Метка смерти

Однако на этот раз Шелли все же достиг берега озера. Его ноги безнадежно увязли в трясине. Он вновь обернулся, но улыбки на его лице уже не было. Оно выражало ужас. Он потянулся к Лори, добежавшей до края твердого берега. Она снова оглядывалась в поисках чего-нибудь подходящего, чтобы дотянуться до него, но так ничего и не находила. Трясина быстро и неумолимо засасывала его. Лори смотрела в его молящие о помощи глаза, пока они не исчезли в отвратительной жиже. Его все еще остававшаяся на поверхности рука бессмысленно хваталась за воздух, но и ее вскоре поглотила всеядная топь.

— Нет! Нет! Нет! — кричала Лори, но голос потонул в пронзительном звоне, вызволявшем ее из объятий глубокого сна. Она быстро дотянулась и утихомирила свой древний, еще с механическим заводом, будильник. Вновь откинувшись на постель, она уставилась в потолок. Лори тяжело дышала и была в испарине. Старый кошмар, оставивший ее на несколько лет, опять вернулся к ней.

Лори села, свесив ноги с кровати. Она чувствовала себя отвратительно. Накануне вечером она легла слишком поздно, поддавшись желанию отмыть свою запущенную квартиру. Понимая, что глупо было затевать уборку в столь поздний час, она тем не менее сделала это, интуитивно почувствовав, что только это ей сейчас поможет. Следовало убрать паутину, как в прямом, так и в переносном смысле.

Трудно было представить, насколько изменилась ее жизнь за последние сорок восемь часов. Она почти не сомневалась, что их отношения с Джеком останутся неплохими, однако уже не близкими. Ей предстояло трезво оценить свои потребности и его взгляды на действительность. Плюс ко всему появилось беспокойство за мать и тревога за свое собственное здоровье.

Поднявшись, Лори направилась в крохотную ванную, следуя своему обычному утреннему распорядку — принять душ, помыть и высушить волосы и нанести скромный, привычный для нее в последнее время макияж, который сводился к небольшому количеству коралловых румян, подводке для глаз и естественного цвета помаде. Она посмотрела на себя в зеркало. Отражение ее не обрадовало. Она выглядела уставшей и измученной, несмотря на свои попытки как-то это скрыть, — не помог даже маскирующий крем.

Лори всегда была здорова и воспринимала свое здоровье как должное, не считая определенного периода в средней школе, когда она страдала булимией. И вот неожиданная опасность все перевернула. Сама мысль о возможном «генетическом заговоре», тайно зреющем где-то среди триллиона ее клеток, казалась жуткой. У нее была надежда, что исследование проблемы, которое она провела накануне вечером, ее в какой-то мере успокоит. Однако этого не случилось. Да, с научной точки зрения она теперь была основательно подкована и знала о BRCA 1 все: в обычных условиях ген помогает организму, уничтожая раковые клетки, но при наличии мутации все происходит наоборот.

К сожалению, научная информация оказывалась весьма относительным помощником, особенно когда она пыталась как-то увязать полученные сведения со своим желанием иметь детей. Мысль о профилактическом удалении молочных желез казалась страшной, но удаление яичников было еще страшнее: это означало стерилизацию. Ее биологические часы тикали еще громче и быстрее, чем она предполагала.

Все это действовало угнетающе на ее измученный от недосыпа организм. Вопрос стоял так: надо ли ей проходить обследование по поводу наличия мутации BRCA 1? Ответа она не знала. Разумеется, она не согласится на удаление яичников, по крайней мере до тех пор, пока не родит ребенка. А грудь? На это она тоже не пошла бы. Так в чем тогда смысл обследования?

Быстро позавтракав фруктами с хлопьями, она вышла из своей квартиры на пятнадцать минут позже, чем планировала. Миссис Энглер не обманула ее ожиданий. Ее дверь, словно по сигналу, приоткрылась точно в срок, и она, высунув голову, наблюдала своими воспаленными глазами, как Лори нервно многократно нажимала кнопку лифта, будто это как-то могло ускорить его прибытие. Лори, улыбнувшись, помахала женщине, однако миссис Энглер просто захлопнула дверь.

