 165-167.

141. Первый Ире (Glossarium Sveo-Gothicum) поставил в связь скандинавских Vaeringjar с готскими Φοιδεράιοι, упоминаемыми в Царьграде от времени Константина Великого. Vaering = перевод греко-латинского названия Φοιδεράτος: waere (англо-сакс), wara (алем.) = союз, pactum, foedus; wairthy, gawairthy (у Ульфилы) = pax; gawairtheis = pacificus. Была попытка (Cmpummep. Memm. popp. IV. P. 431) связать варягов с упоминаемыми в византийских источниках Х-го века фарганами (Fargana-Vargana-Varanga-Vaeringa). Рейске и Куник доказали ошибочность этого предположения, ибо фарганы - уроженцы азиатской провинции Фаргани (о них см.: Krug. Forschungen. II. 1848. S. 770 ff.) 142Beruf. I. 9, 42, 45, 156, 157.

143. Лавровский П.А. Исследования о летописи Якимовской. Ученые Записки II-го отделения имп. Акад. наук. Кн. II. Вып. I (1856).

144. ЖМНП. 1851. Ч. LXXI.

145. Remarques critiques sur les Antiquités Russes de M. Rafn et sur le Chronicon Nortmannorum de M.Kruse (Bull. Acad. Imper. Scientiarum Petrop. VII. SPb., 1850), где дана библиография вопроса.

146. Forschungen... 1848.

147. Chronicon Nortmannorum... 1851.

148. Исследования, лекции и заметки. 1846; Норманский период русской истории. М., 1859.

149. Akiander М.М. Utdrag ur Ryska annales. Helsingfors, 1849.

150. Munch P.A. Om Nordboernes Forbindelser ned Rusland og tilgraendsende Lande. Christiania, 1873 (написано в 1849 г.); Det Norske Folks Historie. 1852.

151. ЖМНП. 1853. Г. LXXX; Antiquités Russes. Copenhaque, 1850; Antiquités de l'orient; Monum. runogr. interprêtés par Rafn. Copenh., 1856.

152. Васильев А. О древнейшей истории северных славян до времени Рюрика, и откуда пришел Рюрик и его варяги. СПб., 1858.

VII

Очень интересным является то освещение варяжского вопроса, которое он получил в трудах западников и славянофилов, - представителей противоположных исторических мировоззрений, получивших особое развитие, и ожесточенно боровшихся в половине прошлого столетия.

Первое направление, образовавшееся под влиянием философско-исторических воззрений Гегеля, стояло на точке зрения единства цивилизации и в истории России видело постоянное стремление приобщиться к общеевропейской культуре, первым шагом к чему является образование государства. Начало государственной жизни на Руси и ее дальнейшее развитие рисуется аналогично тому, как это происходило в Западной Европе, т.е. по воззрениям того времени, из родового начала. В России «теорию родового быта», созданную представителями так называемой «юридической школы в русской историографии» Эверсом[153] и Рейцом[154], развивали главным образом Соловьев и Кавелин. Они утверждали, что в эпоху создания русского государства славяне жили небольшими группами, образовавшимися естественным развитием семьи от одного родоначальника. Управляли этими группами родоначальники или выбранные старейшины, объединявшие в своем лице высшую администрацию, суд, военное предводительство и представительство рода. Развиваясь, эта форма быта должна была сама себя уничтожить. Когда непрестанные междоусобные ссоры родов в связи с нападениями внешних врагов создали невыносимые условия жизни, явилось стремление к объединению, к созданию внутреннего порядка и суда вместо дикого своеволия родов. Появление иноземных государей было началом нового порядка. Отношения между членами многочисленного княжеского рода, рассеявшегося по разным центрам России, вначале также регулировались родовым началом, но уже это объединение всех малых родов в один огромный род, во главе которого стоял великий князь на правах патриарха, создало почву для возникновения мысли о единстве русской земли. Как Соловьев, так и Кавелин не придают значения вопросу, образовалось ли у нас государство как результат призвания, или как следствие завоевания. «Важно, не как укрепились князья, а что они вообще явились и дали единство русской земле» (Соловьев. Ист. России. 1,103-104). Все же оба исследователя склоняются к мысли о завоевании. По мнению Соловьева, и у нас было завоевание, но «на западе оно связано с развитием дружинного землевладения, на Руси же собственность сохранилась лишь у князей» (Сочинения. Изд. 1858, стр. 870, 888). Кавелин допускает, что варяги могли прийти по призванию, но потом стали распоряжаться как завоеватели (Сочинения. I, стр. 193,24,470). В вопросе о самой призванной руси Соловьев полагал, что русь - это ни народ, ни княжеский род, а дружина, составленная из людей, которые волей или неволею оставили свою родину и были вынуждены искать счастья на морях или в землях чуждых.

