Магия в скорлупе

Теодора вылезла из постели, взяла тату и аккуратно положила ее в постоянно пополняемую и свято хранимую коллекцию виверн под окном.

— Я и не тратила на нее деньги, а получила бесплатно в пакете с мюсли.

Мистер Оглторп закатил глаза:

— Лучше бы я никогда не брал тебя на тот фильм. Надеюсь, ты не забыла, что сейчас летние каникулы.

К восторгу Теодоры, он сказал это под распростертыми крыльями виверны из папье-маше, которую она сделала на уроке изобразительных искусств. На нее полностью ушли два воскресных выпуска «Бостон Глоб»: размах крыльев виверны достигал шести футов. Ее открытый клюв оказался всего в нескольких дюймах над головой мистера Оглторпа.

— Я не хочу, вернувшись, обнаружить, что ты превратилась в одну из тех слепых саламандр, которые живут в пещерах. Тебе следует отказаться от мюсли с мармеладками в форме виверны и стать серьезнее.

Теодора скользнула под одеяло.

— Если ты возьмешь меня в Лаос, я оставлю дома всю свою коллекцию, даже карточки с картинками.

Мистер Оглторп поцеловал ее и остановился на пороге, положив руку на выключатель.

— Радуйся, что я не принял предложение тети Мэрайи и не послал тебя во французский лагерь. А теперь засыпай.

На следующее утро они вместе с багажом погрузились в машину и поехали в аэропорт. Мистер Оглторп летел в Нью-Йорк, где должен был присоединиться к другим участникам экспедиции и отправиться в далекий Лаос. У выхода на посадку Микко стояла поодаль, пока Теодора прощалась с отцом.

— Задушу тебя в объятиях, — сказал мистер Оглторп и крепко обнял дочь, оторвав ее от пола.

— И я тебя тоже! — воскликнула Додо, обнимая папу, когда он снова поставил ее на ноги.

Затем ученый помахал Микко, сказал: «До августа!» — и исчез в проходе металлоискателя.

На обратном пути Теодора все время молчала, только иногда глубоко вздыхала. Все шло к тому, что лето будет отвратительным. Двое ее лучших друзей — а других-то и не было — вернутся в город только за неделю до окончания каникул. Мило уехал с матерью и отчимом на два с половиной месяца в Калгари, штат Альберта, а Вэлери томилась в оркестровом лагере в Адирондаках.

Когда еще один глубокий вздох послышался с заднего сиденья, Микко взглянула в зеркало заднего вида. Додо настолько съехала вниз, что виднелась только макушка.

— Я захватила куски старой булки, — сказала Микко, прерывая следующий вздох. — Пойдем кормить уток?

Они повернули к Маунт-Оберн, большому викторианскому кладбищу недалеко от Харвард-сквер. Микко припарковала машину, и они пошли по дорожке к их любимому утиному пруду вдоль могил с мраморными урнами, обелисками, увитыми розами крестами, меланхоличными ангелами и даже миниатюрными греческими храмами. Кладбище Маунт-Оберн не было таким уж печальным благодаря пронизанным солнцем огромным старым каштанам и дубам и малиновкам, прыгающим по блестящей зеленой траве между могилами.

Микко и Теодора сняли туфли и сели, свесив ноги в воду. Они брызгались водой, поросшей ряской, и бросали крошки диким уткам. Няня любила вздремнуть, совершенно как кошка, и через несколько минут она уже посапывала на поросшем травой берегу. Ее темные очки съехали набок. Додо вскоре совсем забыла, что отец уехал без нее в лаосские джунгли открывать удивительные неизвестные существа. Она воображала, что она — ученица Хранителя виверн и сидит сейчас на подъемном мосту, болтает ногами во рву с водой и бросает хлеб живущему там дракону.

По всему поэтому ни Микко, ни Теодора не заметили небольшого переполоха неподалеку. Вороны слетались на ближайший дуб, прыгая и каркая, пока не заполнили все его ветви. Они привыкли нападать стаей на хищных птиц и прогонять всех рыжехвостых ястребов, которые пытались обосноваться на кладбище. Но на этот раз, когда они хотели вспугнуть незваного гостя, притаившегося в самой гуще ветвей, раздался предостерегающий звук, одновременно похожий и на шипение змеи и на рев льва. Струя пламени брызнула из зелени, как вода из брандспойта. Одна ворона упала на землю, испуганная, с опаленными перьями, но в целом невредимая, а остальные с криками улетели.