Прогулка по Первой авеню оказалась вполне обычной, разве что на улице несколько похолодало, но Лори не хотелось брать такси. С застегнутой до самого подбородка молнией пальто на подстежке ей было вполне тепло. К тому же ей нравилось включаться в пульсирующую жизнь города. Для Лори динамичность Нью-Йорка казалась не сравнимой ни с одним другим местом на планете, властно отодвигавшей все ее личные проблемы куда-то на задний план. Их место заняли размышления о деле Макгиллина и надежда на то, что она получит сегодня результаты анализов от Морин и Питера. Она поймала себя на мысли, что ей было любопытно, какая работа ожидала ее в этот день.

Лори вошла в ОГСМЭ через главный вход. По сравнению с прошлым утром вестибюль приемного отделения был пуст. Пусто оказалось и в левом крыле, где располагались офисы администрации. Она помахала дежурившей Марлин Уилсон, которая, наслаждаясь одиночеством, листала утреннюю газету. Та одной рукой помахала ей в ответ, а другой нажала на кнопку, чтобы пропустить Лори в комнату опознания. Снимая на ходу пальто, Лори вошла в офис.

В креслах сидели и о чем-то оживленно беседовали старшие судмедэксперты — Кевин Саутгейт и Арнолд Бессерман. Не прерывая диалога, оба в знак приветствия помахали Лори. Она подняла руку в ответ. Лори обратила внимание на отсутствие на своем обычном месте вечно скрывавшегося за газетой Винни Амендолы. Она подошла к столу, за которым Рива разбирала поступившие за ночь дела, отбирая те, где требовалась аутопсия, чтобы распределить их между врачами. Подняв глаза, Рива посмотрела на Лори поверх очков.

— Ну что, сегодня удалось выспаться? — улыбнувшись, поинтересовалась она.

— Не особенно, — призналась Лори. — Почти до двух убиралась в квартире.

— Это мне знакомо, — понимающе хмыкнула Рива. — А как в больнице?

Лори рассказала о самочувствии матери и пару слов об отце, решив, однако, умолчать о проблеме с BRCA 1.

— Джек уже в «яме», — сообщила Рива.

— Я так и поняла, не застав Винни за чтением спортивных новостей.

Рива покачала головой:

— Джек уже рылся в бумагах, когда я пришла, — то есть около половины седьмого. Не рановато ли для него? Мне его даже стало жалко. Я посоветовала ему не растрачивать так свою жизнь.

— Которая и без того просто бьет ключом, — засмеялась Лори.

— Я еще и про твою маму ему рассказала — надеюсь, ничего страшного? Он интересовался, куда ты вчера после полудня делась: видимо, заходил к нам в кабинет, после того как ты уже ушла, а я разговаривала внизу с Келвином.

— Ничего, все нормально, теперь это уже не тайна, — ответила Лори.

— Ну и хорошо, — сказала Рива. — И все же я не понимаю, почему мать ничего тебе не говорила. Джек был просто ошеломлен.

— Он конкретно сказал что-нибудь?

— О твоей маме — нет. Но он на несколько минут приумолк, что на него не похоже.

— А каким делом он сейчас занимается? — поинтересовалась Лори.

— Жутким! — воскликнула Рива. — Надо отдать ему должное: чем дело сложнее, тем с большей охотой он за него берется. Случай, которым он сейчас занимается, ужасен в эмоциональном плане: четырехмесячный истерзанный ребенок был доставлен на станцию скорой помощи уже мертвым. Там поднялась такая буря. Родители, представляешь, оправдывались, что им неизвестно, как это произошло. Вызвали полицию, и теперь родители в тюрьме.

— Боже! — содрогнулась Лори. Несмотря на тринадцать лет работы судмедэкспертом, она по-прежнему с большим трудом справлялась со своими эмоциями, когда дело касалось детей — особенно грудных.

— Я чуть с ума не сошла, читая отчет криминалистов, — призналась Рива. — Не было сомнений, что вскрытие необходимо, но я просто не могла себе представить, кому из своих злейших врагов его отдать.

Понимая, что Рива пыталась шутить, Лори хотела усмехнуться в ответ, но губы растянулись лишь в слабое подобие улыбки. Рива хорошо относилась ко всем, и все отвечали ей взаимностью. Лори прекрасно знала, что, если бы Джек не вызвался, Рива сама взялась бы за это дело.

