За Путина, за победу_NoRestriction

4. Все действия Сталина, при всех тактических ошибках и просчетах, были абсолютно рациональной подготовкой к глобальному столкновению с Германией. Начиная от попыток создать систему коллективной безопасности в Европе и защитить Чехословакию и кончая пресловутым пактом Риббентропа - Молотова. Кстати, что бы ни говорили «критики» этого пакта, элементарный неангажированный взгляд на карту со знанием обстоятельств первых месяцев войны достаточен, чтобы понять, к каким последствиям могли привести эти обстоятельства, если бы военные операции Германии начались бы со «старой» границы.

5. События 1939—1940 годов ясно свидетельствуют о подготовке Гитлера в координации с Японией масштабной операции против британских позиций в Центральной Азии и Индии. Это была вполне рациональная попытка избежать «ресурсного проклятия» и в дальнейшем - войны на два фронта. «Британская нефть на Ближнем Востоке - более ценный приз, чем российская нефть на Каспии» - это адмирал Редер, сентябрь 1940 года. (Тем более обстоятельства и известные исторические документы показывают, что Гитлер не ставил своей целью полный разгром и уничтожение Британии. А в первую очередь - военное поражение и принуждение к союзу.) Вне этого контекста никак нельзя объяснить ни масштабные планы на продвижение Роммеля на Ближнем Востоке, ни немецкую военно-политическую активность в Персии и Индии, ни фактическое принуждение Японии к подписанию Договора о ненападении с СССР. Что лишило Германию единственного шанса на успех в затяжном противостоянии с СССР.

6. В случае удачи этой операции обеспечивалась как минимум «нейтрализация» Британской империи и одновременно окружение СССР с юга соединенными силами Японии и Германии. Последующий за этим удар по СССР в «мягкое подбрюшье» лишал его стратегической глубины обороны, которая была и оставалась нашим основным материальным преимуществом.

7. Есть основания полагать, что Сталин понимал эту по сути единственно рациональную логику Гитлера и в своем планировании исходил именно из этого. Именно на этом основании он скептически относился к аналитической и разведывательной информации о подготовке Гитлером скорого нападения на СССР, расценивая это как целенаправленную британскую дезинформацию.

8. Англичанам, оказавшимся в этой ситуации на грани катастрофы, не оставалось никакого другого выхода, кроме как втянуть как можно быстрее СССР в войну с Германией. Британии оказалось гораздо легче убедить Гитлера в потенциальной угрозе удара со стороны Сталина в тот момент, когда немцы глубоко втянутся в операцию на Ближнем Востоке, чем убедить Сталина в скорой угрозе со стороны Гитлера. Это было тем более несложно, поскольку в большой степени соответствовало и здравому смыслу, и реальности. А также широким возможностям британской агентуры в высших эшелонах Третьего рейха.

9. Единственным шансом избежать затяжной войны на два фронта, войны на истощение ресурсов стал «блицкриг». Расчет на возможности самой эффективной в мире военной машины, расчет не столько на полный военный разгром СССР, сколько на развал советского государства. Которое, как известно, не развалилось. После срыва «блицкрига» никакой внятной стратегии Германия уже сформировать не смогла.

10. Неожиданное с точки зрения планов Сталина нападение Гитлера на СССР, по сути, спасло Британию от поражения. Оно же лишило Сталина шансов стать абсолютным победителем во Второй мировой войне. В настоящем смысле у Второй мировой войны был единственный победитель.

И это, конечно, не Британия, многое сделавшая для этого, но потерявшая в итоге свою империю. Единоличным победителем стали Соединенные Штаты, превратившие антигитлеровскую коалицию в огромный рынок для своей промышленности и своих займов. В итоге войны Соединенные Штаты сосредоточили у себя такую долю мирового богатства, которую история человечества не знала никогда. Что, собственно, для американцев и есть самое важное. В итоге войны Советский Союз оказался лицом к лицу с единым фронтом всех развитых стран мира. Как заметил генерал Билл Одом, бывший начальник АНБ США, «в этих условиях Запад должен был бы играть предельно бездарно, чтобы дать Советам хоть какой либо шанс победить в холодной войне». Он и не дал.

Это все прелюдия, контекст. Советский Союз, как известно, добился и военного перелома, и огромного военно-технического превосходства в ходе войны. Кстати, интересно, что Германия, поставившая на молниеносные победы, вообще первоначально отказывалась от военной мобилизации своей экономики. В том же 1941-м военное производство в Германии возросло на 1% - меньше, чем производство предметов потребления. К тотальной мобилизации, в том числе и к экономической, немцы перешли тогда, когда было уже поздно - когда союзная авиация просто вбомбила германскую индустрию в землю. Но главный переломный момент войны - это 1941-йс июля по декабрь. Советская армия и советская экономика понесли такие потери, при которых любая из остальных воюющих стран считала бы себя разгромленной. СССР не только отказался считать себя разгромленным - он не рассыпался и не пошел по швам. Война между государствами превратилась в народную войну, в которой поражение равносильно полному истреблению народа. В Гитлере воплотился враг рода человеческого. И эту священную войну организовал и возглавил сталинский режим. Смог возглавить и смог организовать. Еще ранее именно этот режим совершил исторически беспрецедентное чудо, подготовив материальные предпосылки для такой войны. 4 февраля 1931 года Сталин произнес речь: «Мы отстали от передовых стран на 50—100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, дибо нас сомнут». Эти десять лет советская экономика росла самыми высокими темпами, какие знала история. Какой ценой и какими средствами это было достигнуто, чрезвычайно важно. Цена эта - массированная экспроприация материальных ресурсов и массированное использование подневольного труда. И когда речь идет о нашей военной победе и в контексте бравурных реляций о выдающихся успехах советской экономики, вопрос цены имеет ключевое значение. И не для того, чтобы осудить и заклеймить, а для того, чтобы понять. В том числе и каким образом работает или не работает система, способная платить любую цену за результат. И ответить на вопрос: почему тогда страна не развалилась, а в 1991_м рухнула от легкого дуновения? И что с этим делать дальше?

//__ * * * __//

Образовательная политика является наиболее полным отражением системы длинных целей, если таковые в системе имеются. Образование нельзя устроить по-быстрому, как Сколково или Олимпиаду. Тем более нельзя получить по-быстрому сколько-нибудь значимые результаты. Образовательная политика таким образом отражает стратегию развития. Или ее отсутствие. Тем не менее даже при отсутствии стратегии образование всегда является индикатором состояния общества. Образовательная система очень точно подстраивается под социальную систему в самом широком смысле практически вне зависимости от воли и сознания общества. Если образовательная система вступает в устойчивый диссонанс с социальными и политическими задачами, жертвой как правило оказываются социальные и политические задачи.