Славянофильское направление, сложившееся под влиянием философского романтизма Шеллинга, в противоположность западничеству отстаивало самобытность развития русского народа. Очень популярное в середине ХIХ-го столетия, оно имело ряд выдающихся представителей, занимавшихся изучением разных сторон русской культуры. Алексей Хомяков исследовал сущность православия; Иван Киреевский занимался философией; Юрий Самарин - историей русской церкви и историко-политическими задачами России; Константин Аксаков - русской историей; Иван Аксаков - новейшей внутренней и внешней политикой России; Петр Киреевский - народными песнями и фольклором. Исторические воззрения славянофильства формулированы И.В. Киреевским. Источники самобытности развития русского народа он видит: 1) в мистическом византийском православии, противопоставляемом римскому схоластическому католичеству; 2) в подавлявшей личность и дававшей простор общинному началу византийской культуре, противополагаемой римской культуре, создавшей свободу личности; и 3) в возникновении русского государства путем мирного призвания, тогда как на западе государства создавались завоеваниями. «Русская земля не испытала завоевания, она не знала и необходимого порождения этой борьбы - искусственной формальности общественных отношений и болезненного процесса общественного развития, совершающегося насильственным изменением законов и бурными переломами постановлений»[155].

Вопросу о начале русского государства больше всего внимания посвятил К.С.Аксаков. Он утверждал, что родовой быт перестал существовать на Руси задолго до призвания варягов. (Летописец именем рода называет иногда семью, иногда - родственников, иногда - племя, а часто и весь народ.) В эпоху создания государства на Руси господствовал общинный быт: славяне были объединены в общины, связанные не родственными, а соседскими отношениями; выбирали своих старейшин; все важные общие дела решали на вече. Небольшие общины, владевшие общей землей, назывались «вервь»; группы их составляли «волости» или «земли». Общину, как начало внутренней правды, К. Аксаков противопоставляет государству, как носителю внешней правды. Славянские народы (русский народ по преимуществу) - народы не государственные; история застает их в состоянии общины. Междоусобия и внешняя опасность заставили славян перейти к государственной организации, но на западе государство является целью, принципом, идеалом народов, у нас же - это неизбежная крайность, средство, принимаемое ради несовершенства человеческого рода. Не успев пересоздать себя на чуждом принципе («не бе в них правды»), славяне поставили государство вне себя, признали его, как чуждое себе, невместное с собою, обратились к нему как к внешнему средству, призвав его из-за моря. Варяжские князья принесли на Русь родовое начало, но оно действовало только в их междукняжеских отношениях, так что народ интересовался лишь личностью князя, а не его родственными счетами с другими членами Рюрикова дома[156]. Эту теорию приняли и развивали далее И. Беляев[157] и Лешков[158].