Спрятавшись на дубе, Уикка размышляла над своим положением. Это место выглядело вполне привлекательно: вода, много высоких деревьев, а также животных и птиц, которых можно дразнить. Но оно было недостаточно уединенным. Как только стемнеет, ей придется двинуться дальше и найти более подходящее убежище для таинства появления на свет нового дракона.

Глава 3

Волшебник с Харвард-сквер

Путешествие сквозь коридор времени прошло в мгновение ока. Только что он был на дынном поле позади замка, а сейчас его толкают со всех сторон на прокуренном, озаряемом ослепительно яркими мелькающими вспышками света танцзале клуба «Голгофа», что на Сентрал-сквер в городе Кембридж штата Массачусетс. Для волшебника из тринадцатого века темный, похожий на пещеру клуб и его дьявольского вида посетители выглядели как двор короля демонов.

Гидеона окружало море мечущихся тел. Несмотря на внешность окружающих — пестро разрисованные и украшенные всевозможными колечками лица, волосы серебристого, зеленого и синего цвета, — он все же не думал, что это бесы. Но только по одной причине: эти извивающиеся тела не источали запаха гнилой капусты и серы, свойственного демонам.

Он не стал раздумывать, одержимы ли они или просто корчатся от боли. Удостоверившись, что Оуроборос благополучно сидит на его руке, и крепко держа мешок, волшебник стал пробиваться сквозь толпу. На полпути к двери он почувствовал, как кто-то лезет к нему в карман. Маг протестующе вскрикнул, но его крик утонул в шуме, а вор уже исчез в давке.

Гидеон понял, что, торопясь догнать Уикку, он забыл принять меры предосторожности против мошенников, и произнес заклинание, защищающее содержимое своих карманов. Ругая себя за беспечность, он тихонько свистнул, и кошелек прыгнул обратно к нему в руку. Поплотнее запахнув плащ и сделав последнее усилие, волшебник протиснулся к двери и оказался на залитой дождем улице.

— Оуроборос, — сказал Гидеон, глядя на уличные фонари, протянувшиеся высоко над головой, — что это за странные факелы?

Та вылезла из рукава туники мага и свободно обернулась вокруг его шеи. Змейка порылась в своей обширной памяти, которая охватывала и прошлое, и будущее.

— Что-то вроде укрощенной молнии. Они называют это электричеством, — сказала она. — Впервые его научились использовать для освещения лет сто тому назад, но с тех пор с его помощью передают голоса по проводам и рисуют движущиеся гобелены на стекле.

Гидеон приподнял бровь:

— Оно послушное, как Игнус?

— Да, но боюсь, что оно не живое и не разумное. С ним надо обращаться осторожно.

— Ясно.

К этому новому понятию — электричество скоро добавились автомобиль, автобус, эскалатор и метро. Пройти через турникет метро без жетона можно было с помощью простых чар, и волшебник с облегчением понял, что его одежда: плащ, туника, чулки — все из черной шерсти, кажется, не слишком привлекала внимание. Он даже заметил в клубе несколько человек в подобном наряде. В метро какая-то молодая женщина, по-видимому, была очарована его алыми туфлями с загнутыми вверх носками.

Они вышли на Харвард-сквер, потому что карта на станции «Сентрал-сквер» показывала, что там был университет. А где университет, там и книги, и вполне возможно — главный волшебник этой реальности. Гидеону потребуется его разрешение, а может быть, и защита для того, чтобы выполнить свою задачу в этом странном будущем.

С движущейся лестницы волшебник сошел недалеко от уличного киоска, в котором продавались все новости дня, написанные на больших тонких листах бумаги таким мелким и ровным почерком, как будто приложили руку сами ангелы небесные. Киоск был закрыт, но продавец выгружал из машины аккуратно связанные пачки. Гидеон всмотрелся в ближайшую.

— «„Бостон Глоб“, — прочитал он вслух, — семнадцатое июня две тысячи второго года». — Внезапно у него так закружилась голова, что пришлось сесть прямо на брусчатку большой площади. В висках пульсировало, Гидеон ощутил легкую тошноту.

Он услышал голос Оуроборос.

