На фига попу гармонь...

Агент Джек сделал вид, что не услышал приятеля.

* * *

Дон Чезаре, сидя в небольшой, уставленной аппаратурой комнате, слушал разговор фэбээровцев. «Ловко волосатый толстяк облапошил нигера и навесил ему на штанину жучок… Сейчас узнаю, чего это начальник отдела по борьбе с наркотой их вызывает… Сколько денег ему плачу, а он что-то темнит, скотина… Явно двойную игру ведет», – вслушивался в пустой треп фэбээровцев.

Джек, как и положено агентам ФБР, ловко сбил водяную колонку, тормозя у роскошной виллы за металлической оградой, заросшей зеленым вьюном. Пройдя пуленепробиваемые металлические ворота, которые открыл знакомый охранник, чернокожие приятели очутились у большого бассейна, в голубой воде которого плавали несколько стройных девиц.

– Вон и босс, – указал пальцем на шестидесятилетнего мужчину с крашеными волосами Билл.

Раскачиваясь в кресле-качалке, тот наблюдал за плавающими в бассейне красотками, лениво покуривая при этом толстую гаванскую сигару. Заметив агентов, помахал им рукой и упруго поднялся с кресла.

– Пройдемте на конспиративную квартиру, господа, – указал на виллу, – а то здесь шумно и нам не дадут поговорить. Располагайтесь, – указал на широкий кожаный диван, стоявший у стены просторной комнаты, приятно охлажденной кондиционером. – Если коротко, то дело состоит в следующем… – потряс он газетой. – Некто Беня Епштейн, перед отъездом из России в Израиль, тиснул статейку в газету «Московская утка» о том, что, будучи в советское время на уборочной в деревне Шалопутовке Чекушкинского района, спрятал между планками гармони формулу получения из силоса высококачественного наркотика…

В комнате повисла тревожная тишина.

У дона Чезаре уши стали краснее партбилета итальянской компартии. «Если выгорит, – подумал он, – нагребу деньжищ и буду баллотироваться в сенаторы».

«Если выгорит, – подумал начальник отдела по борьбе с наркобизнесом, – я столько «гринов» вычищу из дона Чезаре за формулу, что запросто смогу баллотироваться в сенаторы».

– Обнаружить инструмент реально, – взорвал тишину начальник отдела.

У дона Чезаре затряслись руки, и он оборвал очень важный проводок. В заставленном приборами и подслушивающими устройствами помещении наступила просто-таки зловещая тишина. Дон Чезаре попытался себя удушить, обхватив горло холеными руками, но вовремя одумался.

– Джонни-и, мать твою, как говорят русские коммунисты… Быстро, быстро, быстро, – колотил он в толстое брюхо двухметрового гиганта.

– Если кого пристрелить, это мы мигом, – пророкотал гамадрил.

– Нет, нет, нет… – успокоился дон Чезаре. – Еще рано. А сейчас бери лимузин, бери помощника и мчись к самой секретной квартире начальника отдела по борьбе с наркотой… Когда из нее выйдут двое нигеров, не спускай с них глаз…Чувствую, что тебя ожидает дальняя дорога…

– В Чикаго?! – обрадовался буйвол.

– В Ша-ло-пу-тов-ку! – с трудом выговорил трудное слово главарь преступного синдиката.

Совещание на тайной квартире подходило к концу.

– Повторяю еще раз, агенты Билл и Джек… обнаружить инструмент реально, так как Беня Епштейн пометил две верхние планки гармони знаками «икс» и «игрек». А под тайным знаком на нижней планке и хранится секретная формула, – в волнении вскочил с кресла начальник отдела, на миг потеряв над собой контроль.

В следующую минуту он опять сидел в кресле.

– Наша аналитическая служба выяснила, что этот самый Епштейн родом из областного города Тарасова, что на Волге, – это река у русских. А вот в этой-то области и находится Чекушкинский район, в котором имеется деревушка Шалопутовка, – победно закончил он. – Вот туда сегодня ночью вы и будете сброшены на парашютах…

– Сэ-э-эр?! – выпучил зенки агент Джек. – Но я никогда не прыгал с парашютом… И это дело ЦРУ.

– Господа! – построжал босс. – Все уже обговорено в верхних инстанциях, – поднял он палец, указав на потолок. – Сам директор ФБР дал добро…

– Сэ-э-р, но ведь мы же черные, а в России все белые, нас же сразу вычислят…

– Ну-у, во-первых, деревенские жители, говорят информаторы, загорают до такой степени, что на их фоне белыми будете вы…

– А что «во-вторых», босс? – печально поинтересовался Билл.

