Возрождение любви

Лулу вынула чашки китайского фарфора и разрезала выглядевшие изысканными ломтики пирога с корицей. Она налила Робу чашку кофе и только после этого повернулась к Пейдж.

– Значит, вы хотите иметь пансион и комнату?

Ее пронзительный голос был достаточно вежлив, но ее холодные голубые глаза оглядели Пейдж дюйм за дюймом, обратив особое внимание на голые ноги и лодыжки, выглядывавшие между подолом юбки и кроссовками. Ее подозрительный взгляд обратился к ночному халату, который Пейдж положила на спинку стула рядом с собой. В него были завернуты гребенка и щетка – все ее добро.

Не ожидая, когда Пейдж что-либо скажет, Лулу кинула на Роба многозначительный взгляд, хмыкнула и покачала головой. Голос ее был сладким, но слова злыми:

– Мне очень жаль, Роб, но я думаю, что мои меблированные комнаты неподходящее место для таких, как ваша мисс Рандольф.

Пейдж уже открыла рот, чтобы высказать Лулу все, что она о ней думает, но пинок тяжелого башмака Роба по ее ноге заставил ее промолчать.

У Роба была приготовлена история, и Пейдж с изумлением слушала, как он дурил голову Лулу Либерман.

ГЛАВА 5

– Понимаете, Лулу, мисс Пейдж оказалась несчастной жертвой нападения, которое сейчас расследуется. – Роб импровизировал с таким вдохновением, которого Пейдж никак от него не ожидала. – Бедная девушка лишилась всех своих вещей и оказалась брошенной без сознания посреди голой прерии.

Лулу цокала языком и качала головой, ее голубые глаза блестели от любопытства, голос понизился до благоговейного шепота:

– Индейцы, Роб?

– Боюсь, что я не должен говорить об этом, Лулу. Дело расследуется.

Даже на Пейдж произвел впечатление мрачный и таинственный тон, которым он произнес эти слова.

– Это ужасно, – высказалась Лулу, похлопывая Пейдж по руке. – Конечно, вы можете у меня поселиться. Я не разобралась в обстоятельствах. Вы должны мне все рассказать.

Однако даже эта преувеличенная симпатия не помешала Лулу сообщить правила и порядок в ее меблированных комнатах, и Пейдж поняла, что Лулу может выглядеть мягкой и кругленькой, но внутри у нее сердце твердое, как сталь.

– Имейте в виду, как это известно Робу, у меня приличное заведение, – объявила она. – В моем доме не должно быть непорядочного поведения. Цена три доллара в неделю, плата вперед, белье меняется каждые две недели. Завтрак в семь, ланч в полдень, обед ровно в шесть, никакая еда в промежутках не подается. После десяти вечера никаких выходов и приходов, в комнате запрещено принимать гостей мужчин – я очень строга в этом отношении. – Ее холодные голубые глазки и поджатые губки подчеркивали эти слова. – Прибираете в комнате сами. Маргарет устраивает общую уборку каждый четверг.

Тоска по ее собственной комфортабельной квартире охватила Пейдж. Здесь все выглядело хуже, чем в общежитии для девочек, и если Пейдж не ошибается, то Лулу шлюха.

Но в то же время Пейдж понимала, что в настоящий момент у нее выбора нет.

И тем не менее прошел какой-то момент, прежде чем она кивнула и вручила Лулу долларовые бумажки из тех, что Роб одолжил ей. Она не должна забывать, что она такая же бездомная, как любая девка с Кордова-стрит в Ванкувере, только у нее, вероятно, еще меньше денег в кармане.

Пока они ели пирог и пили кофе в безукоризненно чистой кухне, Роб рассказывал всевозможные истории о том, как он гнался за людьми, ограбившими банк, и как его преследовали волки, контрабандисты спиртного и мошенники, и как он гнался за ними, а Лулу охала и ахала, впитывая каждое его слово.

В конце концов Роб поднялся, поклонился обеим женщинам, водрузил на голову свою шляпу под лихим углом и одернул свой красный мундир.

– Я отправляюсь патрулировать на несколько дней, мисс Пейдж, но как только вернусь, я заеду проведать вас.

Он одарил Лулу кокетливым взглядом, а она суетилась вокруг него, как разжиревшая голубка.

– Ваш кофе и пирог превосходны, Лулу, благодарю вас.

В тот же момент, как за ним захлопнулась дверь, Лулу превратилась в то, что, как уже поняла Пейдж, было ее истинным существом.

– Я не могла не оказать Робу услугу, но лично я предпочитаю жильцов мужчин, – выпалила она, показывая Пейдж путь по крутой лестнице на второй этаж. – Мужчины не то, что женщины, которые вечно чего-то требуют.