— У тебя головокружение, — прошипела змейка, — вполне вероятно, из-за того, что ты прошел сквозь время.

Гидеон сжал голову руками. Ему следовало прочитать о возможных последствиях путешествия по коридору времени, прежде чем входить в ту нору. Он смутно помнил об этих симптомах. Кажется, что одним из них было уменьшение магических способностей. Волшебник застонал от досады.

Укрощенная молния — электричество — ослепительно сверкала вокруг него: в дорожных знаках, в странных горящих глазах металлических повозок, называющихся автомобилями, с опасной скоростью мчащихся по улицам. Волшебник съежился возле пачки газет, не в силах шевельнуться.

Послышался звук приближающихся шагов, и перед магом остановились прекрасно отполированные ботинки. Он медленно поднял глаза.

Перед ним предстал маленький лысеющий человечек, одетый во все коричневое. Он держал прямоугольный кожаный портфель. На другой руке у него за изогнутую ручку висел длинный заостренный черный предмет, сделанный, по-видимому, из плиссированного шелка. Светло-голубые глаза, сильно увеличенные очень толстыми стеклами очков, с большим интересом изучали чародея.

Это симпатичное видение сняло шляпу и низко поклонилось.

— Разрешите представиться, Айен Мерлин О’Ши, почетный профессор Гарвардского университета, доктор средневековой истории и фольклора. Коридоры времени — мое увлечение, — объяснил он. — Я как раз собирался в метро, чтобы посмотреть, кто это перешел к нам. И не только нахожу вас практически у моего дома, но также вижу, что вы собрат по Гильдии. Как я рад! В прошлый раз, когда я обнаружил, что кто-то проник сквозь кольцо времени, — это оказался перезрелый арбуз. Он появился на табуретке в баре, и один из постоянных посетителей пытался вежливо беседовать с ним.

Гидеон увидел, что к лацкану коричневого костюма из твида, который профессор О’Ши носил даже в самые теплые летние вечера, приколота маленькая эмблема, украшенная драгоценными камнями. Она представляла собой сову, держащую в лапах хрустальный шар, — знак принадлежности к Гильдии Мастеров Волшебных Искусств. По счастливой случайности на Харвард-сквер он встретил волшебника.

— Вы, наверное, не отказались бы от чашки чая, — сказал Мерлин, помогая Гидеону подняться.

— Чая? — недоуменно переспросил путешественник, глядя на своего спасителя.

— Простите, — сказал профессор О’Ши, когда они быстро пошли вперед. — Вы примерно из тысяча двести семьдесят девятого года? Англия и остальная Европа узнали о чае приблизительно в тысяча шестьсот сорок четвертом. Это — напиток. Я думаю, вы найдете его необычайно освежающим.

Он взмахнул зонтиком — а черный предмет с изогнутой ручкой был, несомненно, им — и крикнул: «Такси!»

Гидеон отскочил, когда одна из механических повозок подъехала и остановилась у обочины. Профессор повернул серебряную ручку с одной стороны повозки, и дверца широко распахнулась.

— Садитесь же, — сказал Мерлин, видя, что волшебник колеблется. — Мое жилье совсем недалеко отсюда, но в вашем состоянии не стоит идти пешком.

Поездка по улицам Кембриджа оказалась более страшным испытанием, чем мгновенное перемещение сквозь время, и Гидеон вышел из такси на Агассид-стрит, удивляясь, что остался цел. По дороге он узнал, что это королевство вовсе и не королевство и называется оно Америка, а водитель такси приехал из далекой страны Гаити.

Мерлин повел его к высокому кирпичному зданию и попросил мага войти в маленькую комнатку. В ней едва хватало места для двоих и совершенно не было мебели. Гидеону все это показалось очень странным, но тут профессор нажал кнопку на стене. Внезапно двери закрылись сами собой и комната начала подниматься.

Оуроборос выглянула из-за воротника хозяина и объяснила:

— Эта комната что-то вроде движущейся лестницы. Она называется лифт.

— Вижу, у вас есть собственный толкователь времени. Очень удобно.

Они вышли в длинный коридор, по обеим сторонам которого были двери. Мерлин достал из кармана ключ и открыл одну из них, самую дальнюю от лифта.