Для дальнейшего развития варяжского вопроса указанные труды имели весьма важное значение. Не отрицая возможности участия норманского элемента в политическом устроении русского государства, эти исследования опровергали утрированный ультранорманизм. Доказывалось, что если скандинавы и объединили восточных славян в одно государство - не они одни были культурным ферментом в среде диких аборигенов: и ранее их появления в Восточной Европе славяне уже были объединены в общественные группы, связанные не одними родственными отношениями, а соседством, территорией и общими экономическими интересами. Начав изучение истории русского быта, эта работа вызвала ряд капитальных исследований в этой области. В вопросе политической культуры древних славян создаются новые теории «племенного быта», «общинно-задружного быта» и «теория торговых городов». Начинается всестороннее изучение истории русской культуры, находящее завершение в широких концепциях Забелина, Ключевского, Милюкова, Довнар-Запольского, Преснякова, Любавского, Рожкова и многочисленных представителей современной экономической школы[159]. С другой стороны, в области материальной культуры исследования Буслаева, Самоквасова, Антоновича и других ученых открывают богатейший материал для воссоздания картины сложного по корням и высокого в смысле техники древнерусского искусства, получившего такое блестящее освещение в трудах недавно умершего академика Н.П. Кондакова[160].

Примечания:

153. Ewers. Das älteste Recht der Russen. Dorpat, 1826 (русский перевод 1835 г.).

154. Reutz. Versuch über geschichtliche Ausbildung der russischen Staats und Rechtsverfassung. Mitawa, 1828 (русский пер. Морошкина 1836 г.) и другие труды.

155. Киреевский Ив. Поли, собрание сочинений. И. М., 1911. С. 206.

156. Аксаков К.С. О древнем быте славян вообще и русских в особенности (первый раз издано в «Московском Сборнике». 1852 г.); «Об основных началах русской истории», и другие статьи в 1-м томе Полного собрания сочинений «Сочинения исторические». М., 1861.

157. Беляев И. Русская земля перед прибытием Рюрика в Новгород (Временник Москов. общ-ва истории и древностей.

VIII. 1850); Лекции по истории русского законодательства. М., 1879.

158. Лешков. Общинный быт древней Руси (ЖМНП. 1851. XII) и др. работы.

159. См. обзор вопроса у Любавского. Древняя русская история до конца XVI в. М., 1918.

160. См.: Айналов Д.В. История древнерусского искусства (Симферополь, 1919. Оттиск из № 57 Известий Таврической ученой архивной комиссии). Предисловие.

VIII

Новая стадия варангомахии начинается 1859 годом. В этом году знаменитый впоследствии славист Ламанский выступил против системы Куника, опровергая его этимологию имени «русь» и отвергая этническое значение названия «варяги», которых считал конгломератом норманских и славянских авантюристов, составлявших в древности многочисленные пиратские дружины[161]. Слово «русь» своей формой не показывает финского происхождения от Ruotsi: существует много других имен аналогичной формы, происшедших не только от финских, но и от греческих, литовских и славянских слов - скуфъ, ямь, сумъ, либъ, весь, пермь, водь, черемись, голядь, корсь, жмудь, чудь, серебь, волынь, велынь. Русский язык имеет много слов женского рода с окончанием на ь, имеющих такое же собирательное значение, как и приведенные племенные имена: знать, гниль, дичь, дрянь, падаль, погань, пыль, сволочь, чернь, челядь. Употребление народного имени и в географическом, и в этнографическом смысле (как это видим в слове Русь) - свойственно славянским языкам. Угры, ляхи, волохи, греки, варяги, моравы, немцы - в древних источниках употребляются не только в значении людей данного племени, но и в значении Венгрии, Польши, Валахии, Греции и т.д. Итак, имя Русь - не финское: 1) ни по окончанию на ь; 2) ни по употреблению в этнографическом и географическом смысле; 3) ни по существованию производного имени русин, аналогичного другим старославянским терминам - господин, боярин, хрватин; 4) ни по звукам основы; 5) ни по значению. Ламанский опровергает связь формы Rhos (из Бертинских анналов) с термином Rodsin - членами корабельных общин (Rodslagen = Rudergesellschaften). В противоположность этому он показывает, что существовала Угорская Русь; уже в XIII столетии (по Нотарию Белы) руссы жили в Венгрии - следовательно, русь явилась там не в позднюю эпоху, а, вероятнее всего, пришла вместе с уграми из Приазовья в IX-X веке. Руссы, упоминаемые арабскими писателями (Масуди, Истахри, Ибн-Хордадбех), не норманны. Нельзя игнорировать и свидетельств Захир-ед-Дина и Табари, выводящих руссов участниками событий VI—VII столетия[162]. Если по свидетельству русской летописи «русь» жила на Скандинавском полуострове, - она не была германским племенем, а могла бы быть онемеченным славянским племенем, в глубокой древности переселившимся в Скандинавию, подобно тому как «Русь Угорская» ушла в Венгрию, а «Русь Донская» - на берега Азовского моря. Только в таком случае можем понять, почему так быстро ославянились потомки Рюрика, не оказав влияния на сильную и самобытную культуру России[163].

