Помоги проекту - поделись книгой:
— Ты вот что, деловой, — предупредил на всякий случай Стас, — давай без глупостей, понял? Пристрелю и не задумаюсь.
— Черт! — зло выругался Скобцов. — Черт!
— Сейчас мы доставим вас в отделение, там вам все объяснят, — ледяным тоном сообщил Паша и повернулся к «казенным». — Ребята, вам придется прокатиться с нами, составить рапорты. Сами понимаете, порядок есть порядок.
— О чем речь, — вздохнул один из «безликих». — Поехали, чего там.
— Пап, это тебя!
«Папа». Волин вздрогнул и повернулся к двери. Катька стояла в полумраке коридора, сонно кутаясь в плотный махровый халат.
— Тебя, пап, — повторила она, указывая на телефонный аппарат.
Это же надо, подумал Волин. Для следователя не слышать телефонный звонок — патология. Значит, пора на отдых. Он протянул руку к аппарату и, взглянув на часы, спросил между делом:
— Тебе к какому уроку?
— К первому. — Катька широко зевнула и направилась в ванную.
— А сейчас, между прочим, уже десять минут девятого. И тебе еще нужно позавтракать. Так что придется без «красоты» идти.
— Лучше без завтрака, — заметила Катька, прикрывая за собой дверь ванной.
— Желудок испортишь, — отечески-назидательно возвестил Волин и снял трубку: — Волин, слушаю.
— Аркадий Николаевич, дежурный беспокоит.
— Да. Что случилось, Костя?
— Аркадий Николаевич, тут звонили с Петровки, вас искали. Похоже, срочно. Потом звонили из МВД. Я подумал, случилось чего. Решил на всякий случай сообщить.
— Спасибо, Костя. А что произошло, они не сказали?
— Нет. Сперва вас требовали, потом попросили домашний телефон Главного.
— Странно, — пробормотал Волин.
Неприятности ему были сейчас совсем ни к чему. То есть неприятности, они всегда ни к чему, но сегодня особенно.
А все потому, что с завтрашнего дня Волин уходил в отпуск. Вон и чемоданы уже собраны.
— Я машину выслал.
— Хорошо, Костя. Спасибо.
— Не за что, Аркадий Николаевич.
Волин повесил трубку, отпил крепкого кофе. Кофе-то он имеет право допить? Лучше бы это был труп, отстраненно подумал он. Нет, ничего хорошего в трупах, конечно, нет. Лучше бы их было поменьше, но от трупа можно открутиться. Скажем, поплакаться Главному на перегруженность и отфутболить свалившееся на голову дело кому-нибудь из менее занятых следователей. А когда вот так… Что за странные такие звонки? Не к добру это. Ох, не к добру.
Все-таки жрала Волина жаба субординации. Кофе он допил быстро, в три здоровенных глотка, и сразу же принялся натягивать пиджак. Из ванной выпорхнула Катька, в который раз поразив Волина невероятной способностью к мимикрии. Накрашенная, цветущая, глазки подведены, ресницы — специалисты «Макс Фактора» обзавидуются, кожа — персик. Прав был поэт. Есть все-таки в женщинах загадка, подумал Волин. И формулируется она так: каким образом им удается так быстро менять внешность?
— Эй, эй, эй… А завтрак-то, завтрак? — спросил он на ходу, понимая, что благородный порыв отеческой заботы останется незамеченным.
— Не хочется чего-то, пап, — рассеянно отмахнулась Катька, беря параллельный курс.
— Смотри, пронехочешься до гастрита, — предупредил Волин. — Бутерброды хоть возьми.
— Пап, нас кормят в школе, — отозвалась дочь.
— Знаю я, как вас там кормят. В тюрьме небось кормят лучше.
— Пап, я тебя умоляю.
— Ладно, ладно…
Пока он шнуровал туфли, Катька нацепила длинное черное пальто, туфли на умопомрачительно толстой подошве, собрала волосы в пучок, натянула темный берет. И сразу стала казаться гораздо взрослее своих лет. Не то чтобы Волина это сильно изумляло. Скорее его беспокоили перемены, происходящие с дочерью. За последний год Катька как-то сразу и очень резко повзрослела. Ее общение с родителями носило оттенок усталой обреченности. Она, похоже, уже чувствовала себя очень взрослой и очень самостоятельной, не понимая, что для них — Волина и Люси — осталась ребенком. Хотя… Эта банальная истина не постигается умом. До этого надо дорасти. Пока же Волин с замиранием в груди ждал момента, когда Катька заявит с порога: «Папа, мама, я выхожу замуж за… Мы решили жить отдельно. Его родители в курсе».