Как путник, нашедший оазис в пустыне, Гидеон переступил порог комнаты, наполненной такими знакомыми вещами. Ему радостно было видеть великолепную английскую и французскую дубовую мебель тринадцатого века, прекрасные гобелены и полки, прогибающиеся под тяжестью книг в кожаных переплетах. Он подумал, что они вновь перенеслись в его время, но затем заметил, что мерцающий факел, прикрепленный к стене, был, несомненно, электрическим.

— Я сделал несколько уступок нашему веку, — пояснил Мерлин. — А теперь садитесь и рассказывайте, что привело вас на семь столетий вперед.

Сначала волшебник позаботился о своих спутниках. Игнус был выпущен из кошелька и помещен на каминную полку под перевернутый бокал для бренди. Оуроборос соскользнула с шеи мага и устроилась на вешалке. Гидеон взял чашку чая, сел на скамью с мягкими подушками и рассказал волшебнику с Харвард-сквер, как он решил про себя называть нового знакомого, что с ним приключилось.

Мерлин задумчиво постукивал кончиками пальцев друг о друга.

— Я должен доложить о вашем прибытии в центральное бюро Северо-восточного отделения Гильдии.

Гидеон покачал головой:

— Боюсь, это может навлечь на меня опасность, возможно, меня преследуют. Вы можете уведомить о моем посещении после того, как я вернусь?

— Я сделаю даже лучше. Я просто сообщу о вас, как о случае отклонения от времени седьмого класса, что, попросту говоря, означает, что в коридоре времени, находящемся под моим наблюдением, было какое-то движение, но никто и ничто не появилось. Если повезет, это помешает вашему врагу догнать вас, а меня избавит от бесконечной бумажной волокиты.

— А вдруг в Гильдии узнают о вашей лжи? Это вам не навредит?

— К сожалению, Гильдия сейчас потеряла почти все свое былое влияние. Маги, избранные на высокие посты, таковы, что вы не взяли бы их даже подмастерьями в свою лабораторию. Создают комиссии, чтобы спорить о значении одного только слова в заклинании, которым больше никто не пользуется, в то время как совершенно необходимо обучать волшебников более практичным аспектам колдовства. Большинство действительно хороших чародеев разуверились в пользе такой Гильдии и в конце концов вышли из нее.

— Почему же тогда вы остались?

— Часть из нас пытается реформировать Гильдию изнутри, восстановить некоторые забытые способности, такие как превращения. Если все волшебники станут свободными и больше не будет Советов, мы не сможем по-настоящему следить за коридорами времени, не говоря уже о других видах Дикой Магии. Раньше, когда что-то проникало сквозь время, оно не допускалось к людям, можно было задержать его ненадолго, чтобы не причинить большого вреда. Но сейчас новости распространяются по земному шару в мгновение ока. Нас недостаточно, поэтому основная задача Гильдии, как мы считаем, — это обучение новых волшебников. Но довольно о наших проблемах. Мы должны найти вашу сбежавшую виверну.

Гидеон кивнул:

— Приворожить дракона должно быть просто и в вашем времени, хотя мне не хватает пера василиска и свежего глаза тритона. Придется позаимствовать у вас.

Мерлин О’Ши печально покачал головой:

— Боюсь, найти их здесь почти невозможно.

— Но почему?

— Василисков больше нет. Они были истреблены в семнадцатом веке. Что касается тритонов, они еще есть, но внесены в список исчезающих видов. Нельзя убить тритона, не получив разрешения, в котором будет сказано, что нужно одного из них принести в жертву науке. Ну, не расстраивайтесь так. Старина Мерлин найдет выход. В конце концов, нельзя оставлять виверну одну в этом времени.

Гидеон подумал, что не может допустить, чтобы такой враг, как Кобольд, настиг Уикку даже через семь столетий.

Стояла дивная теплая летняя ночь. Редкие облака рассеялись и открыли глубокую синеву неба с бриллиантами звезд. Уикка вдохнула соленый воздух, чувствуя счастливую усталость от трудов по обустройству гнезда. Пусть в нем и жил кто-то раньше, все же оно нуждалось в кое-какой переделке: его следовало расширить и выстлать заново. Место, выбранное ею для гнезда, было высоко над городом, далеко от хищных глаз, в башне, с которой открывался великолепный вид на гавань.