В 1860-м году выступил Н. Костомаров с новой «литовской теорией». Найдя «Русь» на Балтийском поморье в исторических свидетельствах XIII— XIV веков и на старых картах XVI-XVIII в. (Неман по-литовски называется Русь), Костомаров высказал предположение, что основатели русского государства пришли в Новгород из Литвы. Отсутствие среди призывавших племен литовской жмуди уверило его, что призвана, была именно жмудь. В подтверждение своей гипотезы Костомаров пытается выводить из литовского языка имена русских князей и дружинников (Рюрик = rju + rikys - терзаю + князь; Олег = ilgis - длинный; Игорь = iggoras - стремящийся; Берн = Bernas - молодец и т. д.), а также «русские имена» днепровских порогов у Порфирогенета (Άειφάρ = Aithwaros - морская птица; Λεάντι - причастие от литовского глагола linu - лью и т.д.). Литовская теория вызвала оживленнейшую полемику между Костомаровым и Погодиным[164], а также ряд новых попыток толкования имен порогов - Срезневского[165], Летголы[166], Дювернуа[167], Гедеонова[168], Юргевича[169], Смита[170], Всев. Миллера[171], Иловайского[172], Н. Петрова[173] и др.

В 1862-1863 году появляется труд С. Гедеонова «Отрывки исследований о варяжском вопросе» - одно из самых солидных исследований в этой области, а самое научное и наиболее критическое из всех выступивших против норманизма[174]. Рассмотрев все норманские гипотезы, Гедеонов отрицал возможность выведения формы «Русь» и «Рось» от германского слова Rodsen или финского Ruotsi. Несклоняемая византийская форма δ 'Ρώς - οί 'Ρώς - των 'Ρώς и т. д., - совершенно несвойственная духу и законам греческого языка, с несомненностью доказывает, что греки приняли ее от другого народа, который сам себя называл этим именем. Но ни у одного европейского народа, кроме русского, племенные и народные имена не существуют в сингулярной форме. Старошведская форма rods (мн. rodhsin) и всякая другая германская форма имени «Русь» могла бы перейти к грекам только в форме δ 'Ρώσσος - οί 'Ρώσσος, ό 'Ρώσος, - οί 'Ρώσοι и т. под. Несклоняемая же форма δ 'Ρώς - οί 'Ρώς совершенно соответствует восточнославянской сингулярной форме женского рода Рось, употреблявшейся для обозначения русской земли и, как собирательное существительное, для обозначения народа, живущего на этой территории (как чудь, весь, ямь, водь, черемись). Следовательно, греческая форма могла возникнуть лишь из восточнославянского слова Рось, которое бы, таким образом, должно было быть древнейшим народным именем русских славян. В подтверждение этому Гедеонов перечисляет большое число русских рек, носящих имя Рось или Русь, ставит это название в связь со словом роса и доказывает, что это слово у восточных славян имело значение некоторой религиозности и сакраментальности. Затем на основании летописи он показывает, что в IX-XII-м столетии имя «Русь» употреблялось в двух смыслах: как обозначение всей России и как имя Киевской области, имя же «Славяне» - лишь для обозначения северной России. Указывает на существование Черноморской Руси до призвания варягов. Русь, по всей вероятности, одно из многочисленных племен черноморско-днепровских славян, - тех «бесчисленных племен антов», которые нагоняли страх на германцев и византийских греков. Там, где в VII веке исчезают «храбрейшие анты», т.е. вообще восточно-приднепровская славянщина, - там вскоре является могучая русь... Таким образом, становится понятным, почему древние летописи (которыми пользовался и Длугош) утверждают, якобы русь участвовала в призвании варягов в числе других славянских племен[175]. Но и призванные в Россию варяги - не суть норманны. Они - главным образом балтийские славяне, находившиеся в непрерывных связях с восточными славянами, в особенности же с населением Новгородской земли, заимствовавшим у них многие слова, обычаи, религиозные языческие обряды. Форма * Varang в северогерманских источниках не сохранилась; норвежское имя Vaerjngi возникло лишь в XI-м столетии, придя на север из Византии, где в то время были образованы наемные дружины варангов. Греки же получили это слово от русских, которые узнали его от балтийских славян. У этого славянского племени существовало много слов с носовой гласной, которая в русском языке переходила в я. В одном старинном словаре полабского языка сохранилось слово varang в значении меча. Таким образом, Гедеонов считал, что варангами назывались дружины авантюристов, искавшие пропитания с помощью своих мечей и состоявшие из смеси балтийско-славянских и норманских элементов.