Лысеющий мужчина с седыми висками и солидным брюшком, стоявший на верху лестницы, посторонился, чтобы пропустить их.

– Доброе утро, миссис Либерман. – Он слегка поклонился в сторону Пейдж и улыбнулся, продемонстрировав отсутствие двух зубов. – Доброе утро, мадам.

– Уильям Суини, это мисс Рандольф, – кратко представила их друг другу Лулу, и Суини протянул Пейдж руку.

– Очень приятно с вами познакомиться, мисс Рандольф.

Пейдж пожала ему руку.

– Если вам нужно помочь с вашим багажом, я буду рад…

– У нее нет багажа, мистер Суини. Ничего, кроме того, что она принесла с собой. Индейцы напали на нее в прерии, обокрали и оставили ее умирать, – сообщила не без удовольствия Лулу, подталкивая Пейдж по коридору.

– Бог мой, какое несчастье! – Доброе лицо Суини светилось симпатией. – Если я могу что-нибудь для вас сделать…

– Спасибо, – сказала Пейдж, улыбнувшись ему. Он казался искренним и дружелюбным, и при наличии Лулу это успокаивало.

– Проходите, пожалуйста, мисс Рандольф. Мне уже надо накрывать на стол для ланча, – торопливо сказала Лулу. Она открыла дверь и отступила в сторонку, чтобы пропустить Пейдж. – Вот ваша комната.

Комната выглядела хорошо – большая, вычищенная до блеска, с видом на реку из окна и большой кроватью, казавшейся мягкой.

Там были умывальник с кувшином в виде розы и фаянсовый тазик, и неизбежный ночной горшок в углублении под умывальником. Лулу показала на горшок и сообщила, что отхожее место находится в глубине сада и что Маргарет будет выносить ночной горшок каждое утро.

Бедняжка Маргарет!

– А откуда вы, мисс Рандольф? – Лулу стояла в дверях, сложив руки на своей полной груди и, по-видимому, совершенно забыв о необходимости готовить ланч.

– Ванкувер.

Лулу покачала головой.

– И где это?

Пейдж с отчаянием подумала, что это все равно как оказаться в другой стране, где говорят на непонятном языке.

– Это на западе, на побережье Тихого океана.

– Так далеко? Такое долгое и опасное путешествие для одинокой женщины? Вы ведь одна?

– Да.

Пейдж хотела бы, чтобы хозяйка ушла, но Лулу явно собиралась поболтать. Разговор ее, как определила Пейдж, оборачивался допросом.

– Ну что ж, дорогуша, здесь вам не придется долго оставаться одной, если только вы сами этого не захотите, – добавила Лулу жеманно. – Я сама получаю массу предложений, но, если у вас есть собственность, приходится быть особенно осторожной. Но если вы охотитесь за мужчинами, то вы приехали в правильное место.

– Я не охочусь за мужчинами, миссис Либерман. – Пейдж вздернула подбородок, бросив на Лулу равнодушный взгляд. – Я врач и уверяю вас, что не ищу себе мужа.

У хозяйки брови вздернулись и открылся рот.

– Врач, вы говорите? – Ее глаза обежали Пейдж с ног до головы, улавливая и плохо сидящую юбку, пропотевшую блузку, словно они могли служить физическим доказательством притязаний Пейдж. – И по какой же части вы врач? Я никогда еще не сталкивалась с женщиной-врачом.

В холодных голубых глазах были одновременно и подозрительность, и насмешка.

– Я врач-акушер. – Ничего не говорящий взгляд Лулу свидетельствовал, что она ничего не поняла. – Я специалист по беременности и родам.

– А, значит, вы ненастоящий врач, – самодовольно заявила Лулу. – Вы повивальная бабка, так ведь? Но вы должны держаться осторожно, потому что здесь уже есть повивальная бабка – миссис Доналд. Она мерзкая старая бой-баба и отнюдь не будет рада, если вы попробуете вторгнуться на ее территорию.

Вид у Лулу был такой, словно перспектива столкновения между Пейдж и акушеркой весьма ее радует.

Лулу начала раздражать Пейдж сверх всякой меры. Нет никакого смысла, говорила она себе, обсуждать все эти вопросы с хозяйкой меблированных комнат. Но, если обстоятельства сложатся так, что она будет вынуждена остаться в этом городке, если она не найдет путь обратно в свое время, ей придется изыскивать способ зарабатывания денег. Единственная ее профессия – это медицина, но когда она говорила, что она врач, то все встречали это заявление с недоверием. Ясно одно, что завести здесь врачебную практику будет весьма трудно.

