Утопленник из Блюгейт-филдс

— Решение? Насчет чего?

Губы Шарлотты сложились в слабую улыбку.

— Насчет того, что терзало тебя на протяжении всего вечера. С тех самых пор как ты пришел домой, я наблюдала по твоему лицу за тем, как чаша весов склоняется то в одну, то в другую сторону.

Вздохнув, Томас несколько успокоился.

— Извини. Да, наверное, ты права. Но это крайне неприятное дело. Я предпочел бы не обсуждать его с тобой.

Встав, Шарлотта собрала тарелки и отнесла их на буфет. Грейси работала весь день, но ей разрешалось оставлять посуду с ужина до следующего утра.

Пройдя к камину, Питт сел в кресло, с облегчением откинувшись на пухлую, мягкую спинку.

— Не говори глупости, — быстро сказала Шарлотта, усаживаясь напротив него. — Я уже связывалась с самыми разными убийствами. Желудок у меня такой же крепкий, как и у тебя.

Он даже не потрудился возразить. Жена даже представить себе не могла, чего ему довелось насмотреться в трущобах: грязь и нищета, выходящие за рамки представления любого здравомыслящего человека.

— Итак? — Вернувшись, Шарлотта села, выжидательно глядя на мужа.

Томас колебался. Он хотел услышать мнение жены, однако нельзя было рассказать о стоящей перед ним дилемме, не вдаваясь в подробности. Если не упоминать о страшной болезни или гомосексуализме, никакой проблемы просто не будет. В конце концов, инспектор уступил своей потребности и выложил все.

— О… — пробормотала Шарлотта, когда он закончил. Она просидела, не говоря больше ни слова, так долго, что Питт испугался, не слишком ли сильную боль вызвал у нее своим рассказом. А может быть, отвращение?

Подавшись вперед, он взял жену за руку.

— Шарлотта?

Та подняла взгляд. В ее глазах была боль, но это была боль сострадания, а не попытка уйти в себя. Питт ощутил прилив бесконечного облегчения, страстное желание прижаться к жене, почувствовать ее в своих объятиях. Ему даже захотелось просто прикоснуться к ее волосам, провести пальцами по аккуратным локонам, наслаждаясь их нежной мягкостью. Однако Питту показалось, что сейчас для этого неподходящий момент; мысли Шарлотты были заняты погибшим юношей, еще совсем ребенком, и извращенной похотью, которая толкнула кого-то сначала использовать его, а затем убить.

— Шарлотта? — снова спросил Томас.

Когда она встретилась с ним взглядом, у нее на лице было написано сомнение.

— Зачем грабителям понадобилось бы сбрасывать тело в канализацию? — медленно произнесла она. — В таком районе, как Блюгейт-филдс, какая была бы разница, где его обнаружили? Разве вы не находите там постоянно неопознанные трупы? Я хочу сказать — грабители ведь могли бы ударить беднягу по затылку или пырнуть ножом, так? Похитители могли его утопить. Но нет смысла похищать человека, не зная, кто он такой, поскольку у кого в этом случае требовать выкуп?

Питт молча уставился на жену. Он знал, каким будет ее ответ, задолго до того, как она выразила его словами.

— Это непременно должен быть тот, кто его знал, Томас. Если это дело рук первых встречных, тут нет никакого смысла! Они просто ограбили бы юношу и бросили его прямо на улице, или оттащили бы в переулок. Возможно… — Шарлотта нахмурилась, сама не веря в то, что собиралась сказать. — Возможно, убийство не имеет никакого отношения к тому, кто использовал юношу, но ты ведь так не думаешь? Люди не прекращают «отношения» подобного рода просто так. — Она использовала деликатное слово, но оба поняли, что она имела в виду. — Только не там, где нет любви. Кто бы это ни был, теперь, когда мальчишки нет в живых, он найдет себе кого-нибудь другого, разве не так?

Питт устало откинулся на спинку кресла. Он обманывал себя, потому что так было бы проще, так можно было бы избежать неприятностей и боли.