Во втором издании этого исследования, вышедшего в 1876 г. под заглавием «Варяги и Русь», Гедеонов приводит много новых соображений в доказательство того, что варяги пришли на Русь из славяно-балтийского поморья. Утверждая, что язык балтийских славян занимал среднее место между чешским и польским языками, Гедеонов из этих языков объяснял многие «русские» имена и термины, считавшиеся норманскими[176].

Примечания:

161. См. у Гельмольдта. Lib. I. 67, 86.

162. О Захир ед-Дине см. на 38 стр. Персидская переработка арабского писателя Табари (712-718), рассказывая о войнах калифа Омара с хазарами в 643-м году, помещает на Кавказском хребте руссов, «которые суть враги целого света, а в особенности арабов». Теперь доказано, что имя руссов внесено в переработанный персидский текст Табари его переводчиком, писателем Х-го века Балами (См.: Дорн. О походах древних русских в Табаристан. ЗАН. XXVI. С. XLIII-L).

163. Ламанский В. О славянах в Малой Азии, Африке и Испании. 1859 (Записки 2-го отд. Академии наук. Т. V).

164. Костомаров Н. Начало Руси. 1860 («Современник». 1860.1). Диспут с Погодиным описан в «Русской исторической библиографии». 1860. № 228-278 и 1861. № 4898. Отражением диспута явилась остроумная карикатура на диспутантов в юмористическом журнале «Искра». 1860. № 1. См. также статью Погодина в «Московских Ведомостях». 1874. № 64. Литовскую теорию позднее защищал Ляцкий в реферате, прочитанном на IХ-м археологическом съезде. Сам Костомаров отказался от литовской теории на Тифлисском археолог, съезде.

165. Известия II отделения Академии наук. Т. VIII (1860).

166. Летгола (Беркгольц). Русская Историческая Библиография. 1860. № 240-244.

167. Дювернуа А. О происхождении варяг-руси (ЧОИДР. 1862. Кн. 4. Отд. 1).

168. ЗАН. 1863. Кн. III; Варяги и Русь. II.

169. Юргевич В. О мнимых норман. именах в русской истории (ЗООИД. 1867. Т. VI).

170. Smith C.W. Nestors russiske krönike. Kjobenhavn, 1869.

171. Миллер Всев. Названия днепровских порогов у Константина Багрянородного (Древности и Указатель к ним Москов. арх. общ. V. Вып. 1. 1875).

172. Древняя и новая Россия. 1875. Т. III. 88-90.

173. Рецензия на «Разыскания о начале Руси» Иловайского (Киев, старина. 1882).

174. ЗАН. 1862. Кн. I. III; 1863. Кн. III. Вышло и особым изданием: Варяги и Русь. Историч. исследование. 1876. 2 тома.