– Мне нужно кое-что купить в магазине. Вы мне не подскажете, куда лучше всего пойти? – Пейдж сознательно изменила тему разговора. – Мне нужна зубная щетка, кое-что из нижнего белья, шампунь.

Она замолчала, испугавшись длины списка нужных ей вещей. У нее осталось всего три доллара. Хватит ли этого хотя бы на некоторые покупки? И вообще, люди, живущие в 1883 году, пользуются ли они зубными щетками и шампунем?

Лулу безразлично пожала плечами.

– В магазине Компании Гудзонова залива есть все. – Она направилась к двери. – Ланч будет на столе в полдень. Постарайтесь не заставлять себя ждать.

Оставшись наконец одна, Пейдж сняла с себя все и тщательно вымылась в большом фаянсовом тазу. Она не в силах была снова надеть пропотевшее белье и натянула на себя тренировочные шорты и безрукавку и выстирала в тазу лифчик и трусики. Когда она выйдет из дома, то найдет веревку, где можно будет повесить их сохнуть, а пока она повесила все на железную спинку кровати.

Ей очень не хотелось одевать помятые и уже нечистые юбку и блузку, но другого выхода не было, разве что выйти голой, но она подумала, что Лулу вряд ли одобрит такое.

Ланч Маргарет подала в столовой, присутствовали только четверо постояльцев – кругленький маленький человечек по имени Равен, Пейдж, Уильям Суини и, конечно, Лулу.

Пейдж пришла в столовую последней, и было ясно, что Лулу уже успела развлечь обоих мужчин своей разукрашенной версией рассказа Роба об «ужасном нападении».

– Я слышал, что вы в этой засаде потеряли все свое имущество, мисс Рандольф, – сказал мистер Равен, когда Пейдж села. – Какое ужасное потрясение пришлось нам пережить! Как, по-вашему, сколько их было, этих дикарей?

Он замолчал в ожидании ответа, а Пейдж про себя прокляла Роба Камерона.

– У меня не было возможности пересчитать их, – сказала она и в течение всей трапезы вынуждена была уклоняться от вопросов и выслушивать страшные рассказы о зверствах индейцев.

Еда была обильная и тяжелая, как свинец: картофельное пюре с маслом и сметаной, пережаренный ростбиф с густой подливкой, репа, квашеная капуста и пудинг с изюмом и кремом на десерт, сопровождаемые бесконечными чашками горячего крепкого кофе. Одно солидное блюдо сменяло другое, а Пейдж обнаружила, как ей хочется салат из брюссельской капусты и авокадо с рогаликом.

– У миссис Либерман лучшая кухня в Баттлфорде, – заметил мистер Равен, расправляясь со вторым куском пудинга.

Он громко рыгнул, прикрыв рот рукой, Лулу покраснела и жеманно улыбнулась, а Пейдж подумала, бывают ли у постояльцев Лулу сердечные приступы.

Как только оказалось возможным, Пейдж извинилась и встала из-за стола. Она отправилась в свою комнату с намерением пойти в магазин Компании Гудзонова залива и присмотреть, что она может купить себе на оставшиеся деньги.

Она пыталась отчистить пятно на груди на своей блузке, когда в дверь раздался робкий стук. За дверью стоял Уильям Суини, смущенный и одновременно решительный. В руках он с трудом удерживал две большие коробки.

Он дважды прокашлялся.

– Мисс Рандольф, я надеюсь, вы не будете оскорблены, но моя жена умерла некоторое время назад, и я не знал, что делать с ее одеждой. Когда я услышал, что вы потеряли все, кроме того, что на вас, я подумал, что… что может быть, вам что-то пригодится. – Он смущенно переминался с ноги на ногу, его круглое лицо и лысина покраснели. – Я думаю, у вас с ней примерно одни размеры. Я очень надеюсь, что вы не обидитесь. Я подумал, что это может вам пригодиться, пока вы, как говорят, не встанете на ноги.

Пейдж была тронута его добротой.

– Мистер Суини… Уильям, это очень мило с вашей стороны. – Она отступила на шаг и пропустила его в комнату. – Зовите меня Пейдж. И я очень благодарна вам за одежду. Должна вам сказать, что меня тошнит от этой юбки и блузки.

Она вздохнула.

А он весь засиял от удовольствия.