— Думаю, да, — согласился инспектор. — Да, полагаю, найдет. Нельзя надеяться на то, что этого не произойдет. Ты права, — вздохнул он. — Проклятие!

Шарлотта не могла выбросить из головы гибель юноши. В тот вечер она больше не говорила с мужем об этом; тот и так уже был переполнен этой трагедией и хотел оградить от нее свои мысли, получить несколько часов, чтобы восстановить свои чувства и жизненные силы.

Однако всю ночь Шарлотта то и дело просыпалась. Она лежала, уставившись в потолок, рядом с мужем, забывшимся сном очень усталого человека, и ее мысли снова и снова возвращались к этой трагедии, которая в конце концов завершилась таким жутким образом.

Разумеется, она не была знакома с Уэйбурнами — они принадлежали другому кругу, — но, возможно, их знала ее сестра Эмили. Она вышла замуж за аристократа и теперь вращалась в высшем свете.

Затем Шарлотта вспомнила, что ее сестра уехала из города в графство Лестершир, в гости к одному из двоюродных братьев Джорджа. Кажется, они собирались отправиться на охоту. Шарлотта представила себе Эмили в шикарном костюме для верховой езды, неловко сидящую боком в женском седле, с душой в пятках, гадающую, сможет ли она удержаться на лошади, когда та понесется вскачь, или же свалится, выставив себя на всеобщее посмешище, но тем не менее упорно не желающую признать свое поражение. Охотников будет ждать грандиозный завтрак на природе: человек двести, а то и больше, хозяин в роскошном наряде, борзые, снующие между ног лошадей, разговоры об охоте, смех, свежий запах легкого морозца, — только не подумайте, упаси Бог, что Шарлотте когда-либо доводилось бывать на охоте! Но она слышала от тех, кто бывал.

Нельзя также обратиться и к Веспасии, тетушке Джорджа, — та на месяц уехала в Париж. Вот что было бы просто идеально — тетушка Веспасия знает абсолютно всех, кто хоть что-то из себя представляет.

Однако, с другой стороны, по словам Томаса, Уэйбурн всего-навсего баронет — причем этот мелкий титул он мог просто купить. Отец самой Шарлотты — банкир, деловой человек; возможно, ее мать знакома с леди Уэйбурн… По крайней мере попробовать стоило. Если встретиться с Уэйбурнами в свете, где те не будут остерегаться вмешательства полиции, возможно, удастся выведать что-нибудь полезное для Томаса.

Естественно, сейчас семья в трауре, но всегда есть сестры, кузины или даже близкие подруги — те, кто, само собой разумеется, знает то, что никогда не будет обсуждаться с представителями более низких социальных слоев, такими как полицейские следователи.

Соответственно, не сказав ни слова мужу, на следующий день перед самым обедом Шарлотта села на омнибус и отправилась к своей матери в Рутленд-плейс.

— Шарлотта, дорогая моя! — Мать была рада ее видеть; похоже, она полностью простила дочь за ту печальную историю с французом. Лицо Кэролайн светилось искренней радостью. — Оставайся на обед — бабушка спустится через полчаса, и мы пообедаем вместе. Я с минуты на минуту жду Доминика. — Она замялась, всматриваясь в глаза Шарлотты в поисках тени былой очарованности, когда ее дочь была по уши влюблена в мужа своей старшей сестры Сары, в то время когда та еще была жива. Но она ничего не нашла: и действительно, чувства Шарлотты к Доминику давно уже выцвели, превратившись в обычную симпатию.

Тревога исчезла.

— Соберется отличное общество. А ты как, дорогая? Как поживают Джемайма и Дэниэл?

Какое-то время мать и дочь обсуждали семейные дела. Шарлотта не могла сразу же приступить к расспросам: Кэролайн это не одобрила бы. То, что дочь вмешивается в дела своего мужа, тревожило ее, и в то же время казалось ей свидетельством полного отсутствия вкуса.