175. «Придоша русь, чудь, словене, кривичи к варягом, реша...».

176. Против этого возражали Фортинский и Первольф, указывая, что в древности все славянские наречия мало отличались друг от друга (См.: Первольф. Варяги-Русь и балтийские славяне. ЖМНП. 1877. Ч. 192).

IX

Критика Гедеонова сильно пошатнула основания норманской теории. В приложениях к труду Гедеонова Куник отрекался от мысли связывать имя Руси со скандинавским Рослагеном и отказывался от выведения варягов от федератов[177]. Сильные доказательства, приведенные Гедеоновым в защиту славянского источника русского имени, побуждали исследователей к новым попыткам объяснения «русских» имен днепровских порогов из нескандинавских источников[178]. Нужно было поискать новых подтверждений гипотезы о территориальном значении имени Русь в древности. Много обещала проблема Черноморской Руси. Похоронив «ультранорманизм» шлецеровского типа[179], исследование Гедеонова побудило ученых к новым наблюдениям над языческой культурой восточных славян, результатом чего явилось создание сложной картины истории русской культуры в ее непрерывном естественном развитии.

Целый ряд интереснейших работ посвящен исследованию разных сторон варяжского вопроса. Ориенталисты Хвольсон[180], Гаркави[181], Григорьев[182] - публикуют и комментируют свидетельства восточных источников о Руси. Ланге[183], Шпилевский[184], Самоквасов[185], Н.Я.Данилевский[186], Попов[187], Котляревский[188], Собестианский[189], Леонтович[190] - исследуют различные стороны юридического быта древней Руси и вопрос о германском влиянии на древних славян. П.Н.Полевой сравнивает славянскую народную поэзию с германской[191]. Костомаров[192], Иловайский[193], Ламбин[194], Малинин[195] анализируют внесенное в летопись предание о начале русского государства. Брун[196], Барсов[197], Куник[198], Садовский[199], Ламбин[200], Бурачков[201], Боннель[202] - изучают географические и этнографические условия древней Руси, уделяя большое внимание вопросу о черноморской руси. Малышевский исследует вопрос о роли варягов в христианизации России[203]. Вообще говоря, в науке в это время господствует компромиссный взгляд на сущность варяжского вопроса. Бестужев-Рюмин[204], Барсов, Ламбин и другие считают варягов пиратскими дружинами, составленными из перемешанных норманнов и балтийских славян. Хлебников[205] и Затыркевич[206] видят в варягах норманнов, но не из Скандинавии, а с берегов Вислы, где они якобы поселились много ранее.

Большое значение имеет вышедшее в 1874-75 г. исследование Васильевского о варяго-руссах в Греции. Он утверждает, «что скандинавская теория происхождения Русского государства до сих пор остается непоколебленною, и что те, которые пытались поколебать ее, потерпели заведомую неудачу. Она покоится на двух столпах: на именах русских князей и на названиях днепровских порогов, которые все-таки остаются не славянскими». Для византийцев имена варяги и русь были тождественны. Варяжская дружина там состояла первоначально из русских; название варангов прежде всего принадлежало тому наемному корпусу, который существовал в Константинополе с 998-го года. Имя это по происхождению принадлежало скандинавскому северу, но пришло в Византию из Киева. В Киеве наемниками были скандинавы, называвшие себя варингами; имя это сделалось обычным и для русских, так что и русские союзники и наемники в Константинополе стали называть себя варягами, а по-гречески варангами. Если скандинавские норманны входили в состав русского корпуса, то они вступали в готовую уже организацию и составляли здесь незаметное меньшинство, так что византийские источники могли совершенно умолчать о них и называть варяжскую дружину по преобладающему национальному составу русскою или тавроскифскою[207].

Очень интересна статья Ю. Крона, посвященная происхождению финского термина Ruotsi, от которого образовалось имя Русь. Он связывает это название с финскими выражениями: rootsi-rveri (эстонское) - северное сияние; rootsi hobu - Малая Медведица (созвездие в северной части неба); vana Rootsi = старая Норвегия - северная часть Норвегии. Ruotsi, таким образом, означает север, северную страну. Ruotsalainen является точным переводом германского выражения Normannen[208].