– Во-вторых, ты, агент Билл, знаешь, как написано в досье, десяток русских слов… А агент Джек и того больше – целых пятнадцать…

– Но со словарем! – воскликнул Джек.

– Словарь я уже приобрел, – порадовал подчиненных начальник отдела. – А также снаряжение, оружие и деньги… Все это вас ждет в самолете… Ну а если выполните задание… – многозначительно закончил он, – счет в банке прилично пополнится, – пожал им руки, провожая до двери.

Не успели агенты сесть в машину, как заметили длинный «кадиллак», припаркованный под струей из сбитой колонки. Рядом с задней дверцей, опершись на нее всей тушей, блаженствовал от попадавших на него брызг волосатый Джонни. Другой старый знакомый – татуированный головорез – прислонился бедром к сверкающему на солнце переднему крылу. На этот раз на нем была светлая рубаха навыпуск типа: «Мама, я хочу на Багамы».

Показав им средний палец, Джек нажал на стартер своего «форда». Засуетившись, громилы сели в машину и рванули за агентами.

– Черт знает что происходит! – визжа тормозами на поворотах, вполголоса вещал Джек. – Мы за ними должны гоняться…

– У нас демократическая страна! – пессимистически произнес Билл. – Если хочешь, давай остановимся, и ты заработаешь еще десять долларов, – предложил он.

– Если бы не задание, десятка, конечно, не помешала бы…

Агенты долго кружили по городу и, как им показалось, оторвались от хвоста.

– Теперь на военный аэродром, – крутанул руль Джек.

– Дон Чезаре! Дон Чезаре! – орал в мобильник обросший орангутанг.

– Мы их выследили… Они припарковались у военного аэродрома…

«Все сходится», – подумал дон Чезаре, еще раз перечитывая статью Епштейна в молниеносно раздобытой «Московской утке». Он прилично владел русским языком. «Ребятам предстоит лететь в Москву, оттуда в Тарасов… Там уже рукой подать до Шалопутовки… Через пару деньков, чтобы забрать у них формулу, подлечу и я», – с довольным видом, скомкав, облобызал газету.

* * *

Самолет над Россией без конца попадал в воздушные ямы, и агенты ФБР, кляня своего босса и русские дороги, с трудом сдерживали тошноту, плохо слушая инструктора, читавшего им, дабы не тратить понапрасну времени, лекции о России и ее странных жителях.

– Господа! – внушал он агентам. – Главное, с кем бы и о чем бы ни говорили, вставляйте в речь слово «мать». Русские – сентиментальные люди и всегда думают о матушке. «Дрань господня» у русских не проходит, а «филфаки» какие-то свои есть. Круче сказать: «В бога, в душу мать… – и можно добавить: – Ети». Как сие расшифровывать, я не знаю, но при этом следует выставить вперед два пальца – указательный и мизинец… Прошу вас, господа, не перепутать со средним пальцем руки…

– У-а-а-а! – сморщившись, наполнил пакет толстый Билл.

– Спокойно, джентльмены, не волнуйтесь, – не обращая внимания на мучения подопечных, продолжил инструктор. – По одежке и лицу – вы чистые колхозники. Главное, в жару не снимать майки, под ними русские мужики немного белее. А так, прикид у вас клевый: кепки, фуфайки в заплатах, кальсоны, трико с дутыми коленками и войлочные ботинки «прощай молодость» – это в России их так называют.

«А еще под фуфайками наши фирменные куртки с надписью «ФБР»», – борясь с тошнотой, подумал Джек.

– Господа! – увидел сэнсэй замигавшую лампочку над кабиной пилота. – Время пришло… Первым прыгает Билл, потом я выбрасываю контейнер, а следом – Джека… Прощайте, господа!..

Толстый Билл, с воплем ужаса покинув самолет, долго вертелся в воздухе, обрыгав бывшую свиноферму и поле с подсолнечником. Когда парашют раскрылся, он по привычке продолжал орать, перебудив всех местных жителей. Еще сильнее завопил, когда заметил, что его сносит на какую-то длинную приземистую постройку, крытую шифером.

– Что это над нами воет? – поинтересовалась одна корова у другой.

– Наверное, волки летают… – жеманно вздохнула соседка, кося круглым глазом на быка.

«Бабы – дуры!» – не успел подумать бык Мишка, как над головой что-то ужасно загрохотало, затрещал лопающийся шифер, что-то дико завыло, затем посыпались опилки с чердака… коровы утробно замычали, козел заблеял, а на быка сверху навалился кто-то черный, с огромными белыми зубами, с мешком за плечами и к тому же беспрестанно орущий: «Ети мать!. Ети мать!..»