Пара соколов-сапсанов, которых она выгнала из гнезда, пыталась было отстаивать свои права на это место, но одной-единственной струи извержения огня, лизнувшей их перья, хватило, чтобы они образумились. Птицы улетели, оставив Уикке много замечательного соколиного пуха, чтобы выстлать гнездо, — и как раз вовремя.

Виверна пошевелилась в гнезде, стараясь устроиться поудобнее. Это было весьма затруднительно, так как она сидела на предмете, который был чуть крупнее дыни среднего размера, немного заостренным с одного конца, светло-серебристо-зеленого цвета с крапинками цвета лаванды. Это было самое красивое и самое драгоценное яйцо в мире.

Виверна закрыла глаза, широко зевнула и начала издавать низкое урчание, которое и было драконьим мурлыканьем.

Глава 4

Польза виверн

Именно ее отцу следовало бы сейчас бодрствовать. Но в то время, как Энди Оглторп видел десятый сон, вытянувшись на трех сиденьях большого реактивного самолета, летящего высоко над темным океаном, Теодора не думала даже и дремать. В полночь она сидела на кровати, скрестив ноги, а перед ней на стеганом одеяле, как магический пасьянс, лежали карты «Волшебники и виверны». Всего их было двадцать восемь. Это, конечно, мало по сравнению с обычной колодой, состоящей из пятидесяти двух. Но надо иметь в виду, что каждая карта была из двухфунтового пакета мюсли с мармеладками.

Девочка выложила ряд из семи карт, которые составляли масть виверны: красная, зеленая, фиолетовая, серебряная, золотая, черная и белая. Под ними находились карты, представляющие свойства каждой масти: силу, слабость, волшебную палочку для ее укрощения. Для серебряной виверны нужна серебряная волшебная палочка, для зеленой — изумрудная и так далее. Необходимо было иметь все три карты свойств для каждой масти, чтобы приручить эту виверну.

Если бы Теодора собрала свойства для семи мастей, она могла бы вступить в Клуб Хранителей виверн. Этот клуб находился в «Рассказах путешественника», магазине игр на основе комиксов и фэнтези, расположенном над химчисткой на Дейвис-сквер. Поскольку две из этих карт почти невозможно достать, вступить в клуб трудно. Она понимала, что, вероятно, испытала бы глубокое разочарование, если бы когда-нибудь смогла туда проникнуть. В школе учились двое ребят, носивших на рюкзаках нашивки Клуба Хранителей виверн. У них были бледно-зеленые лица, как будто они редко бывали на воздухе. Неужели интересно сидеть и разговаривать с ними? Но Додо просто не могла устоять: она хотела знать, что может вступить, если пожелает.

Ей не хватало только карты силы для черной виверны. Это была ее любимая карта из масти виверны. Она изображала дракона, сидящего высоко на стене замка, под полумесяцем. Волшебная палочка для этой виверны была из оникса, а опасность для нее представлял солнечный свет, от которого мог спасти только лунный. Несколько недель назад Теодора безуспешно попыталась подделать нужную карту. Сначала она сканировала карту силы для серебряной виверны и попробовала изменить ее с помощью специальной программы на папином компьютере. Затем воспользовалась старомодным способом: нарисовала дорогими акварельными красками, взятыми у Микко. Додо осталась недовольна результатом и в раздражении бросилась в свою комнату, а отец прочитал ей лекцию о том, что копирование может привести к потере воображения, точно так же, как пища из «Макдоналдса» испортила ее вкус.

— Но я не хотела, чтобы она выглядела как другие карты, — сказала она Микко. — Я хотела, чтобы она была лучше.

Это случилось после того, как ее неудачные рисунки вытащили из мусора, а девочка с няней стояли у кухонной раковины и мыли тонюсенькие собольи кисточки Микко.

— Как, по-твоему, она должна выглядеть?

Теодора только пожала плечами, вдруг застеснявшись сказать, что ей хотелось, чтобы карта выглядела как одна из маленьких картин, украшенных драгоценными камнями, в галерее средневековых рукописей Музея изящных искусств.

Она подавила зевок и стала собирать карты, и тут дверь открылась и заглянула Микко. На ней была ее обычная одежда, только белого цвета, красные, с вышитыми драконами тапочки, а в руках она держала большого белого кота.

— Ты все еще не спишь? — спросила она, глядя на карты, лежащие на постели. — Не можешь заснуть?