В это время выходит ряд антинорманских исследований. Котляревский[209], Забелин[210], Первольф[211], Свистун[212] - развивают гипотезу Гедеонова о славяно-балтийском происхождении руси. Юргевич создает новую «угорскую теорию», пытаясь объяснить русские имена днепровских порогов угорскими словами[213]. Новую теорию предложил Хвольсон, считая имя «Русь» территориальным понятием, охватывавшим много славянских и финских племен, живших в бассейне Волги[214]. Теорию Хвольсона о Волжской Руси развил Щеглов, на основании восточных источников пришедший к выводу, якобы под русью IX-го века нужно разуметь финнов из волжских земель[215].

Особое место занимает теория Иловайского, фанатического, непримиримого врага норманской школы. Заимствовав от Гедеонова его критику норманизма, Иловайский не желал следовать за ним в воззрении на летопись, а просто отбросил рассказ о призвании варягов, как не заслуживающую внимания сказку. По теории Иловайского, Русь - престарое имя территории южной России, где руссы-славяне жили искони как автохтоны и создали русское государство без всякого участия иностранных элементов. Эти руссы, измешанные с иранцами-аланами, известны классической древности под именем роксалан. Позднее они являются в средней Европе под именем гуннов (- при дворе Атиллы господствуют славянские обычаи). На северных берегах Азовского моря и в Подонье они были в средние века известны под именем гуннов-утургуров, чей князь Горд (славянские имя!) в 526 году принял христианскую веру. В V-м столетии Иордан упоминает руссов под названием Rokas. Их потомки в IX-м столетии фигурируют у Баварского географа под именем Ruxzi, которых он помещает вблизи уличей (Unlici) и хазар. Эти черноморские славяно-руссы основали в Тмутаракани на Таманском полуострове самостоятельное русское государство, против которого в 835 году хазары построили на нижнем Дону крепость Саркел. Эту же «Тмутараканскую Русь» арабские источники описывают под названием «третьего русского племени» - Артании, существовавшего в IX-X в. наряду с Киевской и Новгородской русью. Отсюда в 839 году прибыли в Константинополь послы русского хагана. Отсюда родом был и тот человек, которого св. Кирилл нашел в Херсоне с «русскими книгами». Тут помещалась «русская митрополия», упомянутая в каталоге Льва Мудрого. Этих же Азовско-Черноморских руссов в X столетии договор Игоря называет черными болгарами. Они предпринимали те походы в Каспийское море в 912 и в 944 году, о которых рассказывают восточные источники X века.

Слабая сторона теории Иловайского состояла в том, что, провозгласив автохтонность славяно-руссов на берегах Черного моря, он был вынужден видеть славян во всех исторических племенах, когда-либо обитавших на территории южной России: скифы, сарматы, гунны, болгары, по его мнению, были славянами, и приходится прямо удивляться его остроумию и находчивости в аргументации. Разумеется, в этих доказательствах далеко не все было естественно; в особенности филологические аргументы вызывали острую критику и становились объектом насмешек, что весьма вредило научному авторитету Иловайского и подрывало доверие к его верным наблюдениям. Тем не менее, некоторые из его тезисов (например, существование Черноморской Руси в IX-X веке) были приняты и учеными противоположного направления, а и основное положение Иловайского, которое он защищал в науке от 1871 года до начала текущего столетия и популяризировал своими гимназическими учебниками, не осталось без влияния на младшее поколение, так что и до сих пор приходится слышать об автохтонности славяно-руссов на Понтийских берегах[216].

Против Иловайского поднялся на оборону норманизма М. Погодин, неизменно сопровождавший критическими статьями почти каждую новую работу, относившуюся к варяжскому вопросу. Доказывая ошибочность новых гипотез Костомарова, Юргевича, Гедеонова, Хвольсона, Щеглова, Иловайского, автор все же не смог привести новых доказательств и подтвердить свои положения новым материалом[217].