У бедного быка выпучились глаза и завязался колечком хвост. Чудовище, посидев на нем, вдруг вскочило и, больно оттолкнувшись от хребтины с дыбом стоящим ворсом, полезло по веревкам наверх, бормоча тихонько на этот раз: «Ети мать… Ети мать…», – и исчезло в проделанной дыре.

– Брат-т-т-ишка-а! Что это б-б-ыло? – заикаясь, спросил у козла Мишка, заметив, что буренки лежат в обмороке.

«Как зашугается, так – братишка! А как понты бросать, так – козел!» Яшка ничего не ответил быку, сделав задумчивый и героический вид типа: «пастух Евсей – победитель похмелья».

Выбравшись из коровника на крышу, Билл подергал стропы, но купол парашюта запутался в ветвях нависшей над фермой ветлы и никак не желал соскальзывать.

К тому же в слабом проблеске наступающего рассвета он заметил приземлившегося у крайних домов напарника, смотавшего уже парашют и тащившего тяжелый контейнер в сторону фермы.

«Пойду помогу сначала Джеку, – глянув на стоявшие за коровником длинные здания с выбитыми стеклами, подумал Билл, – а потом прибегу за парашютом. Куда он денется?..»

Пыхтя и чертыхаясь, друзья понесли контейнер в самое последнее здание с застекленными кое-где окнами.

* * *

Проспавшийся пастух Евсей шел по деревне, настукивая в звонкий детский барабан, и зевал во весь рот. Хозяйки, тоже зевая, выводили со двора коров. Надолго задержавшись у дома Кошмарова, он расписался в ведомости по приему дюжины председательских буренок и не спеша погнал стадо в сторону колхозного коровника, время от времени щелкая для острастки кнутом. Верный его пес, худющий как смерть Шарик, в меру своих собачьих сил помогал хозяину.

«Бляха-муха! – замер пораженный пастух, заметив над коровником цветастый материал. – Кто это с утра пораньше флаг над крышей поднял?» – грозно щелкнув кнутом, ускорил он шаг.

– Шевели-и-сь, родимыя-а-а, – заорал надтреснутым с похмелья голосом, обращаясь к рогатым дамам.

У коровника его догнала невыспавшаяся Дунька.

– У кого это такие красивые простыни, дядя Евсей?

– А вот ща сымем и узнаем.

И пока доярка опрастывала от молока двух колхозных буренок, Евсей похмельной обезьяной лазил по дереву, отцепляя от ветлы шелковую материю. Шарик, страшась за хозяина, в ужасе закрывал глаза, но счастливый пастух благополучно снял парашют и аккуратно складным ножом обрезал стропы.

– Так что, Дунька, ты того… не болтай про находку, – поделился с ней шелком. – Платье сошьешь… и веревок вот еще возьми… белье вешать.

– А чей же это? – пряча под фуфайку материал, размышляла она. – Неужто, Америка шпиена забросила?.. – ужаснулась девушка.

– Да какой, на хрен, шпиен?.. – загоготал Евсей, обильно сморкаясь из левой ноздри, зажав при этом большим пальцем правую. – ДОСААФ[3] парашют потерял… бардак ведь кругом… – щелкнул он кнутом, направляя коров на пастбище.

Последним, на трясущихся ногах, понуро брел бык. Рядом с ним браво семенил бородатый козел.

– Джек! Мы расшифрованы, русские нашли мой парашют, – схватился за сердце Билл. – Я смотрел их фильм про Отечественную войну… Сейчас пастух побежит в деревню, и на нас будет облава.

– Успокойся, друг, – остудил его Джек, – я глядел фильм про перестройку… Сейчас этот пастух побежит к какому-нибудь перекупщику и загонит матерьяльчик, сообщив, что парашют достался в наследство от бабушки, которая воевала в 1812 году с французами. Пойдем-ка лучше вон к тем дальним столбам и раскинем там спутниковую антенну… Надо же просигналить боссу, что мы на месте.

Джек как в воду глядел.

Передав кнут и указания наблюдать за стадом Шарику, Евсей погнал на своих двоих в Гадюкино – менять у злостной самогонщицы баб Тони ткань на продукт.