— Да, знаешь, Джек упомянул еще об одном деле, — продолжала Риза, порывшись в файлах и вытащив один из них. —

Он сказал, что беседовал по пути с Дженис и узнал от нее еще об одном случае в Центральной манхэттенской, очень похожем на дело Макгиллина. Он сказал, что ты, возможно, захочешь им заняться и мне следует отдать его тебе. Так как?

— Разумеется, — ответила Лори, забирая карточку. Сосредоточенно сдвинув брови, она принялась листать ее в поисках отчета криминалистов. Пациентку звали Дарлин Морган, ей было тридцать шесть лет.

— Она мать восьмилетнего парнишки, — добавила Рива. — Представляешь, какая трагедия для ребенка?!

— Невероятно! — воскликнула Лори, просматривая отчет. — Похоже, все очень похоже. — Она подняла глаза. — Ты не знаешь, Дженис еще здесь?

— Ни малейшего представления — была, когда я проходила мимо их офиса около половины седьмого.

— Думаю, стоит проверить, — сказала Лори. — Спасибо за работу.

— Всегда рада, — бросила Рива вдогонку Лори, которая уже устремилась к двери, ведущей в диспетчерскую.

Лори торопилась. Официально Дженис заканчивала в семь, но часто уходила и позже. Она была очень обязательной, отчеты составляла тщательно и периодически задерживалась даже до восьми. В семь сорок Лори шла через канцелярию, а минутой позже уже заглядывала в дверь к криминалистам. Сидевший за своим столом Барт Арнолд посмотрел в ее сторону. Он разговаривал по телефону.

— Дженис еще здесь?

Большим пальцем Барт ткнул через плечо. Голова Дженис виднелась из-за монитора. Ее стол находился в дальнем углу.

Пройдя через комнату, Лори взяла стул, подвинула его к столу Дженис и села. Она подождала, пока Дженис закончит самозабвенно зевать.

— Прости, — сказала Дженис, приходя в себя, и потерла кулаком слезящиеся глаза.

— Ничего, ты имеешь полное право, — ответила Лори. — Тяжелая выдалась ночь?

— По объему работы — обычная, не сравнить с прошлой. Однако из колеи меня выбили. Не знаю, что со мной такое — никогда не считала себя особо сентиментальной. Надеюсь, это никак не отразится на моей объективности.

— Я слышала о ребенке.

— Представляешь? Как люди могут быть такими? У меня просто в голове не укладывается. Может, я становлюсь слишком мягкотелой для этой работы?

— Будешь беспокоиться, когда такие вещи перестанут тебя волновать.

— Может быть, ты и права, — с тяжелым вздохом ответила Дженис. Продолжая сидеть на стуле, она выпрямилась, будто попытавшись взять себя в руки. — Так я могу тебе чем-то помочь?

— Я только что просмотрела твой отчет по Дарлин Морган. Меня поразило, что этот случай подозрительно похож на дело Шона Макгиллина.

— Именно так я и сказала доктору Стэплтону, когда наткнулась на него сегодня утром.

— Ты можешь еще что-нибудь добавить, о чем здесь не написано? — спросила Лори, легонько тряхнув отчетом. — Что говорят люди, которые хоть как-то с этим делом связаны, — например, медсестры, врачи, родственники. Что-нибудь помимо фактов — ты понимаешь, что я имею в виду. Может, ты почувствовала что-то интуитивно.

Дженис задумалась.

— Да в общем-то нет. Я понимаю, о чем ты, — нечто на подсознательном уровне. Нет, ничего такого не вспоминается. Очередная трагедия, происшедшая в больничных стенах: совершенно здоровая на вид, довольно молодая женщина вдруг уходит из жизни. — Дженис пожала плечами. — Когда кто-то вот так умирает, невольно осознаешь, что все мы ходим по краю пропасти.

Закусив губу, Лори думала, что бы еще уточнить.

— А ты с хирургом не разговаривала?

— Нет.

— Это не тот же хирург, что оперировал Макгиллина?