Особое место занимает и гипотеза Забелина. Забелин, выдвигая непрерывность в развитии русской культуры, утверждает, что восточные славяне - автохтонны на всем пространстве от Балтийского моря до Понта и что они известны народам древности под именем скифов. По его мышлению, имя Борисфен означает днепровский приток Березину; Тирас = днестровский приток Стрый; имена Истр (Дунай) и Пората (Прут) - славянского происхождения. Сколоты (имя, которым сами себя называли скифы) = Sclavi древних писателей = саклаб, секалиб, сиклаб арабов = славяне. Имя русь пришло в Восточную Европу с Балтийского моря, от полабских славян. Там помещает руссов Начальная летопись; там сохранилось много топографических имен с основой rus, ros, rug, run. Там находится область Rugia, остров Рюген - Руяна, Рана, который в древних памятниках называется Russia. Это и родина варягов, которых Забелин отождествляет с ваграми - жителями «славянской вагирской провинции». Это - те отважные торговцы, которые поддерживали непрерывные связи между Скандинавией и восточными славянами; в Россию они явились уже в 1-м столетии. В эпоху Страбона они уже жили в Приднепровьи и еще южнее в черноморских степях, куда они принесли и имя роксалан. На севере уже в эпоху Птолемея образовывались их фактории, гарнизоны которых повсюду искали новых торговых путей. Такая фактория находилась и на берегу Ильменского озера, где понемногу создался огромный торговый и культурный центр - Новгород[218]. Теорию Забелина о славянстве скифов исповедовали и некоторые другие археологи и филологи: Самоквасов[219], Антонович[220], Мищенко[221], Леопардов[222], Партицкий[223], Ханенко[224], Флоринский[225].

Тебеньков пытался выводить русское имя от слова «росичи» или «русицы», как могли называться последователи одной из языческих славянских вер, состоявшей в поклонении росе, что выполнялось в особых обрядах «росалиях» или «русалиях»[226].

Петрушевич, утверждая чисто славянское происхождение слова Русь, выводил его от глагола «рискати» или «ристати» - hin- und her-rennen[227].

Филевич приводил имя Руси в связь с местными названиями, происшедшими от корня «рус», находящимися на карпато-дунайской территории. По его мнению, имя русь было коллективным обозначением славяно-русских колен в бассейне древнего русского моря[228].

Особо толкует русское имя Завитневич, протестующий против выведения слова Русь со скандинавского севера, от крымских готов, роксалан и т. д. Лиутпранд ясно указывает, что руссы по своей внешности называются рошкн, а по положению их земли - норманнами. Приводя в связь с этим другие свидетельства древних источников, Завитневич заключает, что до IX-го столетия вообще не было никакого племени русь и что это имя явилось у греческого простонародия в значении огненно-красного цвета кожи и волос, напоминающего кровь и убийство. В Россию оно было занесено из Константинополя, причем сначала упоминалось в договорах, оттуда перешло в летопись, а отсюда перешло в широкую письменность[229].

Совсем особо стоит гипотеза Проценко, выводившего русь из Грузии, считавшего Варяжское море арабских писателей системой Манычских озер, видевшего в имени варяги слово «боряги», откуда «варяги-русь» означает «борцы-руссы»; толковавшего имя Олег как кавказское Алегико; абхазов считавшего за антов; залозный путь превративший в «золотный» на том основании, якобы он вел из Руси в царство Серир (= золото), находившееся на месте позднейшей «Золотой Орды», и высказавшего длинный ряд не менее оригинальных толкований других древнерусских терминов[230].

Примечания:

177. Приложения к «Отрывкам» Гедеонова. ЗАН. 1862, 1863, 1864; см. также: Погодин М. Гедеонов и его система о происхождении варягов и Руси. Прим. к VI т. ЗАН. № 2. 1864. Ср. новые статьи Куника в VI-VIII т. ЗАН (1865).

178. См. с. 44.