Забавно, что советская система образования, хотя советское общество принято считать конформистским и несвободным, была фундаментально направленна на формирование свободно мыслящих людей в количествах, не имеющих аналогов в истории. Собственно это количество и качество и стало главным фактором эрозии системы. Критически мыслящая по кухням советская интеллигенция научилась критически мыслить отнюдь не в императорских гимназиях и в зарубежных колледжах. Здесь стоит упомянуть статью Петра Турчина «Выстоять - исторический долг» в «Эксперте» №16_ 17, где автор связывает чрезвычайную устойчивость советской системы времен войны и военной катастрофы 41-го с действовавшим механизмом производства элит. По мысли автора, во отличие от дореволюционной системы перепроизводства «лишних людей», сталинская система, наладив машину по производству новых элит, скомпенсировала ее машиной по абсорбированию излишков этой элиты, что обеспечивало удивительную стабильность. У Сталина «лишних людей» не было. Нетрудно заметить, что в постсталинский период эти самые «элиты», достигшие полновластия, просто отключили эту абсорбирующую машинку, что и привело в конечном итоге к гибели системы по сравнительно пустяковым причинам.

Кстати, опытным путем можно предположить, что советская образовательная система пыталась обрести адекватное задачам общества состояние. Уровень гуманитарного образования даже на примере элитных московских школ деградировал настолько стремительно, что было трудно представить, какими способами эти школы ухитрялись скрыть от учеников самые элементарные представления, например, об отечественной истории. Однако процесс не успел достигнуть результата, и теперь дегенерация общедоступного образования приобретает уже системный и нормативный характер. Нет никаких сомнений, что представители нынешней элиты смогут дать своим детям соответствующее их представлениям элитное образование. Общедоступная машина производства действительно образованных людей, чем отличалось советское общество, неуклонно разрушается, как стихийно, так и целенаправленно. С точки зрения социальной устойчивости действующей системы эта политика не просто правильна, а совершенно безальтернативна.

Кстати, нельзя согласиться с тем, что образовательные системы образцовых государств западного мира, как лидирующих, так и второстепенных, преследуют какие-то иные цели и достигают иных результатов. Исключением, может быть, являлся период 60—80 годов, когда американцы вынуждены были предпринимать сверхусилия в конкуренции с Советами. И нынешняя нормализация западного образования - еще один яркий пример как отсутствие советского конкурента способствует тотальному упрощению нынешней глобальной системы.

Так или иначе, глядя на нынешние образовательные новации, можно было бы спокойно подписать нашему обществу либо приговор - это кому как нравится - либо акт сдачи-приемки под ключ новой системы, исключающей внутренние угрозы действующей социальной системе. Системе, которую можно было бы мягко охарактеризовать словом «примитивократия». Но для достижения результата необходимо все-таки некоторое время, лет 10—15. Однако, какая незадача - времени этого скорее всего не будет. Общий кризис - не наш, не по нашей, а по «хозяйской» вине сложившийся - нам этого времени не даст. В складывающейся системе придется иметь дело с людьми несколько иного качества, которым эта система еще немного «жмет».

//__ * * * __//

Настоящим открытием нового политического сезона, просыпающегося после летнего задымления, стал Химкинский лес. Трудно недооценить уровень стратегического вызова: «.если химкин лес окажется разделен дорогой, он станет непригодным для обитания крупных животных!» Не иначе как слонов . Эта слоновья проблема поднимается на уровень политически судьбоносный. Президент останавливает исполнение судебных решений практически всех имеющихся в стране инстанций. Таже непримиримая оппозиция празднует победу над кровавым режимом, призывая добить его в собственном логове, куда его загнали химкины слоны.

Это уровень российской политики. Просто страшно себе представить что бы с ней было, если бы судьбоносный химкин лес сгорел бы во время летних пожаров (а не такие горели)! Политики бы не стало вообще, поскольку делать ее было бы не из чего. Политический сезон не открылся бы вовсе.

Власть и общество контужены кризисом. Совершенно неожиданно выяснилось, что мы сами ничего не можем, от нас ничего практически не зависит, и, таким образом, ничего стратегически существенного, то есть политического, мы делать не должны, да, собственно, и незачем. С этого момента все усилия наши сводятся к тому, чтобы отслюнявить для себя достойное представительство на глобальном сходняке. Чтобы голосочек наш был слышен, а место различимо для фотографов. Зачем дергаться, когда все и так в порядке.

Не в порядке. Рынки уже начали свой медленный, скрипучий и потому неотвратимый разворот в сторону падения. И, кстати - Бог бы с ним, с кризисом, - себестоимость добычи сланцевой нефти (нефти, не газа!) в Техасе опустилась до 9 долларов за баррель. Это - чтобы было понятно - у саудитов 7, ау нас - под 20. «Все хорошо, прекрасная маркиза, и хорошо идут у нас дела.» Нет у нас никаких стратегических проблем. А пока у нас одна группа придурков борется за демократию, гей-парад и свободу своего слова в телевизоре (жаль только никто не знает, что это за слово), а другая -обслуживает их антуражным пиаром, самое время выдувать политических слонов из химкинских мух.

//__ * * * __//

Некий либеральный мыслитель сравнил дело Ходорковского с горьковской ссылкой Сахарова, заметив вполне резонно, что только после горбачевского звонка опальному академику, Запад поверил в реальные изменения в советской политике. Поводом, собственно, послужила резкая реакция Путина на соответствующий вопрос старого польского диссидента Адама Михника. Напомним, на Валдайском форуме - это такие регулярные посиделки российских лидеров с прикармливаемыми западными кремлинологами -Путин обратил внимание Михника на то, что у заместителя Ходорковского руки в крови и что Ходорковский не мог об этом не знать. Отметим, что замечание Путина отнюдь не иносказательное: речь, очевидно, идет о Леониде Невзлине, заочно осужденном в качестве соучастника и заказчика убийств по «делу Пичугина». И жесткий тон Путина, так удививший собеседников, свидетельствует скорее об искренности, нежели чем о циничном политическом расчете.

Не будем останавливаться на том, что сравнение Сахарова с Ходорковским несколько кощунственно. Сахаров, будучи великим путаником, тем не менее никого не убивал, не крал предприятий и не мухлевал с налогами. Однако что касается «сигнала» об изменении политики, тут аналогия вполне уместна. Если само освобождение Сахарова из идиотской ссылки можно только приветствовать, то, объективно оценивая последствия «сигнала», впору немножко задуматься. Так называемому Западу и его подголоскам, жадно ловившим эти «сигналы», не было дела ни до какого Сахарова, как нет дела до Ходорковского тем, кто заправляет нынешней монотонной кампанией за его освобождение. Им нужен «сигнал»! Именно поэтому этого сигнала не будет, пока российская власть сохраняет остатки здравого смысла и чувство самосохранения. К несчастью самого Ходорковского и его гораздо менее виноватых подельников он превратился в заложника ситуации. И в такого заложника его превратили в первую очередь его радетели. Сидящий Ходорковский - это гвоздик, на котором висит вся российская путинская государственность (а никакой другой государственности, кроме этой, кое-как отстроенной на посткатастрофном пепелище, у нас нет). И если этот гвоздь вырвать, вся конструкция сорвется, и тогда. пошла гулять она по кочкам. И тогда, например, Ярославский форум, как раз удачно посвященный теме государственности, легко превращается в апрельский пленум ЦК КПСС, как помнится, откупоривший перестройку. Стаи перестройщиков уже слетелись и, каркая, кружат над несчастным Ярославлем. Им нужен только сигнал.