Раздался настойчивый стук в дверь. Горничная поспешила ее открыть, и в гостиную ворвалась бабушка, одетая во все мрачно-черное, с волосами, вздыбленными в прическу, которая была в моде лет тридцать назад, когда общество, на взгляд бабушки, достигло зенита, — с тех самых пор оно лишь неуклонно катилось вниз. Ее лицо пересекали резкие морщины раздражения. Молча окинув Шарлотту взглядом с ног до головы, бабушка постучала по ближайшему к себе креслу палочкой, убеждаясь в том, что оно находится именно там, где она предположила, и тяжело опустилась в него.

— Не знала, что ты будешь, девочка! — строго заметила она. — Тебя не учили хорошим манерам и ты не знаешь, что нужно заранее извещать людей о своем приезде? Думаю, что и визитной карточки у тебя тоже нет, а? Во времена моей молодости порядочная дама не заявлялась в гости без предупреждения, словно нежданное почтовое отправление! В наши дни никто не знает правил приличия. И я так понимаю, ты пользуешься этой новомодной штуковиной с проводами и звонком, и одному милостивому господу известно, с чем еще? Телефоном… Разговаривать по электрическим проводам, вот уж да! — Бабушка шумно фыркнула. — После смерти дорогого принца Альберта[2] все моральные стандарты безнадежно опустились. В этом вина принца Уэльского — о нем ходят такие скандальные слухи, что впору падать в обморок! А что насчет миссис Лэнгтри?[3] Не сомневаюсь, она получила по заслугам! — Прищурившись, она посмотрела на Шарлотту, и ее глаза сверкнули гневом.

Оставив без внимания тему принца Уэльского, Шарлотта вернулась к вопросу о телефоне.

— Нет, бабушка, эти устройства слишком дорогие — и для меня в них нет необходимости.

— Они никому не нужны! — презрительно заметила старая леди. — Полная ерунда! Что плохого в добрых старых письмах? — Она развернулась в кресле, чтобы смотреть Шарлотте прямо в лицо. — Хотя у тебя всегда был отвратительный почерк! Одна только Эмили умела держать перо так, как подобает истинной леди. Не знаю, Кэролайн, о чем ты только думала! Я воспитала свою дочь, научив ее всему тому, что должна знать леди, всем необходимым искусствам — вышиванию, живописи, пению и игре на фортепиано, всем тем занятиям, которые подобают воспитанной даме. Никакой политики, не совать нос в дела посторонних людей, ничего такого. Я слыхом не слыхивала о подобной ерунде! Это заботы мужчин, а для здоровья и благополучия женщины они только вредны. Все это я тебе уже говорила, Кэролайн.

Бабушка была матерью отца Шарлотты; она не переставала повторять своей невестке, что все должно делаться в соответствии со стандартами, принятыми в дни ее молодости, когда все происходило надлежащим образом.

Слава богу, от дальнейшего развития этой темы Шарлотту и ее мать избавило появление Доминика. Он был, как всегда, изящен, однако теперь грациозность его движений, черные волосы, легкая загадочная усмешка больше не будили боль в сердце Шарлотты. Молодая женщина ощутила лишь удовольствие от встречи с другом.

Доминик любезно поздоровался с женщинами, в том числе и с бабушкой, и та, как всегда, при виде его совершенно изменилась. Старая леди придирчиво осмотрела Доминика, ища, к чему бы придраться, но так ничего и не обнаружила. Она сама не могла сказать, обрадована она или разочарована этим. Не было ничего хорошего в том, чтобы молодые мужчины, пусть и привлекательные, были так довольны собой. Бабушка еще раз взглянула на Доминика, более внимательно.

— Твой парикмахер приболел? — наконец сказала она.

Доминик слегка поднял брови.

— Бабушка, вы считаете, что мои волосы плохо подстрижены? — Он по-прежнему использовал это вежливое обращение, хотя после смерти Сары и его переезда из особняка на Кейтер-стрит в собственный дом родственные отношения Доминика с семьей стали гораздо более отдаленными.

— А я и не подозревала, что их вообще стригли! — ответила пожилая леди, сморщив недовольную гримасу. — По крайней мере, в последнее время. Ты думал о том, чтобы пойти в армию?