— Нет. Это были два разных хирурга-ортопеда, и, судя по словам врача-стажера, оба на хорошем счету.

— Похоже, оба пациента умерли утром, примерно в одно и то же время. Тебе не показалось это странным?

— В общем, нет. Исходя из своего опыта, я отмечала, что смерть довольно часто наступает именно с двух до четырех утра — самый напряженный отрезок времени моей смены. Один врач как-то сказал мне, что это определенным образом связано с суточными уровнями гормонов.

Лори кивнула. Возможно, то, о чем говорила Дженис, и соответствовало истине.

— Доктор Стэплтон сказал мне, что это ты производила вскрытие Шона Макгиллина. Твои вопросы связаны с тем, что не удалось обнаружить патологии?

— Вообще никакой, — ответила Лори. — А как с анестезией? Может быть есть нечто схожее — тот же медперсонал или аналогичные препараты?

— Должна признаться, я особо этим не занималась. Надо было?

Лори пожала плечами:

— У обоих пациентов со времени операции прошло около восемнадцати часов, так что у них еще должны были остаться следы анестезии. Думаю, нам придется изучить все, включая принимавшиеся ими препараты — их последовательность и дозировку. Я просила Барта раздобыть медицинскую карту Макгиллина. Карта Морган мне тоже понадобится.

— Я сделаю запрос до своего ухода, — сказала Дженис.

Лори встала.

— Очень тебе признательна. Надеюсь, ты не думаешь, что мой приход сюда вызван какими-то отрицательными впечатлениями о твоем отчете — все совсем наоборот: у тебя отличные отчеты.

Дженис зарделась.

— Что ж, спасибо. Я стараюсь. Я знаю, как важно иметь всю информацию, особенно когда возникают такие таинственные случаи, как эти четыре.

— Четыре? — изумленно переспросила Лори. — Что значит — «эти четыре»?

— Я помню, что за неделю до этого были еще два — тоже в Центральной манхэттенской, и, на мой взгляд, очень похожие.

— Похожие? Тоже первый день после операции? Как Макгиллин и Морган?

— Насколько мне известно — да. Я точно помню, что они были молоды и, как казалось, здоровы, и то, что у них произошла остановка сердца, явилось для всех большой и весьма неприятной неожиданностью. А еще я помню, что в обоих случаях это было обнаружено санитаркой во время очередного послеоперационного обхода — проверяли температуру и пульс. По крайней мерс с Дарлин Морган именно так все и обстояло. Это наталкивает на мысль, что их смерть явилась результатом серьезной медицинской проблемы. Я имею в виду — ничто ее не предвещало. Макгиллин хотя бы успел нажать на кнопку вызова дежурной. Тем не менее, как в его случае, так и в случае с Морган, попытки реанимации оказались абсолютно безуспешными: лишь прямая линия на мониторе.

— Эта информация может оказаться очень важной, — сказала Лори, довольная тем, что застала Дженис на месте.

— Я, так или иначе, собиралась отложить копии отчетов по расследованию, но пока просто руки не доходили, — добавила Дженис.

— Эти случаи тоже связаны с ортопедией?

— Точно не помню, но это нетрудно выяснить. Полагаю, скорее общая хирургия, чем ортопедия. Может, мне найти отчеты?

— Не беспокойся. Мне наверняка понадобятся карточки полностью. Ты помнишь, кто делал аутопсию?

— Я даже не знаю. Я не часто общаюсь с врачами, за исключением тебя и доктора Стэплтона.

— А ты не помнишь, какой была названа окончательная, официальная причина смерти? — спросила Лори.

— К сожалению, — сокрушенно призналась Дженис. — Я даже не знаю, насколько эти дела отработаны. Иногда я отслеживаю то, что меня интересует, но тут мне поначалу показалось все довольно обычным — неожиданная проблема с сердцем. Правда, слова «обычным» и «неожиданная» в данном случае противоречат друг другу, так что, возможно, слово «обычным» здесь не совсем уместно. Я лишь хочу сказать, что — как бы драматично это ни звучало — люди умирают в больницах, и довольно часто совсем не по той причине, по которой туда попадают. До сегодняшнего утра, когда я начала писать отчет по делу Морган и думала о том, что сказала санитарка, я даже и не вспоминала о них.