Когда, перед обедом, прилично отхлебнув из бутылки и гремя еще четырьмя в авоське, Евсей брел обратно, то вдруг заметил в траве за кустами что-то странное…

«Е-е-е-корнобабай! Крышка от цистерны, – радовался он, подходя к спутниковой антенне и со всех сторон разглядывая ее. – Ну-у везуха прет, – заметил ведущий к столбу от тарелки кабель и тут же отхватил его, раскрыв складной свой ножичек. – Сколько кнутов наделаю, – скручивал на согнутый локоть и ладонь провод, – а в крышке – алюминия на несколько сотен… В город смотаюсь и сдам… То-то налопаюсь… держись, Шалопутовка, – бережно подняв с земли авоську, споро покатил тарелку к коровнику. – Заныкаю до завтра под сухой навоз, – по пути размышлял он, – и рядом литр самогона… на сегодня и двух бутылок хватит, – любовно погладил авоську. – А завтра слиняю с работы, дядьку Кузьму попрошу скотину попасти, а сам на автобусе в Тарасов…» – строил он громадье планов.

– Ети-и-и ма-а-ть! Ну, дрань господня! – в бессильной злобе шептал Билл, сжимая в руке «Магнум» сорок пятого калибра и наблюдая за пастухом из неглубокого овражка.

– Стрелять нельзя, – успокаивал друга Джек, – а то хватятся вечером, искать начнут, на нас и наткнутся. К тому же мы не бандиты… Чего-нибудь придумаем, – впечатал кулак в землю, чтоб успокоить нервы болевым ощущением.

– А может, это вовсе и не пастух?.. – предположил Билл. – И почему босс не захотел прислать нас сюда официально?.. Ведь Россия наш друг!

– В Штатах в такой ситуации ты что бы предпринял? – задал вопрос Джек.

– Ну-у что-что? Пошел бы в магазин и купил новую антенну…

– Во-от! Вот он выход, – вскочил на ноги агент Джек. – Бегает же отсюда в город автобус?! Остается найти автостанцию, а прежде взять на базе деньги и оставить оружие.

– Ну так пошли на базу, – гордый собой, воскликнул Билл, подтянув повыше трико.

На базе, вдыхая застоявшийся запах помета, агенты, морща носы, пообедали консервированной курятиной, на десерт выкурили по сигарете «Прима», которые на Брайтоне достали специально для них, откашлялись, вытерли слезы и поплелись в деревню. Джек нес под мышкой словарь, а Билл положил во внутренний карман куртки с аббревиатурой «ФБР» на спине пачку стодолларовых купюр и пачку сторублевок. Фуфайки решили не надевать: солнце стояло над головой и пекло немилосердно. Озираясь по сторонам, агенты вошли в поселок. Жителей не наблюдалось.

– Может, нас ищут в полях или в лесу? – волновался Билл.

– Да кому мы нужны! – стал читать название улицы на прибитой к углу Дунькиного дома дощечке Джек. – Ул. им. Ив. Су-са-ни-на, – по слогам прочел он.

В этот момент на крыльцо вышла первая шалопутовская мисс Дунька Рогожина.

Потянувшись, она охнула, увидев рядом с домом двух черных мужиков в топорщившихся на коленях трико и в тельняшках под распахнутыми куртками.

– Мэм! – радостно мэмкнул агент Джек. – Ай эм тоурист! Жить тундра, – сообщил ей. – Имею попасть в Тарасов, – жизнерадостно глядел на круглое, в веснушках, лицо и полную фигуру со сдобными выпуклостями грудей.

Парализованная от вида черных мужиков, Дунька замерла на месте. Парализованный от женской красоты, Билл молча наслаждался видом русской красавицы.

– Ай лав ю-у, – прошептали толстые билловские губы.

– Немая, наверное, – дернул приятеля за рукав Джек. – Пойдем, еще у кого спросим, – двинулись они вдоль по улице, прошли дом бывшего председателя, миновали еще несколько домишек и вышли на небольшую площадь с трибуной у ржавой ограды.

Приятель его шагал словно зомби, ни на что не обращая внимания. Душа его была полна счастьем от увиденного недавно русского чуда. И вдруг произошло еще одно чудо – обильно пыля, на площадь вынырнул маленький облупленный автобусик. Тут же из тени ближайшего дома показалось несколько сельских жителей, в основном – женщины с корзинами в руках. Что-то лопоча и со страхом поглядывая на посторонних, они бойко полезли в автобус.

– Тарасов… Тарасов… у-у-у, – показал рукой вдоль дороги Джек. – Туристо-тундра!

– Так вот ты какой, северный чукча-а… – пробормотала жена главного шалопутовского браконьера Филимона. – Залазьте, залазьте в машину.

Первым вскарабкался Джек. Следом в дверях драндулета появилась мечтательная черная физиономия.