//__ * * * __//

С некоторым опозданием позволю себе обратиться к теме совсем не главной. Потому что в силу определенных обстоятельств считаю это для себя принципиально важным. Речь идет о скандале вокруг рокера-«протестанта» Юрия Шевчука, которого ретивые борцы с несогласными объявили мародером. Якобы он «во время посещения войск в Чечне в 1995 году» взял себе на память звездочки погибшего офицера. Тут уже само по себе замечательно: вот интересно, как себе эти «герои» представляют «посещение войск в Чечне»? Зимой 1995-го?! Мы помним зиму 1995-го, и помним, что делал Шевчук в Чечне. Юные борцы за дело партии не помнят, а мы помним. Шевчук - один из немногих, по пальцам считанных публичных людей в России, противостоял той дикой интеллигентской истерике, травле и помоям, которые лились на голову наших солдат в Первую чеченскую. И делал это там, где это надо было делать - среди наших солдат, в грязи, в крови, под пулями. Когда вся «культурная» Россия плевала им в спину (если бы только слюной), он для них пел там. Я лично знаю многих, кто его за это любит и будет любить всегда, что бы ни происходило потом.

Дело не в том, что Шевчук талантлив: гений и злодейство - вещи, как известно, вполне совместимые. Опять же, никто не смеет требовать от Шевчука восторгаться текущей российской политической жизнью. Обидно другое: сегодня Юрий Юлианович вызывает восторг и умиление именно той самой мрази, которая плевала в нашу армию в Чечне, отплевалась за Осетию и всегда готова плюнуть в дальнейшем. Тех самых, чьи «либеральные зады зас.ли наши флаги». Обидно то, как Юрий Юлианович увлекся этими восторгами, бесстрашно бросив в лицо кровавому диктатору Путину нелицеприятные вопросы, рискуя лишиться чая с печеньем. Декламируя по бумажке по-английски пронзительные слова песни экологического протеста. Выглядит все это крайне глупо и странно. И обидно именно потому, что мы Шевчука любим. И помним, как он вел себя в Чечне. И будем за это помнить всегда, что бы он над собой ни учудил.

//__ * * * __//

Начну вот с чего: тот факт, что в основу идеи российского павильона на ЭКСПО-2010 был положен образ Незнайки в Солнечном городе, автора несколько смутил. Казалось бы, «Россия, великая наша держава», могла рассчитывать на несколько иной образ будущего, нежели компания Носовских веселых человечков. Опять-таки, если склоняться к концепции критического реализма, тут больше подошел бы образ Незнайки на Луне. К слову сказать, отдельные элементы Луны в экспозиции российского павильона все-таки содержатся. Но об этом позже.

Смущение автора, очевидно, объяснялось неправильным или устаревшим представлением о том, что собой представляют всемирные выставки ЭКСПО. Мы знаем, как выглядели экспозиции на рубеже XIX—XX веков, наполненные передовой машинерией. Знаменитая парижская выставка 1936 года, где советский павильон с рабочим и колхозницей в буквальном смысле слова противостоял нацистскому. Казалось бы, ЭКСПО - это демонстрация технологий будущего, этакая материализованная научная фантастика. Так вот, никаких таких технологий будущего на шанхайской ЭКСПО, собственно, и не было. Если не считать робота в японском павильоне, сносно играющего на скрипке. Зачем нужен робот, играющий на скрипке, понять невозможно. Если вам лень играть самим, есть приличная аудиотехника. И, естественно, на всех экспозициях особенно продвинутых стран лежит навязчивый и как правило доведенный до слюнявости налет экологичности. При этом образы и технические имитации животных, растений и природных пейзажей настолько хороши, что возникает сомнение в том, нужна ли вообще какая-то неотлизанная живая природа, когда есть такая замечательная виртуальная.

На самом деле выяснилось, что все гораздо проще. У нынешней ЭКСПО совершенно другая задача - просто донести желаемый образ страны. И донести его именно до широких масс китайского населения. А массы действительно широкие. На сегодняшний день выставку посетило более 70 миллионов, и вы удивитесь, это в основном китайцы. Которые никогда не были за рубежом и вряд ли когда-нибудь там будут. Иначе кто будет стоять пять часов в очереди в какой-нибудь несчастный павильон. А стояли и по семь, и дольше. И, кстати, в наш павильон тоже.

В принципе интерес на выставке вызывают несколько павильонов. Самый популярный, как считается, и самый дорогой - павильон Саудовской Аравии. Это огромная «летающая тарелка», внутри которой движется круговая дорожка, а на стены экспонируются виды Аравии: приливы, пустыни, небоскребы, верблюды, и т. д. По сути, шикарный туристический рекламный ролик. Нездоровый интерес вызывает павильон Японии, наверное, вследствие той самой экологической избыточной слюнявости, пришедшейся по вкусу массовому китайскому обывателю. И, наконец, павильон Китая -огромная перевернутая красная пирамида. Основная идея - внушить китайским посетителям гордость за свою державу и огромным трудом достигнутое процветание. Ядро экспозиции - кинозал, где на громадном экране опять же демострируется агитационный ролик о великом пути Китайской Народной Республики. Содержание этого ролика более чем достойно внимания. Сначала это толпы в достаточной степени оборванных китайцев, стремящиеся куда-то в едином порыве - нечто мощное в духе Довженко и Риффеншталь. Затем Китай на стройке, феерия индустриального строительства, затем это все плавно переходит в мелодраматические сцены разбора завалов во время недавнего землетрясения (см. «Спасти рядового китайца»), и дальше образ достигнутого индивидуального благосостояния всех и каждого (см. «Шанхай слезам не верит»). Более наглядного и обескураживающего образа выдыхающегося китайского рывка в будущее трудно было бы придумать, даже если бы кто-то специально заказывал.

И наконец. Наш родной российский павильон в этом контексте выглядит чуть ли не лучше всех. То есть, по субъективному мнеию автора, просто лучше всех. Ядро его - огромное пространство, на потолке что-то типа лунной поверхности, на которой разбросаны остатки советских космических достижений: Луноход, станция Мир, Спутник. Все это выкрашено в бледно серые тона и слабо освещено, чтобы не сильно бросаться в глаза. Все оставшееся пространство густо поросло огромными яркими цветами, бутафорскими пятиметровыми тыквами, клубниками, подсолнухами в человеческий рост и т. д. Между всем этим струится вода, плавают такие же бутафорские кувшинки. В этом диком огороде скрываются сказочные солнечногородские домики, где на экранчиках маленькие человечки лопочут по-китайски что-то, по всей видимости, инновационное... Американская тетка, вошедшая в павильон, выдохнула: «О-ля-ля!» и чуть ли не села на пятую точку. Впечатление действительно сильное. Можно только восхищаться фантазией и способностями авторов, которые сумели это сотворить. На пустом месте, когда никакой внятной идеи, никакого «мессаджа» страна послать никому не может. Если, конечно, не считать «мессаджом» картину разваленного космического величия, поросшего гигантской травой и овощами-мутантами... Во всем этом есть что-то очень доброе, простодушное, можно сказать, олигофреническое. Если все же попытаться расшифровать какое-то, вольное или не вольное, содержание послания к посетителям российского павильона: «Мы хорошие, мы очень хорошие - только ногами не бейте!». Китайцам нравится.

//__ * * * __//

На днях автор впервые почувствовал себя украинцем. Точнее сказать, «вукраинцем». Это глубокое впечатление от теледискуссии на тему, надо ли России вступать в НАТО, на российском государственном телеканале. Автору пришлось пять лет назад принять участие в подобной дискуссии в Киеве, в увлекательной программе Савика Шустера. Правда, в отличие от российского формата оппоненту НАТО дали на все про все минуты три. Пришлось напомнить украинской аудитории, что НАТО - это не клуб по интересам и не инвестиционное рейтинговое агентство, а военно_ политический блок. Товарищи вправе принимать решения относительно своей судьбы, но при этом они должны отдавать себе отчет, в кого они собираются стрелять. И что с ними будет после этого. В ответ свщомая общественность загалдела на тему, что, мол, не надо нас тут пугать...

До сих пор тема возможного вступления в НАТО вбрасывалась малым калибром в отечественную политическую тусовку ограниченными силами пылких гитлерюргенсов. На канале «Россия» банальным либеральнопораженческим аргументам Урнова вроде как вполне толково, по существу возражал Дмитрий Рогозин, российский представитель в НАТО. То есть дипломат. Понятно, что дипломатическая позиция существенно ограничивает рамки и содержание полемики. На самом деле больше всего ошеломил сам дискурс. Урнов с доступной ему степенью убедительности перечислял коммерческие, социально-бытовые и общественно-политические выгоды вступления в НАТО. Рогозин деловито и практично, опираясь на квалифицированное мнение экспертов, их парировал. На самом деле все это напоминает эдакую деловую политкорректную дискуссию Мальчиша-Плохиша с Кибальчишем. Плохиш ярко и убедительно показывает, насколько выгоднее предать: вот - ящик печенья гарантирован, бочка варенья. А так всех все равно не за понюх замочат. На что Кибальчиш грамотно, опираясь на экспертов, поясняет, что ящик точно не дадут, максимум пачки две. А варенье вообще по этому случаю у них не положенно. И потому предавать, собственно, не так уж и выгодно. То есть что значит «предавать - не предавать»? Конечно, предать!!! Это ж ежу понятно: при всех раскладах гораздо лучше. Это только при нашем менталитете, как верно заметил товарищ Юргенс, далеко отстающем от среднеевропейского, кому-то непонятно...

Поскольку прагматизм заявляется как главный критерий нашей внешней политики, то надо честно признать: вся эта дискуссия строго и корректно умещается в рамки этого критерия. До сих пор наша внешнеполитическая концепция исходила из абсолютности и неконъюнктурности нашего реального суверенитета. НАТО - это не просто военно-политический блок с той или иной доктриной, практикой, видением противника и потенциальных угроз. НАТО - это институт послевоенной американской оккупации Европы и контроля над ней. Не Европа, заметьте, оккупирует США, а США Европу. Все члены НАТО делегируют свой суверенитет и гарантии собственной безопасности Соединенным Штатам, а отнюдь не наоборот. Соединенные Штаты никому, ни практически, ни юридически, не имеют право делегировать свой суверенитет. Ни в какой форме и доле. С этой точки зрения наша внешнеполитическая доктрина как доктрина реального суверенитета была аналогична американской. До сих пор была. Отказ от суверенитета в пользу другой страны и есть предательство Родины. А что ж еще?

На самом деле это вполне серьезно. В общественное сознание вбрасывается и легализуется дискурс о целесообразности предательства. Это ничего, что пока результат слабый - всего одну шестую зрителей аргументы в пользу предательства убеждают. Лиха беда начало. Общество должно привыкнуть, приблизиться к среднеевропейскому уровню сознания. Вот только вопрос: это сначала надо достичь среднеевропейского уровня, чтобы предать Родину, или, напротив, уже предав Родину, гораздо проще и легче достичь среднеевропейского уровня?

//__ * * * __//

На фоне продолжающейся социальной ремиссии, возвращающей массу российского населения в состояние девственной безграмотности, известная цитата Ленина про кино по-прежнему актуальна в своем первозданном виде. То есть кино может быть и является для нас важнейшим из искусств, но явно после цирка. Да и цирк в общем уже не выполняет той социально просветительной функции, которую имел в виду практичный Ильич.

Всякую серьезную киноиндустрию, а особенно киноиндустрию, стремящуюся выполнять крупные социальные задачи, принято сравнивать с Голливудом. И это правильно. Нет более идеологизированной индустрии, чем голливудская. С этой точки зрения по выстроенности, накалу и средствам воплощения они ни в чем не уступают советским и немецко-фашистским образцам. (Можно, конечно, избрать базой сравнения индийский Болливуд, но это все-таки еще в большой степени даже не кино, а тот самый цирк с этническим оттенком.)

Голливуд создал целую иерархию идеологических продуктов, ориентированных на разные сегменты самой широкой мировой аудитории: от интеллектуально изощренных образцов до примитивного массового ширпотреба - для широких масс международных и собственно американских папуасов. Можно вспомнить, насколько примитивными животнорастительными средствами решались идеологические задачи антисоветской или русофобской пропаганды. Собственно, нашему зрителю знакомы и совсем недавние образцы предельно примитивной сербофобии, заточенные под обеспечение югославской войны.

Однако прежде чем сравнивать что-либо с Голливудом, надо определить принципиальную разницу. Голливуд - такой же уникальный американский продукт как, например, та же пресловутая Кремниевая долина, как и американское государство вообще. Когда либералы, восхищающиеся отсутствием государственного вмешательства во что-нибудь такое, куда естественно и логично нормальное государство привыкло вмешиваться, и приводят в пример Америку, они игнорируют совершенно особую беспрецедентную природу американского государства. Американское государство, в отличие от всех остальных маленьких и больших стран, создано непосредственно американским бизнесом. Бизнес создал государство для себя, на свои средства и для своих целей. Задавать в Америке трудноразрешимый в других местах вопрос, зачем бизнесу государство, - все равно что вопрошать, зачем собственникам корпоративный менеджмент. В Америке бессмысленно проводить границу между государством и бизнесом по причинам, противоположным, например, нашим, российским. В Америке бизнес - государствообразующий, он и есть государство.

И в первую очередь это касается идеологии. А в качестве инструмента и продукта идеологии, в первую очередь именно кино, то есть киноиндустрии, - кинобизнеса. В кинобизнесе цель определяет продюсер. Для Голливуда таким суперпродюсером является само американское бизнес-государство с его целями и задачами. В этом смысле любой голливудский продюсер, по сути (исключения подтверждают правило), это исполнительный продюсер, работающий на большое бизнес-государство за деньги, за свою коммерческую прибыль. То есть в Америке государство формально не финансирует кино, потому что его финансирует (и идеологически окормляет) государствообразующий бизнес. Самая что ни на есть крутая идеология, так называемые американские ценности, то есть ценности американского бизнеса, встроены в ткань американской киноиндустрии органически. Их не надо пришлепывать к кинобизнесу снаружи, как это вынуждены делать в других странах. Безусловно, исключением являлась советская киноиндустрия, но она и не была бизнесом в обычном современном значении.

Претензии к идеологичности отдельных наших кинопродуктов звучат анекдотично, если сравнить их с признанными западными образцами. Тот же упомянутый здесь «Кандагар», это, конечно, притча, имеющая сложные отношения с реальной действительностью. Можно напомнить, что история эта, прямо связанная с противоборством больших спецслужб, имеет свое прямое продолжение в судьбе того самого кандагарского авиаперевозчика Виктора Бута. Есть мнение, что это вообще месть американцев за Кандагар.

Так вот, степень исторического вымысла что в «Кандагаре», что в «Колчаке» (там, собственно, и вымысла никакого нет, есть только некоторая «избирательность») ни в какое сравнение не идет с совершенно банальными образцами исторической пропаганды, принятой во всем западном мире. Чего там Соединенные Штаты - у интеллигентных англичан пользовался популярностью фильм «Елизавета. Золотой век», где из всех исторических деталей этой патриотический эпопеи реальна только одна - Непобедимая армада действительно погибла. Правда погибла она не от героического натиска английских каперов, а от ветра и шторма. Несколько мелких стычек, последовавших уже после гибели Армады, не потянули даже на то, чтобы эта битва получила какое-то историческое название - его просто нет. Представьте себе, какой бы визг подняла наша рефлексирующая интеллигенция, если бы у нас кто-нибудь посмел изваять подобную историческую сагу.

Тут наши авторы вспоминают, какую роль в становлении Голливуда сыграли деньги американской мафии. Забавно, что в лихие 90-е наши бандиты и полубандиты аналогичным образом использовали труп советской киноиндустрии, правда, с совершенно противоположным знаком. Если, отмывая деньги, американские бандиты создали великую киноиндустрию, то у нас ее таким образом просто добили, поскольку - знающие этот процесс люди хорошо помнят - здесь задача была не потратить деньги на кино, а украсть 90% бюджета. Казалось бы, и там бандиты, и здесь бандиты. А разница в том, что нашим - и бандитам, и не бандитам - никакая идеология, то есть никакое кино не требовалось вовсе.

Бессмысленно ждать от государства какой-либо разумной политики по возрождению киноиндустрии, если у этого государства нет идеологии. Авторы наши отмечают, что идеология - это в большой степени формирование идентичности и отличности от остальных. Это способ различения свой-чужой. Такая идеология становится совершенно операбельным практичным инструментом текущей политики: социальной, образовательной, промышленной, внутренней и внешней.

Так вот причем здесь Афганистан. Иран, Югославия, Белоруссия, Украина. Государство, не имеющее идеологии, либо исповедует чужую идеологию, то есть самоликвидируется как государство, либо просто не умеет видеть противника, определять, кто свой, кто чужой. Такое государство в прямом и переносном смысле постоянно попадает под «дружественный огонь». То есть расстреливает само себя. Такому государству в принципе не нужен противник, оно само себя обслужит. И кино ему, собственно, не нужно.

Часть II. От Манежной до Триумфальной

Олег Кашин - очень неплохой, по-настоящему талантливый журналист. То, что произошло с ним, - безусловно, мерзкое безобразие.

И Алишер Бурханович - безусловно, выдающаяся фигура в российской общественной жизни. Однако это никаким образом не объясняет того поистине истерического пиара, который всеми силами раздувается вокруг этого происшествия. Сразу оговоримся: сам Кашин ни в коей мере во всем этом не виновен, у него стопроцентное алиби. И тем более весь этот визг оскорбителен для самого пострадавшего. Чего уж больше, когда наши оперативно взнузданные следственные органы переквалифицируют обвинение в «покушение на убийство». Вот так теперь у нас убивают людей: нудно переламывая челюсти и пальцы.

Олег Кашин - очень хороший публицист. Не репортер-расследователь, не диссидент-разоблачитель. Если действительно выяснится, что Кашина побили за его публицистическую деятельность, мы будем завидовать ему нехорошей, недоброй завистью. Поскольку это будет первый на нашей памяти журналист, которого отметелили за публицистику.

Это сверхэффективная обратная связь с аудиторией. Из кашинского дела, не без участия официальных структур, сделали гигантский матюгальник. И после этого стоит ли удивляться, что к нему бросились матюгаться штатные специалисты по этой части. Профессиональные борцы за свободу - Немцов, Рыжков и компания - обвинили «нашистов» Якеменко и самого Суркова в попытке убийства Кашина. На каких нетрезвых бомжей рассчитана эта публицистика, понять сложно.

Кашин неоднократно, можно сказать, систематически и профессионально уличал именно этих политических деятелей в полном ничтожестве. При этом стоит напомнить, что означенные товарищи также не были чужды властным коридорам: один из них возглавлял аппарат партии власти, а второй трудился целым вице-премьером и гордился тем, что считается царским преемником.

В этот период некоторых журналистов также довольно ощутимо били, а убийц Холодова и Листьева не просто не нашли - их, собственно, не особенно и искали. Более того, на замечание одного такого журналиста в адрес господина Немцова о том, что он является политическим насекомым, господин Немцов не задумываясь ответил ударом в морду (вещественные доказательства доступны в Интернете).

То есть на основаниях, гораздо больших, чем бессмысленные инвективы Немцова и компании, этих товарищей следует заподозрить в организации убийства публициста Кашина. Налицо и мотив, и очевидные косвенные улики.

Уже раздались призывы разработать специальное законодательство, защищающее безопасность журналистов отдельно от прочих человеческих тварей. Невольно вспоминается фильм Юрия Мамина «Бакенбарды», где банда озверевших Пушкиных громит беззащитный город.

Не надо так с журналистами! А то господ Немцова, Рыжкова и далее по списку не спасет даже искусственная кома и третья операция на пальце правой руки.

//__ * * * __//

После Манежной тысячи экспертов и трибунов с полным на то основанием заявляют: «Вот, мы же говорили!» Действительно, Манежной не могло не случиться. Более того, в данном конкретном случае все обошлось удивительно легко. Притом что и милиция проявила, можно сказать, профессиональное мастерство и собственно «фанаты» вели себя настолько деликатно, насколько это вообще возможно в этой не совсем балетной среде. То есть обошлось. Пока. Потому что рано или поздно точно не обойдется.

Поскольку контекст проблемы во всех аспектах многократно обтерт, попробуем по существу. Не открытие: самым уязвимым местом для российского общества, политической системы, вообще существования страны являются межнациональные отношения. Всякий социальный протест у нас будет политизироваться в первую очередь и в основном одним образом - как межнациональный конфликт.

То есть в своей развитой форме - как погром. Понятно, что вести диалог, всяческие дискуссии можно и нужно, наверное, до и после погрома. Во время погрома надо мочить погромщиков. Слава Богу, эта мысль как-то присутствует в сознании нашей власти. Однако с остальным большие проблемы. Потому что не всякий погром власть, в принципе, способна замочить. И не всякая власть.

Здесь придется сказать пару слов о природе нашей власти. Не о высшей власти, не о первых лицах, которые «отвечают за все». А о власти как о иерархической сети, о ее системном наполнении. Как формировалась эта ныне действующая система? Зачем вообще развалили Союз?

И в чем практический смысл всей постсоветской трансформации?

В определенный момент, можно даже предположить примерно в какой, сообразительные люди сообразили, что все реальные прибытки в советской системе производит один источник - валютно ликвидное сырье. Условно говоря, «труба». Все остальное - мировая коммунистическая система, нерентабельная промышленность, армия и оборонка, наука и образование -есть чистые убытки. И если мы освободим «трубу» от обременения, это как мы заживем!!!

Вся постсоветская трансформация - это освобождение трубы от обременения. Для простейшего освобождения от этого обременения развалили государство как институт, как действующую систему власти. Та система - сеть, которая свивалась на ее месте на самом деле, собственно, властью и не является, поскольку она так же ликвидна, как обслуживаемая ей задача. И иерархическая связь внутри нее обеспечивается не приказами, а денежными потоками. И никакие усилия Кремля не смогли изменить сущность этой квазивласти. Как заметил молекулярный биолог К. Северинов: «Раковая опухоль всегда адаптивна. Во всяком случае, с точки зрения самой опухоли ».

А причем здесь Манеж? А притом что все, что там случилось, не о «фанатах», «националистах», «кавказцах». Все это - о власти.

1. Обеспечивать права мигрантов, меньшинств, тех, кого значительная часть населения так или иначе считает «чужими» вне зависимости от гражданства и легальности, власть обязана. Но обеспечить эти права она может, только гарантировав права и безопасность «своим». Иначе власть некоторым образом себя теряет. Ненастоящая власть не обеспечивает прав ни «своим», ни «чужим». Она ими торгует.

2. Прежде чем выстраивать гармоничные межнациональные отношения, власть должна заставить себя уважать. И бояться. Вообще функция власти -осуществлять и оберегать свою монополию на насилие. Никто, и в первую очередь представители гордых народов Кавказа, не может уважать и бояться власть, которую они ежедневно имеют за деньги.

3. Настоящая власть должна себя любить и защищать. Или хотя бы пытаться выжить - как власть. Нет сомнений в том, что каждый представитель нынешней квазивласти себя любит и уж точно хочет выжить. Но не как «власть», как винтик единой властной машины. А как индивид, торгующий предоставленным ему административным ресурсом. Кстати, и предоставленным не всегда бесплатно. Наша сетевая власть как власть себя не любит и уж точно не уважает. Такая власть, в принципе, выжить не может.

Причем все это не касается собственно межнациональных отношений. Это вообще отдельный вопрос: о том, кто, собственно, «свой», кто «чужой». И в России он решается исключительно на основе другого уровня идентичности. Конкретно - имперской идентичности. Нет другого народа в мире, который был бы настолько адаптивен к многонациональной поликультурной империи, чем русский.

Это в известном смысле единственный способ его существования. Но Империя - это вещь, самым непосредственным образом связанная с Властью.

На самом деле вся проблема в том, чтобы власть себя полюбила по-настоящему. И по-настоящему захотела бы выжить именно в этом качестве. Тогда все правильные действия будут легко определяться инстинктом самосохранения. И никто тебя не полюбит, если сам себя не полюбишь.

//__ * * * __//

Основной информационный повод последних недель - по-прежнему Домодедово. Нетрудно догадаться, что первая реакция - «усиление» в вопросах безопасности. Понятно и то, что первое требование - найти виноватых. Ни в кой мере не отрицая необходимость оперативно_ полицейских мер по обеспечению безопасности и пресечению террористических актов, хочется все-таки заметить: нигде и никогда ни при каких сверхусилиях невозможно гарантировать противодействие терактам в местах скопления людей. Особенно терактам, производимым смертниками. Можно поставить рамки на аэро- иж/д вокзалах, в кинотеатрах, в местах массовых празднований и гуляний, хотя и это создает практически невыносимые условия существования. Общество может жить довольно долго в ситуации осажденной крепости. Но тогда это состояние войны. Для этого нужно особое общество, особые мотивы, особая политическая система, и все равно население не может так жить без конца (пример - Израиль). Не даете взорвать вокзал - взорвут переход.

То есть, необходимо в очередной раз напомнить, что террор —это инструмент, причем инструмент, тщательно дозируемый заказчиком в зависимости от его целей и возможностей. Представьте себе некий инструмент, условно, резец: можно его ломать, портить, тупить. Это, собственно, и есть традиционные меры безопасности. Можно заняться тем, кто непосредственно орудует инструментом - слесарем_ инструментальщиком: вычислять, ловить, мочить. Есть еще мастер, начальник цеха и есть, наконец, и хозяин предприятия. Хозяина ловить, а тем более мочить не всегда возможно, а иногда и нецелесообразно. Но хотя бы вычислить его, наверное, стоит. Это очень полезно для общественного здоровья.

Единичный теракт, вроде домодедовского - вещь вроде как не требующая глобальной организации и больших средств. Хотя даже тут трудно представить себе, что необходимые средства собрали по знакомым и соседям. Любой сетевой террор, а уж наш отечественный точно, - это большая система. Это отбор, вербовка, подготовка террористов, инфраструктурное их обеспечение, система их передвижения, размещения, конспирации, как правило, коррупционного взаимодействия с различными структурами безопасности, управление, планирование и соответствующая отчетность. Это достаточно серьезные деньги. Эти деньги кто-то выделяет, переправляет, а кто-то просто позволяет их выделять. Последнее и есть ключевая позиция. Контроль, позволяющий выделять деньги на конкретные задачи, и есть функция управления террористическими потоками, такая же, как и функция управления финансовыми потоками. Это не тотальный контроль, а как бы мягкий, сетевой. Но если управляющему какие-то потоки террора требуется пресечь или активировать, это вполне в его власти.

Говоря о поиске нового «Субъекта Стратегического Действия», можно отметить, что факт применения системного террора в отношении России свидетельствует о том, что этот «Субъект Стратегического Действия» находится вовне. Что бы ни говорили и мы сами о нынешнем кризисе, полезно лишний раз напомнить, что этот самый «Субъект» все тот же, и никакого другого субъекта в рамках нынешней мировой системы не просматривается. Тем более актуальны те вроде как абстрактные историкополитические проблемы, которые поднимают наши авторы. Поскольку если для кого-то это абстракция, то ее конкретизация - это куски человеческих тел в зале прилета аэропорта Домодедово.

Нет никакого международного терроризма. Это очень удобный демагогически-дипломатический жупел, вокруг которого, по возможности, можно «крепить солидарность» неоднозначно настроенных друг к другу политических субъектов. Есть терроризм как инструмент, и нечего здесь распускать сопли по поводу двойных стандартов. Здесь стандарт всегда один, ион у каждого свой. Если одна из сторон по каким-то субъективным или объективным причинам отказалась от использования инструмента, у нее нет никаких рациональных оснований полагать, что от него добровольно откажется какая-нибудь другая сторона. Это такая же ерунда, как одностороннее разоружение. То есть, в принципе, есть способ купировать терроризм - это капитуляция перед террором. Причем не столько перед «слесарем» и «начальником цеха», сколько перед конечным заказчиком. Собственно, и сам факт терроризма свидетельствует о том, что такая капитуляция пока еще не произошла.

В этом контексте особо странно выглядит идея ввести так называемые цветные уровни террористической угрозы. При этом замечательна ссылка на богатый американский опыт. Представьте себе: государство систематически вводит более «цветастые» уровни террористической угрозы, что так же систематически приводит население в состояние паники и стресса. Или, наоборот, власть отказывается повышать уровень «цветастости», не желая провоцировать социальное напряжение. Если в этом случае происходит теракт, власть автоматически расписывается в своей безответственной слепоте. То есть власть наша намеренно, находясь в здравом уме и трезвой памяти, готова поставить себя в раскоряку.

Дело в том, что американский опыт здесь в известном смысле очень показателен. Америка не является объектом «международного терроризма», поскольку смысл такого террора - уничтожение государства. То есть такая дестабилизация, социальная и политическая, которая может представлять собой угрозу существованию данного государства и данной политической системы. То есть совершенно очевидно, что нынешняя американская политическая и социальная система по отношению к такому терроризму пока еще, к счастью или к сожалению (кому как нравится), неуязвима. Посему никакого системного террора против Америки быть не может. Вот против Израиля может, потому что это специфическое средство ведения совершенно конкретной войны. А против Америки - нет. Именно поэтому против Америки никогда не было терактов, в том самом смысле «международного терроризма». Ни одного. Объясняется это отнюдь не эффективностью американской полицейской или антитеррористической системы, а отсутствием угрозы как таковой. В Америке можно с легкостью расстрелять школу, университет и супермаркет, убить выстрелом в голову конгрессмена (вы удивитесь, но есть прецеденты даже среди сенаторов и президентов). А просто взорвать бомбу на людной улице, наверное, ну никак невозможно? Пример 11 сентября является доказательством от обратного. То есть это просто означает, что это было не совсем то и не совсем так, как это трактуют официальные источники.

Именно поэтому Америка может, во всяком случае пока, достаточно свободно экспериментировать с «цветастыми» угрозами. Это удобный инструмент манипулирования общественной температурой и возможностями спецслужб. Россия - не может. В свете реального опыта и реальных угроз.

Можно попытаться сформулировать два обстоятельства, определяющие возможность и интенсивность использования террора против той или иной страны. Первое - это наличие «интереса» со стороны заказчика. Однако это недостаточное обстоятельство, для того чтобы террористическая деятельность разворачивалась в серьезных масштабах. Второе и необходимое условие - чтобы данная страна была эластична к террористическому воздействию. Чтобы существовали серьезные основания считать, что ее политическая и социальная система уязвима по отношению к системному террору. Мы помним, что в течение нескольких лет Россию вроде как оставили в покое. И это время чудесным образом совпадает с периодом очевидной политической стабилизации. Что касается противодействия террору не на уровне полицейском, а на уровне стратегическом, то здесь тоже можно представить себе различные способы давления на заказчика, позволяющие убедить его отказаться от такого экстремального инструмента. Или, если точнее, применить имеющиеся у него средства и возможности воздействия, чтобы пресечь несанкционированную деятельность инструментальщиков.

//__ * * * __//

Честь и слава учителю Волкову из легендарной 57-й школы, остановившему хотя бы на время неумолимую поступь нашей образовательной реформы. Однако создается впечатление, что, подкладывая каменюки под это безумное колесо прогресса, мы боремся с ветряными мельницами. Конечно, обязательных предметов в этом самом стандарте не четыре, а несколько больше, и можно вставить еще пару, идея вариативности образования - вещь вполне достойная обсуждения. Но бессмысленно корректировать данную реформу, отвлекаясь от ее реального и публично заявленного содержания. Это содержание - прагматизация. Как заметил один из авторов стандарта, главный просвещенец Кондаков, «то, что входит в школьную программу, должно ребенку обеспечить его дальнейшую успешность». Успешность в чем? Если наиболее успешными поприщами в нашей стране являются чиновник и проститутка? И какое это вообще имеет отношение к ОБРАЗОВАНИЮ?

То есть если действительно задача формулируется как предоставление образовательных услуг (кстати, заметьте, как здесь невольно и неумолимо просачивается платность, хотя не в этом главное), то все делается в принципе правильно. При обратном подходе идея народного образования не в обслуживании верно или неверно осознанных потребностей образовываемых, а в том, какие граждане, какого качества и возможностей нужны стране. Классическое гимназическое образование, как и следовавшее ему советское, были действительно направлены на формирование самостоятельно мыслящей личности. Фундаментальное образование, по сути своей, непрагматично. Прагматизация образованного и мыслящего человека - это его собственная проблема, а также проблема работодателей, ищущих нужного им работника. Фундаментальные знания не могут быть лишними. В конце концов, если человек по собственному желанию и возможности не получил должного объема образования, то его просто следует считать плохо образованным. И всего-то. Ну не может образованный человек знать меньше гимназической программы! Больше может, а меньше нет! Идея выдать плохое образование за прагматичное - это деликатный PR-ход, препятствующий образованию тяжелых комплексов у широких народных масс.

Народное образование искомого качества - это потребность страны, если таковая существует, и страну никак не трогает, нужно ли это самому учащемуся, его маме и папе, если таковые имеются. Вообще ребенок - это существо, которое, безусловно, нуждается во внешнем принуждении, его надо «ввести в Образ», хочет он того или нет. С другой стороны, требование к качеству массового образования - это самая точная характеристика государства, его целей и амбиций. Советскому государству нужно было всеобщее гимназическое образование. А нынешнему, стало быть, не нужно?

Системным принципом постсоветской эволюции является предельная ликвидность. То есть вы не можете произвести велосипед, потому что металл, резина и краска продаются быстрее. Да и стоят дешевле. Образовательная услуга тоже стоит дешевле и продается быстрее. И продукт этой услуги тоже более ликвиден. Его проще использовать в качестве низкоквалифицированного трудящегося или низкоквалифицированного паразита. Это и есть успех прагматизации.

//__ * * * __//

«Не надо грустить, господа офицеры. Что мы потеряли - уже не вернуть. Уж нету Отечества, нету и веры .» И чем-то отмечен нелегкий наш путь . Главную тему номера - «Армия новой России» или, как принято говорить, «новый облик Вооруженных сил» - мы приурочили к Дню защитника Отечества. Притом что широко распространившееся отношение к нынешней попытке этот «новый облик» создать, трудно назвать праздничным: это какой-то праздник «инвалидов» в известном историческом значении этого слова. Удивительно, что предыдущие попытки реформ, не отличавшиеся, мягко говоря, ни системностью, ни результатом, никакой подобной реакции не вызывали. Это свидетельствует как минимум о том, что реформа-таки есть. Это свидетельствует о том, что армии больно и она вопит дурным голосом. Интересно, что в отношении сердюковских реформ удивительным образом солидарны и пламенные патриоты, и конченые либерал-предатели.

И это свидетельствует о том как минимум, что поддерживать этот вопль политически выгодно. Нельзя не признать, что многочисленные частные претензии к процессам реформирования выглядят зачастую если не обоснованными, то во всяком случае конкретно мотивированными (не то сливают, не тех сокращают, не тем вооружают и т. д.). Каких-либо внятных претензий к самой логике и концепции реформы слышно крайне мало. Оппозиционные оппоненты предпочитают подразумевать, что никакой концепции в принципе нет и быть не может - в парадигме «все продано и предано». Нам представляется, что ценность текста по армейской реформе, и даже не самого текста, а монографии под названием «Новая армия России», в непредвзятом, корректном и критичном освещении содержания нынешней реформы и того объективного положения, в котором наша армия окажется по ее завершении.

Предваряя такой профессиональный разбор, попытаюсь насколько возможно последовательно отрефлексировать основные системные претензии к реформе.

4. ЧТО ИМЕЛИ. Самое общая претензия - «Сердюков разваливает армию!». Не будет преувеличением заметить, что разваливать, собственно, нечего. (Если, конечно, не сравнивать с состоянием февраля 1918_го, к которому, собственно, и относится дата нынешнего торжества.) 90 тысяч бойцов - это тот предел - вот хоть ты лопни, - который могла выдавить из себя наша более чем миллионная армия что в первую Чечню, что во вторую. Подавляющей частью необученных, наспех собранных из разных соединений. Солдаты-срочники, ни разу за всю свою службу не бравшие в руки оружие, офицеры, годами не встретившие ни одного подчиненного им солдата. Ну не мог не утонуть «Курск», если вы десять лет вообще не финансировали флот! С другой стороны, такую армию невозможно перевооружать, потому что некому реально это оружие применять. Конечно, есть очаги профессионализма и боеготовности, незначительные в общей массе. Но все это в целом трудно назвать Вооруженными силами.

5. ЧТО ДОЛЖНЫ ИМЕТЬ. Опять же не пытаясь конкурировать с профессиональным анализом новой структуры: дело даже не в том, локальный или глобальный конфликт вероятнее - логика поддержания стратегических сил сдерживания подразумевает возможность глобального конфликта, - дело в том, что новые Вооруженные силы должны быть ориентированы на совершенно другую войну. Войну, в которой не требуется обеспечение огромного численного превосходства, не существует единых фронтов, окопов и многомесячных позиционных боев. Римские легионы бессильны против рыцарской кавалерии, а «линии Мажино» - против танковых клиньев . Дело даже не в том, что Советская армия соответствовала другим амбициям. А в том, что она соответствовала совершенно другой военной доктрине, не имеющей сегодня отношения к действительности.

6. КАК ДЕЛАЕТСЯ. Реформа проводится заведомо зверскими методами. Чего стоит задача уволить в короткий срок более трети офицеров и прапорщиков?! А это люди, так или иначе связавшие свою жизнь с армией в ситуации, когда эта служба не являлась ни самой престижной, ни самой благодарной. Тем не менее если эта численность комсостава действительно не нужна, то идея содержать его из жалости и уважения, мягко говоря, контрпродуктивна. Армия может позволить себе быть благотворительной организацией еще в меньшей степени, чем коммерческая корпорация. При этом все, естественно, делается, как всегда у нас, через известное место - с ошибками, подставами и т. д. Похоже, что тактика нынешней реформы -любой ценой не останавливаться. Потому что, остановившись, она захлебнется, как и все предыдущие. Удивительно в нынешней военной реформе не то, что она делается коряво, а то, что она вообще делается. Потому как ни в каких других областях никаких системных реформ не происходит совсем. Есть основания полагать, что после завершения мероприятий нынешней реформы армию придется реанимировать. Однако если бы не реформа, то реанимировать было бы нечего.

7. КЕМ ДЕЛАЕТСЯ. Здесь не о министре Сердюкове, призванном стать «чистильщиком» без каких бы то ни было корпоративных связей и пристрастий. Об этом достаточно много сказано. Реальное реформирование проводится через ту же систему, которую мы характеризовали выше. И через тех же людей. Ни через кого другого она проводиться не может. Не говоря об известных недостатках человеческой натуры, буйно расцветших в системе управления в посткатастрофный период, армия в принципе реформироваться не хочет никогда. Это самая костная структура в любом обществе. Можно представить себе восторг стрелецкой старшины в процессе петровского реформирования русской армии (кстати, этот восторг описан в классической картине «Утро стрелецкой казни».)

И, наконец, самое главное. Реформа делается в системе политических, социальных и финансовых ограничений (последнее, наиболее естественное, и наименее трагическое). В логике системной деградации, в которой работает российский социум с момента катастрофы, как раз военная реформа является противным и чужеродным этой логике элементом. Может быть, одним из немногих, если не естественным свидетельством воли власти как-то противостоять этой логике. Однако не факт, что этой логике вообще можно противостоять в рамках действующей системы.

Основанием Вооруженных сил, как это ни смешно, является не оргструктура, не разделение военных и гражданских функций, не вооружение, и даже не военная доктрина - во всех этих элементах нынешняя реформа так или иначе предполагает какие-то ответы, - а система комплектования. Здесь нынешняя реформа и осуществляющее ее военное ведомство безвластны. Спор о том, какая нам нужна армия -профессиональная или призывная, - существует только в плоскости политической демагогии. Ныне действующая система нам дана как данность, не зависимая от воли и сознания, с которой, с другой стороны, долго сосуществовать невозможно. На самом деле никакого общего призыва у нас нет и в помине. А существует и возможна только воинская повинность, ориентированная на социально незащищенные слои трудящихся. Наша армия сегодня «рабоче-крестьянская» в гораздо большем смысле, чем это можно было сказать о послевоенной советской. А как заметил один из бывших советских военачальников: «Рабоче-крестьянская армия ваше поганое буржуйское отечество защищать не станет». И это вполне реальная проблема.

Что такое пресловутая «профессиональная армия»? Есть наемная армия: «буржуйское отечество» могло бы себе такую армию просто купить. Немцовская идея - о том, что «жирные» могли бы откупаться от службы, чтобы на эти деньги нанимать «чумазых», - из этого рода. Однако такая наемная армия все равно будет состоять из чумазых, что для страны с критическим социальным неравенством всегда проблема. Финансовая проблема для России - это как раз реально призывная армия. Это когда людей призывают для обучения, а в бой идут именно обученные резервисты, а не недоученные солдаты-срочники. Это и дорого, и хлопотно. С другой стороны, не факт, что в современной и будущей войне резервисты эффективнее профессионалов. Не совсем в тон нашему министру иностранных дел, отказавшемуся от «комплексов сверхдержавы», хочется заметить, что любая страна, имеющая амбиции на суверенитет, должна сегодня иметь элитную армию. То есть армию, построенную на абсолютной престижности и необходимости воинской службы для вхождения в государственную элиту. Речь идет, грубо говоря, о замене «повинности» на «привилегию». Если вы, конечно, хотите иметь лояльную своей стране государственную элиту. Другое дело - зачем это все элите нынешней?

Однако принцип комплектования армии - это вопрос социальный. А социальная система в любой стране всегда и полностью определяется действующей элитой. За пороки социальной системы военное ведомство ответственности не несет. А жаль .