— И как их звали? — спросила Лори. Она была крайне взволнована. Лори еще раз убедилась, что ее коллеги из судмедэкспертизы, пренебрегавшие опытом и компетенцией криминалистов и работавших в морге санитаров, делали это в ущерб своей профессиональной деятельности.

— Соломон Московиц и Антонио Ногейра. Я выписала номера их карт, — сказала Дженис, протягивая Лори листочек.

Взяв бумажку, Лори взглянула на имена. Она еще не понимала,было ли это с ее стороны намеренной попыткой отыскать безошибочный способ ухода от своих личных проблем, но в том, что способ нашелся, она уже не сомневалась.

— Спасибо тебе, Дженис, — искренне произнесла Лори. — Я ценю твою работу. То, что ты увязала эти случаи, может оказаться очень важным.

В ОГСМЭ работали восемь судмедэкспертов, и подобные сведения могли оказаться затерянными. В полдень по четвергам устраивались регулярные конференции, где дела выносились на открытое обсуждение, однако там речь шла в основном либо о случаях, наиболее интересных с научной точки зрения, либо о каких-то действительно из ряда вон выходящих.

— Не за что, — ответила Дженис. — Мне приятно, когда я могу как-то помочь.

— Да еще как, — поддержала Лори. — Кстати, когда будешь запрашивать карту Морган, запроси заодно карты Московица и Ногейры.

— Конечно, — ответила Дженис, сделав пометку на листке и прилепив его с краю своего монитора.

Мысли вихрем кружились в голове Лори. Она выскочила из офиса криминалистов и поднялась на лифте на пятый этаж. Все связанное с BRCA 1 и даже Джек ушли куда-то на задний план. Она не могла оторвать глаз от той бумажки, что дала ей Дженис. Вместо одного загадочного случая вдруг, откуда ни возьмись, стало четыре. Вопрос был в том, насколько они действительно взаимосвязаны. И в этом-то как раз, на ее взгляд, и состояла работа судмедэксперта. Если данные случаи объединяло применение какого-либо препарата или процедуры и если ей удалось бы это определить, то ее вознаграждением, возможно, оказались бы многие спасенные жизни. И, разумеется, это позволило бы выявить, была ли смерть результатом несчастного случая или убийства. От этой мысли Лори кидало в дрожь.

Войдя к себе в кабинет, Лори быстро повесила за дверью пальто и села к компьютеру. Набрав входящие номера дел, она узнала, что оба еще находились в доработке. Несколько разочарованная, она решила выяснить имена работавших с ними врачей. Джордж Фонтуорт проводил вскрытие Антонио Ногейры, а Кевин Саутгейт — Соломона Московица. Вспомнив, что немногим раньше видела Саутгейта внизу, в отделении опознания, она взяла телефон и попробовала позвонить по внутреннему номеру, но после пяти гудков положила трубку.

Вернувшись к лифту, Лори спустилась на первый этаж и направилась в комнату опознания. Она надеялась, что еще может застать Кевина там, и ее надежды оправдались. Она терпеливо подождала, пока в его оживленной беседе с Арнолдом не наступит пауза. Эти двое без конца спорили о политике, при том что Кевин являлся убежденным либеральным демократом, а Арнолд — в такой же степени — консервативным республиканцем. Они работали вместе около двадцати лет и стали даже внешне похожи: оба полные, с пепельно-бледными лицами и небрежной манерой одеваться. Лори они напоминали героев старых голливудских фильмов.

— Ты не помнишь аутопсию некоего Соломона Московица примерно недели две назад? — спросила Лори у Кевина, извинившись за то, что прерывает их дискуссию.

Как обычно бывало, их спор с Арнолдом уже дошел до той стадии, когда они, казалось, могли надавать друг другу тумаков. Оба были раздосадованы тем, что ни у того, ни у другого не появлялось ни малейшего шанса переубедить собеседника в глубоко укоренившемся мнении.

Пошутив, что не припоминает даже то, чем он занимался накануне, Кевин, нахмурившись, задумался.

— Знаешь, кажется, я вспоминаю какого-то Московица, — ответил он. — Это, часом, не один из случаев в Центральной манхэттенской?