И хорошо еще, если сочтет нужным известить родителей «до». А то поставит в известность постфактум. Он, Волин, родитель демократичный, признает право дочери на собственное мнение и на выбор, но… в известных пределах.
Катька элегантно обернула вокруг шеи шарф. Не шарф, а так, одна видимость.
— Я побежала.
— Подожди, — торопливо пробормотал Волин, натягивая пальто. — Меня машина внизу ждет, подброшу.
— Да я лучше пешком, пап, — отмахнулась дочь. — Мы с Верой договорились встретиться…
— А-а. — Волин кивнул. И громко напомнил в уже закрывающуюся дверь: — Шею получше прикрой. Простудишься ведь. На улице холодно, я смотрел.
Катька не слушала. Выскользнула на площадку. Волин вздохнул, застегнул пальто на все пуговицы, подхватил неизменный пластиковый «дипломат», поискал в кармане ключи. Услышал, как на площадке гулко лязгнули створки лифтовой кабины, вышел из квартиры.
Служебный рыжий «РАФ» уже ждал, приткнувшись к тротуару. Старательно отворачиваясь от хлестких тонких струй дождя, Волин забрался на переднее сиденье, поздоровался с водителем, кивнул:
— Поехали.
Микроавтобус, словно мощный буксирчик, выплыл на середину отсыревшей асфальтовой реки и, набирая скорость, покатил к центру.
В прокуратуре было на редкость спокойно. Никто не бегал, не суетился, что случается в совсем уж экстремальных ситуациях. А сегодня что, не экстремальная, что ли? Что-то Волин не помнил, чтобы ему когда-либо названивали с Петровки и из МВД одновременно.
Проходя мимо дежурки, кивнул Косте:
— Привет.
— Здравствуйте, Аркадий Николаевич, — улыбнулся тот.
— Не звонили больше по мою душу?
Костя развел руками:
— Никак нет. Все тихо.
— Понятно, — бодро кивнул Волин.
Перед отпуском все почему-то производят впечатление здоровых, чрезвычайно активных людей. Это из отпуска возвращаются отжатыми, словно зимний лимон.
Волин прошел в кабинет, снял пальто, присел за стол. Не считая странных звонков, день обещал быть до обидного банально-привычным. Это не могло не раздражать.
— Не звонят, и не надо, — громко возвестил Волин непонятно кому.
Действительно, не больно-то и хотелось. У него и своих забот — выше крыши. Вот только нужно решить, чем именно заняться в последний рабочий день: то ли с патриотическим пылом кинуться на наведение порядка в бумажном болоте, толи вообще ничем не заниматься.
Волин выдвинул верхний ящик стола и тут же задвинул его обратно. Выдвинул средний и тоже задвинул. Пожалуй, все-таки стоило заняться ничегонеделанием.
В дверь деликатно постучали. В прокуратуре так стучал только один человек — вечный дежурный Костя.
— Входи, Костя! — гаркнул Волин, доставая из кейса китайский цветастый термос и прикидывая, выпить кофейку сейчас или немного погодя.
Дверь открылась, и в кабинет вошел Главный. У Волина едва челюсть не отвисла от удивления. Видать, медведь нынче в лесу издох, подумалось ему. Иначе с какой такой печали Главный стал стучать в двери подчиненных?
— Аркадий Николаевич, рад тебя видеть, — расплылся Главный, прошел к столу и присел, отдуваясь. — От денек, а?
Тут Волин едва не поперхнулся второй раз. Обычно Главный называл его «Волин», невзирая на возраст и выслугу.
— Как у тебя настроение нынче?
Когда начальство спрашивает вас: «Как настроение?» — можете быть уверены, что оно, начальство, собирается вам его испортить.
— Спасибо, — настороженно ответил Волин, шкурой чувствуя неладное. — Хорошее настроение, предотпускное.
— Ах да, — деланно нахмурился Главный. — Ты же с завтрашнего дня в отпуск собирался?
— Что значит собирался? — Волин затаил дыхание. Неужели?.. — Я и сейчас собираюсь. С завтрашнего дня. Согласно подписанному вами заявлению.
— Ну да, ну да, — кивнул Главный. Он поднялся, сунул руки в карманы брюк, прошелся по кабинету, остановился у окна. — В общем, Аркадий Николаевич, с отпуском, похоже, придется повременить.
— Не понял? — соврал Волин. Все он понял. Точнее, почти все. Что-то случилось. Где-то образовалась дыра. Эту-то дыру и собирался заткнуть Главный. Им, Волиным. — В каком смысле повременить? И что значит «похоже»? На что похоже?