– Теперь это все ваше, дорогая леди, и распоряжайтесь им как сочтете нужным. – Уильям положил коробки на кровать и заторопился к двери. – Если вам удастся воспользоваться этими вещами, я знаю, что моя дорогая Летиция была бы довольна. Она ненавидела, когда что-то лежит без употребления. И еще я подумал, что вам следует знать… – Он стал совсем пунцовым и пытался оттянуть пальцем свой воротничок, откашливаясь при этом. – Летиция всегда покупала… гм-гм, личные предметы в магазине для женщин мисс Роуз Рафферти. Она говорила, что находит там цены и выбор лучше, чем в магазине Компании Гудзонова залива.

Он избегал смотреть на нее, испытывая такое смущение, что Пейдж неожиданно захотелось хихикнуть.

Эти люди превратили запреты в сложную науку. Пейдж подавила смех и еще раз поблагодарила Уильяма. Она была тронута его щедростью.

– Присядьте на минуту, – показала она на стул с высокой спинкой, стоявшей у окна.

– О нет-нет, благодарю вас, мисс… э-э… мисс Пейдж. – Его глаза бегали по сторонам, избегая ее лица. – Я должен идти. Миссис Либерман будет скандализирована, если узнает, что я был в вашей комнате. Вы ведь знаете, это против правил.

Он оглянулся на дверь, словно ожидая увидеть там Лулу, выпрыгивающую на него с Библией в руке и жаждой мести в глазах, обнаружил, что путь открыт, и поспешил вниз по лестнице.

Заинтригованная его поведением, Пейдж закрыла за ним дверь и только тут догадалась, что он, должно быть, смотрел на ее нижнее белье, развешанное на самом виду на спинке кровати.

Вот тут она расхохоталась. Бедный, милый Уильям!

Все еще смеясь, она открыла одну из коробок и извлекла оттуда хлопчатобумажное платье – пышное зеленое сооружение с длинными рукавами и глухим воротником, с множеством кружевных оборок и турнюров.

Пейдж застонала и перевернула коробку вверх дном. Из нее посыпались платья такого же образца. Пейдж просмотрела их, стараясь не приходить в ужас от громоздких длинных юбок, ужасающего ряда бесконечных пуговиц на спинах платьев и на груди блузок. Она поняла, что молнии еще не изобретены.

Платья все были чистые и в хорошем состоянии: темные юбки, безвкусные белые блузки, несколько платьев из льняной материи, претенциозное платье из черного шелка, несколько нижних юбок. Пейдж потрогала пальцем тонкую вышивку на одном из этих пышных сооружений. В коробке оказались также тяжелое зимнее пальто, несколько пар крепких ботинок с высокой шнуровкой и пара черных элегантных туфель на высоких каблуках. Пейдж посмотрела на ботинки и покачала головой. По-видимому, стопа у женщин сильно выросла за эти сто лет или у Летиции Суини были очень маленькие ножки по сравнению с ее фигурой.

От всех вещей исходил устойчивый запах нафталина, но все-таки, подумала Пейдж, у нее опять появились туалеты.

В другой коробке оказался даже ночной халат, более открытый, чем тот, который дал ей доктор Болдуин, но вполне пригодный. Был там еще прелестный белый атласный пеньюар, и Пейдж с грустью подумала о Летиции Суини, которая надевала его для своего Уильяма. Пейдж понадеялась, что он преодолевал свою сдержанность настолько, чтобы по крайней мере раз или два снять это все со вспыхнувшей Летиции.

Исполненная благодарности, Пейдж сняла юбку и блузку Клары, грязные и пахнущие потом, и попробовала надеть новые, хотя и ношеные вещи.

Они прекрасно подошли ей, но, Бог мой, как женщины терпят эти узкие рукава, высокие воротнички, эти длинные юбки? Пейдж содрогнулась. Она все бы отдала за пару своих поношенных брюк фирмы «Леви» и безрукавку.

Пейдж натянула на себя самое легкое из всех вещей – синее льняное платье, в котором она почувствовала себя, как актриса в фильме-вестерне, причесалась щеткой доктора и сунула ноги в кроссовки.

Потом сняла со спинки кровати свое нижнее белье и вышла из дома, чтобы первым делом найти веревку и развесить белье, а потом отправиться в магазин для женщин мисс Роуз Рафферти.

Эти первые несколько дней просто потрясли Пейдж, она продиралась сквозь них в тумане недоверия, отрицания, ощущения невероятности и временами бессильного смеха.

Ей казалось непостижимым, что в 1883 году королева Виктория еще правила Великобританией и Ирландией и даже здесь, в маленьком городке в просторах канадских прерий, влияние викторианского стиля жизни было очень сильным. Ей представлялось, что ханжеские женские одеяния отражают общую ситуацию, когда внешний вид значит больше, чем главные ценности и человеческие качества.

К примеру, эта история с нижним бельем.