— Нет, ни за что, — ответил Доминик, изображая удивление. — А что, в армии хорошие парикмахеры?

Бабушка фыркнула, выражая бесконечное презрение, и повернулась к Кэролайн.

— Я готова обедать. Долго ли еще прикажете ждать? Или мы ждем еще какого-нибудь гостя, о котором меня также не предупредили?

— Сию же минуту, мама, — поспешно ответила Кэролайн, поднимаясь и дергая за шнурок звонка. — Сейчас накроют стол.

Возможность упомянуть фамилию Уэйбурн представилась Шарлотте только после того, как суп был подан и съеден, тарелки убраны и на столе появилась рыба.

— Уэйбурны? — Бабушка подцепила вилкой здоровенный кусок филе, и глаза у нее округлились, став похожими на чернослив. — Уэйбурны? — Потеряв равновесие, филе сорвалось с вилки и упало на тарелку в лужицу соуса. Снова подцепив его, бабушка отправила его в рот, отчего у нее раздулись щеки.

— Кажется, я таких не знаю, — покачала головой Кэролайн. — Ты не знаешь, кем была до замужества леди Уэйбурн?

Шарлотта вынуждена была признать, что понятия не имеет.

С трудом проглотив кусок, бабушка поперхнулась и судорожно закашляла.

— Вот в чем главная беда в наше время! — отрезала она, наконец отдышавшись. — Теперь больше никто не знает, кто есть кто! Благородное общество отправилось коту под хвост! — Снова набив рот рыбой, старая леди обвела гневным взглядом сидящих за столом.

— А почему ты спрашиваешь? — невинно поинтересовалась у дочери Кэролайн. — Ты обдумываешь, продолжать ли знакомство?

Доминик, похоже, был погружен в собственные мысли.

— Ты с ними уже встречалась? — продолжала Кэролайн.

Бабушка с трудом проглотила кусок.

— Вряд ли, — с нескрываемой язвительностью сказала она. — Если это люди, которых можем знать мы, они никак не могут вращаться в кругу Шарлотты. Я предупреждала ее, когда она собралась сбежать из дома и выйти замуж за этого не сносного типа из ищеек с Боу-стрит[4], или как они там теперь называются… Не знаю, Кэролайн, о чем ты думала, допуская такое! Если бы кому-нибудь из моих дочерей только пришла в голову подобная мысль, я бы ее держала в запертой комнате до тех пор, пока она от этой мысли не избавилась бы! — Старая леди говорила так, словно речь шла о какой-то мерзости.

Доминик прикрыл лицо салфеткой, скрывая улыбку, однако, когда он украдкой взглянул на Шарлотту, в его глазах искрилось веселье.

— В ваши дни было много такого, что теперь уже никому не нужно, — раздраженно ответила Кэролайн. — Времена меняются, мама.

Бабушка с силой ударила вилкой по пустой тарелке, поднимая брови чуть ли не до волос.

— В двери спальни по-прежнему есть замок, не так ли? — властным тоном спросила она.

— Вандерли, — вдруг произнес Доминик.

Бабушка резко повернулась к нему.

— Что ты сказал?

— Вандерли, — повторил Доминик. — Бенита Уэйбурн до замужества была Вандерли. Я вспомнил, потому что знаком с Эсмондом Вандерли.

Тотчас же позабыв бабушку и ее оскорбительные замечания, Шарлотта возбужденно посмотрела на него.

— Вот как? А ты не мог бы познакомить меня с ним — разумеется, как бы невзначай? Пожалуйста!

Доминик взглянул на нее с некоторым удивлением.

— Если хочешь… но ради чего? Не думаю, что он придется тебе по вкусу. Он вращается в хорошем обществе, довольно занятный собеседник — но, боюсь, тебе он покажется очень пустым.

— Теперь молодые мужчины все такие легкомысленные? — угрюмо поинтересовалась бабушка. — Нынче уже никто не помнит про свой долг.