— Да ни на что. Это я так сказал, к слову. Чего ты вскинулся-то? — Ох, и неловко же Главный себя чувствовал. — Думаешь, мне приятно тебе такое говорить? — Нервничал Главный, потому и сорвался. А Волин и не думал вскидываться. Сидел себе, смотрел на Главного. — Да я, может, переживаю еще больше, чем ты. Однако ничего не поделаешь. Служба, брат.
— Я три года в отпуске не был, — напомнил Волин. — У нас и билеты на самолет уже куплены. И насчет дочки я в школе договорился.
— С билетами решим. Поедешь ты в свой отпуск. На недельку попозже. Вы куда ехать-то собрались?
— В Сочи.
— Вот. В начале ноября там самая погода, — фальшиво оживился Главный. — Решим и с билетами, и со школой. Лично позабочусь.
— Не могу, — мрачно заявил Волин. — Никак. Мне жена этого не простит. Она же тоже отпуск на работе взяла. Специально подгадали, чтобы вместе уйти.
— Слушай, Волин, — терпеливо сказал Главный, — я, конечно, приказывать тебе не могу. Заявление твое подписано, можешь ехать. За воротник тебя никто хватать не станет.
— Вот и чудно.
— Если тебе, конечно, совесть позволит, — оговорился быстро Главный. — Дело — зарез. Начальство на контроле держит. С меня башку снимут, вместе с погонами. Кстати, возможно, что и с тебя тоже. Но с тебя-то после отпуска, а с меня прямо завтра. Я могу твоей жене позвонить, поговорить. А? Выручай, Волин.
Волин выматерился про себя. Пытаясь погасить нахлынувшее раздражение, взял со стола пачку «Явы», достал сигарету, неторопливо размял в пальцах.
— А что случилось-то? — спросил он, прикуривая.
Хорошо спросил, спокойно. Но дешево. Это же рекламно-ковбойский вариант. «Вот она, страна явской „Явы“».
— Убийство при отягчающих.
— Отдайте кому-нибудь, кто в отпуск не идет, — посоветовал Волин. — Терехову отдайте. Он всю последнюю неделю по прокуратуре мух гоняет.
— Терехов не годится, — вздохнул Главный. — Думаешь, я стал бы тебя уламывать, если бы мог Терехова подключить? В том-то и дело, что без тебя никак.
— Почему?
Волин выпустил дым, прищурился, разогнал сизое облако рукой.
— Маньяка помнишь? По городским сводкам проходил. Шесть женщин за два месяца. Не помнишь?
— Помню. — Волин кивнул. — И что с ним?
— Взяли его вчера.
— Поздравляю.
— На счету у этого парня уже семь жертв. Семь! Представляешь? — В глазах Главного вспыхнул огонек энтузиазма. Волин только не понял, к чему бы это. Взяли, и хорошо. Суд, приговор, костюмчик в полоску, «стенка». Но другого этот психопат и не заслуживает. Только при чем тут он, Волин? — Так вот, привезли нашего «орла» в отделение, — продолжал тем временем Главный, — а он потребовал тебя в качестве следователя. Представляешь? Так и сказал, мол, показания буду давать только при следователе Аркадии Николаевиче Волине.
— Прямо так и сказал? — Это был уже третий шок. Пожалуй, многовато для одного утра. — По имени-отчеству?
— Да. Представляешь? — фальшиво восхитился Главный.
— С трудом. И потом, почему именно при мне? — удивился Волин. Он как-то не ожидал, что его авторитет среди маньяков-убийц настолько высок. Потому и растерялся слегка. — Чем ему другие следователи не угодили?
— Это ты у него спроси, — бодро ответил Главный, продолжая лучезарно улыбаться. Словно сообщал, что подчиненного решили наградить звездой «Герой России». — Уперся, понимаешь. Подавай ему Волина — и все тут.
— Что-то странное происходит с этой страной. — Волин откинулся на спинку стула, поморщился. — Какая трогательная забота о ближнем. Или у нас теперь так принято: серийные убийцы приравниваются к Героям Соцтруда? А телевизор с видеомагнитофоном, бар и личную массажистку в камеру он не забыл попросить?
— Слушай, Волин, ты на меня-то собак не спускай. — Лицо Главного пошло красными пятнами. — Я тебе чем виноват? Мне, что ли, этот убийца нужен?
— И мне не нужен, — с готовностью подтвердил Волин. — А раз он нам обоим не нужен, может, и ну его к чертям собачьим? Мало ли что этому идиоту завтра в голову стукнет. Что же нам теперь, все его капризы исполнять? Он, между прочим, в камере, а не на курорте.
— Так ведь и я то же самое сказал, — заговорщицки наклонился к столу Главный. — А они: дело на контроле у высокого начальства.
Поделиться книгой: