Магия в скорлупе

Теперь, когда тонкую пластинку слоновой кости тщательно очистили от грязи с Сентрал-сквер, она засияла красками. Фиолетовый чертенок с красными глазами отшатнулся от нападающей виверны. Защищаясь, он вскинул когтистые лапы, а в зеленых глазах застыл страх. Сине-черная спина виверны блестела, а чешуйки, плотно прилегающие друг к другу, придавали ей сходство с лоснящейся шкурой тюленя. Перепончатые, как у летучей мыши, крылья, сложенные на спине, местами были такими тонкими, что просвечивали. Хищно изогнутый черный клюв отливал серебром, как дуло ружья, глаза блестели яркими изумрудами. Ярко-алый раздвоенный язык тянулся к загнанному в угол чертенку. (Вообще-то у настоящей виверны язык не алый и не раздвоенный, но сейчас это не важно.)

Под слоем грязи на полях обнаружились некоторые детали карты, которые раньше были не видны: во-первых, на виверне блестел золотой ошейник с серебряной веревкой, туго натянутой чьей-то рукой, во-вторых, хотя сам владелец руки был неизвестен, виднелся край его черной туники и загнутый вверх нос алой туфли.

Теодора оторвалась от картинки, ее глаза сияли.

— О, Микко, разве это не волшебство?

Глава 7

Невезучесть

Уикка сидела на куполе Массачусетского технологического института, слизывая остатки вишневой карамели, застрявшей между пальцами. Ее живот был так набит шоколадом, что создавалось впечатление, будто она проглотила арбуз целиком. При каждом выдохе от нее исходило горячее облако паров жженого сахара. По ее жилам текла опасная смесь, состоящая из четверти драконьей крови и трех четвертей сахара и кофеина. Виверна ощутила прилив сил, ее обычная проказливость достигла критического уровня. Она чувствовала необходимость дать ей выход.

Уикка летела над городским садом, собираясь напугать туристов, катающихся на лодках, и погонять плещущихся в тростнике лебедей. Не успела она найти укромное место под раскидистым деревом, откуда удобно будет озорничать, как ее отвлекло какое-то движение теней поблизости.

Дракониха распласталась на земле и прижала уши, мысли ее смешались. Это и не кольцо времени, и не какая-то известная ей магия, дикая, укрощенная или иная. Однажды, когда она была еще совсем юной виверной, Гидеон попросил ее посидеть у огня, а сам открыл сундук и достал пузатую железную бутылку, опутанную семью струнами волшебной арфы. Размотав последнюю из них, волшебник вынул пробку и поводил бутылкой перед носом Уикки, затем вновь быстро заткнул горлышко сосуда, обвязал его и вернул в сундук. Виверна закашлялась и закрыла лапой морду, тряся головой, как будто хотела избавиться даже о памяти об этом запахе.

— Я не могу назвать его вслух, — сказал Гидеон. — Это магия, обращенная против самой себя, — магия, ставшая бешеной и мерзкой. Теперь ты знаешь ее запах. Если ты когда-нибудь почувствуешь его, то не приближайся. Возвращайся ко мне немедленно.

Пока Уикка наблюдала, сумятица в ее мозгу улеглась, тени успокоились, а колеблющаяся темнота сползла в дренажную канаву. Когда все закончилось, виверна больше не хотела гонять лебедей. У нее не было возможности вернуться к Гидеону, но она могла поспешить к своему гнезду и яйцу. Так она и сделала.

Микко и Теодора спорили. Няня стояла спиной к кухонной раковине. Она выглядела крайне усталой. Карта таро все еще лежала на столе.

— Послушай, Додо, ты же знаешь, что, если бы твой отец был здесь, он не позволил бы тебе оставить ее у себя. Очевидно, что она старинная, редкая и ценная. Вероятно, кто-то ее ищет. И даже если мы не сможем разыскать законного владельца карты, ее следует отнести в музей, где о ней будут как следует заботиться и ее увидят люди.

Теодора сидела на табуретке, скрестив руки на груди, ее лицо было мрачнее тучи. В душе девочки бушевало ужасное тяжелое чувство, ей казалось, что она вот-вот взорвется. Время от времени она бросала злобные взгляды в сторону Микко.

— Но его здесь нет. Я нашла ее, она прилепилась к моей подошве. Ты не можешь заставить меня отдать ее. И не называй меня Додо! Я терпеть не могу, когда ты меня так называешь. Только папе можно звать меня так, а тебе нельзя.

Будь это даже и правдой, сказать такое было невероятно глупо, и Теодора покраснела.

Теперь Микко выглядела не только усталой, но и печальной.

— Я думала, ты еще больше не любишь, когда тебя называют Теодорой. Извини. Я не могу делать вид, будто все в порядке. И мне жаль, если ты не понимаешь, что не обязательно владеть чем-то, чтобы наслаждаться им.

Теодора бросилась в свою комнату, чтобы дуться там в одиночестве. Она просмотрела груду голографических комиксов о вивернах, но не могла сосредоточиться на чтении, перебрала остальную часть коллекции, поиграла в новую игру «Орки и предзнаменования» на игровой приставке. Наконец она осознала, что уже восемь часов, а Микко еще не звала ее к ужину. Из-под двери няниной комнаты пробивался свет и доносился звук старого фильма, шедшего по телевизору. На кухне было темно, и не заметно никаких признаков ужина. Простыню со стола убрали, реставрационные инструменты и маленькие коричневые бутылочки исчезли, но карта таро все еще была там, посреди стола, с запиской от Микко.

Вот, что в ней говорилось:

«Теодора!

Что бы ты ни решила делать с ней завтра, сегодня ей еще надо сохнуть. Пожалуйста, не трогай ее.

Микко».

Рядом с запиской лежали две открытки. На первой был изображен ковбой со знаменем «ДИКИЙ КАЛГАРИ» в руках, верхом на брыкающейся полудикой лошади. На второй — цепь фиолетовых гор в туманной дымке под надписью «ПРИВЕТ ИЗ АДИРОНДАКОВ». Из Лаоса ничего не было, да и рано еще.

Сначала она прочитала открытку от Вэлери. Как всегда, Вэл извлекла максимальную пользу из имеющегося пространства: вся обратная сторона открытки, вплоть до самого края марки, была покрыта микроскопическими буковками. Вэл обладала бисерным почерком. В четвертом классе она писала маленькие книжечки, которые, когда складывались, помещались в скорлупке грецкого ореха. Все ее новости были вроде: «Помогите, меня держат в музыкальном лагере», с подробностями о начальнике «тюрьмы», «стражниках», так называемой «пище» и «сокамерниках». Из открытки Мило стало ясно, что он отлично проводит время в Калгари: ищет окаменелости, живет в палатке и рыбачит со своим новым отчимом.

Ни одна открытка не улучшила ее настроения, даже наоборот, от послания Мило ей стало еще грустнее. Теодора съела трехслойный сэндвич с арахисовым маслом, фруктовой пастилой и бананом и запила все это шоколадным молоком.

Покончив с бутербродом, Додо стояла на кухне, пила второй стакан молока и размышляла. Свет от лампы падал на карту таро, как луч прожектора, и под ним фиолетовый чертенок засиял еще ярче.

Агент по недвижимости отперла дверь пентхауса в Изумрудных Башнях напротив городского сада. Плата за квартиру составляла больше десяти тысяч долларов в месяц, и у женщины голова кружилась при мысли о комиссионных. Но она вынуждена была признать, что ей не нравились будущие арендаторы.

После случая на пляже в Нью-Джерси Кобольд и Фебрис сменили наряды сороковых годов на более подходящие: итальянский костюм для мистера Лэмбтона (как он называл себя здесь) и модельное платье для мисс Уорм. Она сделала модную короткую стрижку и надела зеленые контактные линзы, чтобы придать демоническим глазам более человеческий вид.

Каждый раз при виде этих субъектов агентше становилось страшно, но она напоминала себе, что это даст ей возможность бороться за звание лучшего агента месяца или даже года. Она взяла со стола гладкий белый пульт дистанционного управления.

— Как видите, все управляется центральным компьютером.

Женщина нажала несколько кнопок, и свет зажегся, затем потускнел, а потом стал ярче. Еще несколько кнопок — и шелковые занавеси открылись и закрылись, заскользила панель в стене, и за ней обнаружился ряд бутылок и стаканов, донеслись крики болельщиков — это включился телевизор, показывающий соревнования.

— Совершенно эксклюзивный экземпляр, — пояснила она. — Даже еще не запущен в производство.

Мистер Лэмбтон взял пульт и осторожно нажал на кнопку, с большим интересом наблюдая, как болельщики сменились молодыми людьми, с жаром поглощающими какой-то шипучий напиток. Он вновь переключил канал, и вместо прежней картинки появилась группа детей, увлеченно танцующих вокруг большого изображения дракона. Мисс Уорм пристально смотрела на экран и так улыбалась, что агентше стало не по себе.

— Мы согласны, — сказал мистер Лэмбтон.

Он достал из внутреннего кармана пиджака ручку и чековую книжку в красивой кожаной обложке и быстро выписал чек. Потом вручил его агентше, которая удивленно подняла брови, увидев выписанную сумму, и попыталась объяснить, что существуют некоторые формальности. Сначала надо проверить его платежеспособность и составить договор об аренде. Но чары колдуна вскоре сбили ее с толку, и, нахмурив лоб, она бросила ключи от пентхауса на столик в холле и побрела к двери.

Кобольд помахал ей вслед рукой, и дверь закрылась. Маг осмотрел мебель. Все было из мягкой блестящей кожи, дерева, стали и стекла. И вспомнил свою комнату: побитый молью полог над кроватью, холодный каменный пол, блохи в матрасе, мышиные норы в стенах. Когда он завершит свое дело, трудно будет уехать, хотя на другом конце коридора времени, в его собственном мире, его ждет награда. Однако Кобольд знал, что, если он не вернется с Уиккой, за ним могут послать нечто более страшное, чем еще один волшебник. Колдуна одолевали, и не в первый раз, болезненные дурные предчувствия относительно его хозяина, чье лицо он никогда не видел, а имя — не знал. Он весь ушел в свои мысли, когда вдруг заметил Фебрис.

На какое-то время колдун забыл о ней. Он нахмурился.

Фебрис сбросила туфли на высоких каблуках и сейчас растирала большие раздвоенные ступни. Вся она — просто дешевая копия обыкновенной женщины, а уж ноги и вовсе дрянная подделка. (Чтобы сделать пальцы на ногах, нужен очень хороший колдун.)

— Я не хочу быть женщиной здесь, и мне не нравятся контактные линзы.

— И не нужно, чтобы они тебе нравились. А теперь иди и поучись улыбаться, пока я буду работать.

Когда Фебрис ушла, Кобольд еще долго стоял и смотрел на коричневые камни залива, видневшиеся за садом.

Гидеон и его виверна были где-то там. Кобольд прошептал только одно слово:

— Скоро.

Глава 8

Неудачное предсказание

Высоко над гаванью Уикка сидела на гнезде и стонала. Чешуйки на животе были содраны при падении сквозь фабричную трубу, живот неприятно раздуло от обжорства. Теперь, когда запас сахара и кофеина в организме истощался, у нее начала ужасно болеть голова.

Однако, несмотря на туман в голове от переедания, материнский инстинкт виверны был силен. Каждый час она поднимала раскалывающуюся голову и проверяла состояние яйца. Проведя чувствительным кончиком клюва по скорлупе, она убедилась, что трещин нет. Она внимательно прислушивалась, не слышно ли слабых звуков «роу-роу», чем-то похожих на писк проклевывающегося цыпленка. Яйцо оставалось совершенно целым, а внутри было тихо. Довольная Уикка поглубже зарыла яйцо в пух, а сама как можно плотнее уселась на нем.

Вскоре она задремала, и ей снился шоколад.

Когда Мерлин проснулся, было десять часов вечера. Он разбудил Гидеона, и они решили поесть. Еду им доставили из китайского ресторана. Мерлин взял коробку с закусками, заплатил посыльному и закрыл дверь. Гидеон решил, что Мерлин очень сильный волшебник, если ему принесли еду с другого конца света. Он не знал, что китайский ресторан расположен в пяти минутах от них, на Харвард-сквер.

Из белых бумажных коробок с металлическими ручками Мерлин достал горячую птицу, тушенную со специями и рисом. Они ели ее палочками. Потом они попробовали маленькие пирожки, которые сначала нужно было разломить и посмотреть, какое предсказание находится внутри. По мнению Гидеона, это было гораздо приятнее, чем прятать предсказания в огромных пирогах для развлечения двора, по старому королевскому обычаю.

Мерлин вытер рот бумажной салфеткой.

— Ну, нам лучше бы приступить к работе. Уже почти полночь.

Перед рассветом — лучшее время для привораживания. Работая вместе, они подготовят все для колдовства примерно за три часа.

Из-под кровати с пологом Мерлин вытащил длинную плоскую коробку. Ее всю покрывали магические руны и надпись: «Категорически запрещается открывать без особого разрешения или присутствия Айена Мерлина О’Ши, доктора истории, мастера волшебных искусств».

В коробке лежала веревка из стеклянного волокна, покрытая серебром. Через каждые семь дюймов по всей ее длине висели короткие стеклянные трубочки, один конец которых был открыт, а другой — заострен, а также десятки серебряных зажимов, похожих на крючки для занавесей. Вернувшись в кабинет, Мерлин разложил все на ковре и вздохнул.

— Вы, должно быть, думаете, что возможно привлечь виверну более простым способом. Увы, комиссия по привораживанию заседала триста лет, но так ни к чему и не пришла.

Мерлину пришлось проверить каждую из сто одной трубочки, чтобы ни в одной из них не оказалось трещин. Поврежденные трубочки надо было заменять новыми из деревянного ящика с эдинбургским почтовым штемпелем.

Потом Мерлин ударил по каждой трубочке крохотным серебряным же молоточком и прислушался. Если она не звенела, требовалось отполировать край трубочки наждаком. Затем осмотрел всю веревку, чтобы убедиться, что серебряное покрытие нигде не стерлось, и натер его шелком, смоченным маслом из маленькой баночки. Проработав целый час на четвереньках, Мерлин со стоном разогнулся и проковылял на кухню, чтобы сварить кофе.

У Гидеона оказалось такое же скучное задание. На сто одном крошечном кусочке пергамента, размером не больше чем предсказания из пирожков, он делал надпись самым мелким почерком, на какой только был способен. Волшебник использовал алые чернила, в которые добавил несколько капель своей крови, пота и слез. Повторить написанные слова нельзя, это нарушение свода магических законов. Даже на волшебном английском утомительно писать что-то столько раз на невероятно маленьких клочках бумаги. Когда чернила высохли, Гидеон скатал в трубочку каждое заклинание и перевязал серебряной нитью.

Гидеон сделал глоток кофе и сморщился от странного горького вкуса. Но Мерлин уговорил его выпить это, и он послушался.

Было уже почти три часа ночи. С помощью серебряных крючков веревку со звенящими трубочками натянули в виде круга под потолком. Гидеон открыл сумку и вытащил золотую уздечку и серебряное лассо из волоса русалки.

Посреди комнаты, в центре круга, образованного веревкой, Мерлин установил электроплитку и медный котел. Согласно традиции, котел подвешивали над костром из ольховых дров, но в долгом процессе привораживания допускалось использовать некоторые современные приспособления. Мерлин делал все возможное, чтобы не привлекать внимания любопытной соседки из квартиры «3 В». Для этого он выключил устройство пожарной тревоги.

В котел налили по чашке меда и вина, а также бутылку лосьона из орешника, купленную в аптеке (именно орешник предпочитают лозоходцы, которые ищут воду). Мерлин всыпал щепотку ресниц жабы из маленькой металлической баночки, в которой когда-то была итальянская лакрица, а Гидеон добавил одну чешуйку Уикки.

Мерлин подошел к музыкальному центру и поставил запись песнопения на волшебном языке.

— Здесь, в Северном Кембридже, есть маленькая компания звукозаписи, которая выпускает аудиокассеты и диски под маркой Гильдии, — объяснил он. — Эти песнопения бывают так утомительны.

Глаз дракона вместе с дурно пахнущей жидкостью, в которой он плавал, влили в кипящий котел, оба волшебника сразу закашлялись и заткнули нос от ужасного зловония.

— Скунс и селитра! Какая гадость! — воскликнул Мерлин. — У вас есть перо василиска?

Гидеон вынул из кармана разноцветное перо китайского фазана, тоже найденное в Чайна-тауне. Он положил его не в котел, а прямо на плиту. И вновь отвратительный запах наполнил комнату.

— Все хуже и хуже, — запричитал Мерлин, зажимая нос. — Но послушайте, здесь что-то не так. Стекло не звенит.

Предполагается, что, когда добавлено перо василиска, стеклянные трубочки с заклинаниями должны зазвенеть в лад с песнопением. Мерлин быстро проверил и обнаружил, что одно заклинание выпало.

— Вон оно, на полу у стула, — указал он.

Фазанье перо уже почти сгорело. Гидеон схватил бумажку и быстро обвязал ее серебряной нитью.

Как только сто первое заклинание благополучно вернулось на свое место, из стеклянного круга тут же раздался визг, похожий на тот, который получается, когда проводят мокрым пальцем по краю стакана. Мерлин надел специальную красную шапочку и достал сборник песнопений в красном кожаном переплете с золотым тиснением, и они с Гидеоном тоже запели. Густой черный дым начал подниматься от котла. Он был волшебным и больше походил на холодный пар, чем на дым, поэтому не ел глаза и не вызывал кашля.

Дым начал сгущаться, постепенно принимая все более отчетливые очертания. Вскоре уже стали различимы лапы, крылья, морда и хвост. Гидеон перестал петь. Что-то было не так. Существо казалось совсем не похожим на виверну. Маг никогда не видел такого дракона: у него чересчур большая голова и чрезмерно длинное тело.

Мерлин оторвался от книги и спросил Гидеона, почему тот не поет. Увидев, что у них получилось, профессор только открыл рот от удивления.

Несомненно, появился дракон. Вероятно, и вы видели такого, если были в Китае на традиционном праздновании Нового года — с хлопушками и танцорами в костюме дракона.

Они вызвали Йинг-лонга, китайского пятипалого императорского дракона, но живого, без танцоров в его длинном чешуйчатом теле. У него была голова верблюда, украшенная оленьими рогами, тигриные лапы с орлиными когтями и длинное змееобразное тело, покрытое блестящей чешуей, которая сияла, как красная и золотая эмаль. Он с фырканьем выпустил пар через огромные ноздри и уставился на волшебников глазами размером с автомобильные фары.

Гидеон дрожащими пальцами взял трубочку со сто первым заклинанием, вытащил бумажку и развернул ее. Застонав от огорчения, он передал ее Мерлину.

Оказалось, что это не заклинание на волшебном английском, написанное Гидеоном, а предсказание из китайского пирожка. Напечатанное выцветшим красным шрифтом, оно гласило:

«То, что вы потеряли, вернется к вам.

Ваши счастливые числа 8, 38, 40, 42 и 75».

Мерлин криво улыбнулся.

— Неудивительно, что мы вызвали китайского дракона.

Кто-то начал колотить во входную дверь. Приглушенный голос дошел до них сквозь сталь и дерево:

— Профессор О’Ши! Это ответственный за состояние дома мистер Муфти. Нам сообщили о ядовитом дыме, идущем из вашей квартиры. Со мной пожарный.

— Откройте, пожалуйста, дверь, профессор О’Ши, — сказал более низкий голос. — Иначе мы ее сломаем.

— У меня есть отмычка, — сказал мистер Муфти.

— Я сейчас приду! — крикнул Мерлин и тихо шепнул Гидеону: — Быстро! Упритесь руками в это создание сзади и толкайте!

— Куда толкать? — спросил Гидеон, ища глазами, где спрятать дракона.

— В ванную! Мы должны запихнуть его в ванну. Ну, давайте!

Глава 9

Дракон в ванне

— К счастью, китайские драконы на самом деле довольно приятные создания, — покашливая, сказал Мерлин.

Мерлин и Гидеон пытались запихнуть дракона в ванную: чешуя у него скользкая, и он обожал почесывания. Они толкали его со всей силы, а громадина перевернулась на спину, подставив живот для ласки.

— Нет, нет, нет! — воскликнул Мерлин. — Йинг, старина, не время для баловства. Гидеон, перелезайте через него и попытайтесь тащить с другого конца.

Маг перелез через чешуйчатое тело и стал прикидывать, как половчее ухватиться за дракона. Наконец он схватил его за рога.