Шарлотта пропустила ее замечание мимо ушей. Она уже придумала повод для знакомства. Разумеется, от начала и до конца это была чистая ложь, но порой в безвыходных ситуациях требуется проявить немного изобретательности.

— Все это ради моей знакомой, — сказа Шарлотта, старательно избегая встречи взглядом с сидящими за столом. — Одна молодая особа… в общем, романтическая история, я бы предпочла не вдаваться в подробности. Это… — она выразительно покачала головой. — Это очень деликатный вопрос.

— Вот как! — скорчила гримасу старая леди. — Надеюсь, ничего непристойного?

— Ни капельки! — Вскинув голову, Шарлотта посмотрела бабушке в лицо, внезапно поймав себя на том, что ей доставляет огромное удовольствие лгать старухе. — Моя знакомая из хорошей, но бедной семьи и хочет поправить свои дела. Не сомневаюсь, бабушка, вы отнесетесь к этому с пониманием.

Старая леди подозрительно посмотрела на нее, но не стала спорить и перевела взгляд на сидящую напротив Кэролайн.

— По-моему, все уже закончили! Позвони и распорядись, чтобы подавали следующее блюдо! Насколько я понимаю, следующее блюдо будет? У меня нет ни малейшего желания сидеть за столом до самого вечера! К нам могут пожаловать гости. Ты хочешь, чтобы они застали нас за обедом?

Кэролайн обреченно протянула руку к шнурку и позвонила.

Когда пришла пора уходить, Шарлотта попрощалась с матерью и бабушкой. Доминик проводил ее на улицу и предложил отвезти домой на извозчике. Он прекрасно понимал, что в противном случае ей пришлось бы идти пешком до остановки омнибуса. Шарлотта с признательностью согласилась, во-первых, заботясь о собственном удобстве, во-вторых, желая продолжить тему знакомства с Эсмондом Вандерли, который, если Доминик был прав, должен был приходиться погибшему юноше дядей.

Когда они сели в экипаж, Доминик недоверчиво посмотрел на нее.

— Не в твоем духе впутываться в чужие любовные похождения, Шарлотта. Кто она, эта твоя знакомая, раз ты готова из кожи вон лезть, чтобы помочь ей «поправить свои дела»?

Шарлотта быстро оценила, разумно ли продолжать лгать, или же лучше сказать Доминику правду. В целом правда показалась ей предпочтительнее — по крайней мере, она была более цельной и непротиворечивой.

— Никакой любовной истории тут нет, — призналась Шарлотта. — Речь идет о преступлении.

— Шарлотта!

— И об очень серьезном! — поспешно добавила она. — И если мне удастся выяснить что-либо о его обстоятельствах, возможно, я предотвращу новое преступление. Доминик, поверь, Томас ни за что не сможет узнать то, что по силам нам!

Доминик искоса взглянул на нее.

— Нам? — осторожно повторил он.

— Нам, поскольку мы занимаем достаточно высокое положение в обществе и можем познакомиться с этой семьей, — объяснила Шарлотта, весьма убедительно изображая невинность.

— Ну, я не могу просто привести тебя к Вандерли домой и представить ему, — рассудительно заметил Доминик.

— Да, конечно, не можешь. — Шарлотта улыбнулась. — Но я уверена, что при желании ты что-нибудь обязательно придумаешь.

У него на лице оставалась тень сомнения.

— Я ведь по-прежнему твоя свояченица! — настаивала Шарлотта. — Так что тут все чисто.

— Томас знает о том, что ты задумала?

— Пока что нет. — Шарлотта уклонилась от правды с несвойственной легкостью. — Не могла же я наперед сказать ему, что ты согласишься помочь. — Она не стала добавлять, что и потом она также не собиралась признаваться мужу.

Способность к обману была для нее чем-то совершенно новым, и Доминик еще не был с ней знаком. Он воспринял замечание Шарлотты буквально.

— В таком случае, полагаю, все в порядке. Я договорюсь о встрече, как только смогу, без того чтобы показаться навязчивым.

Шарлотта непроизвольно стиснула ему руку, одарив его сияющей улыбкой, от которой Доминику стало не по себе.