Грета Гарбо. Исповедь падшего ангела

То была 31-летняя Марлен Дитрих – необузданно-сексуальная и соблазнительная актриса, получившая прозвище «женщина-вамп»

* * *

В эти же годы друг Гарбо – фотограф Сесиль Битон, вымученный любовной лихорадкой к Питеру Уотсону, любовнику дизайнера и декоратора Оливера Месселя, тоже пытался наладить свою жизнь. В какой-то момент неприступный, пренебрегающий словами и чувствами воздыхателя Питер посоветовал тому обзавестись любовницей.

«Сесиль так и поступил, – сообщает Виккерс, – совершив очередную вылазку на «гетеросексуальную почву», где завел роман с блистательной виконтессой Каслросс, которая, пребывая в высокомерном неведении, полюбила его всей душой и, как следовало ожидать, соблазнила в комнате, наполненной ароматом тубероз, в Фарингдоне – эксцентричном оксфордширском поместье эксцентричного пэра лорда Бернерса. Озадаченные гости этих стен, немало повидавших на своем веку, поднялись наверх, чтобы подслушать под дверью.

«О боже, боже, боже!» – доносилось восторженное восклицание Сесиля из святая святых – спальни Дорис. Она соблазнила Битона вкусить запретный плод, а чтобы он не слишком переусердствовал, заставляла думать в момент любовного акта о бракосочетании собственной сестры. Этот роман весьма позабавил лондонское общество, и однажды вечером лорд Каслросс, обедая в ресторане, заметил Сесиля в обществе своей бывшей супруги. «Вот уж ни за что бы не подумал, что Дорис лесбиянка», – заметил он.

Помимо этого, Сесиль оказался в постели еще с одной женщиной, Лилией Ралли, подругой детства югославской принцессы Ольги и ее сестры, герцогини Кентской. Эта дама тоже была без ума от Сесиля, с которым на протяжении всей своей жизни оставалась в близких отношениях.

Кстати, этот роман положительно сказался на карьере Битона, поскольку ему приходилось снимать семейство Кентов, принцессу Ольгу, а вскоре после этого и королеву Елизавету – впоследствии королеву-мать».

И если на родине, в Англии, Сесиль пытался вести себя чуть благопристойней, то попадая в Голливуд, крутил сиюминутные романы (из самых известных в тот период нам называют актера Гэри Купера). Также Сесиль часто отправлялся на оргии в турецкие бани.

О Сесиле Битоне ходило множество слухов, вернее, о его любовных подвигах.

После случая с актрисой Корал Браун его прозвали чересчур пылким. Однажды тот получил заказ сфотографировать актрису и, к величайшему удивлению последней, набросился на нее прямо в театральной гостиной.

Когда же в дневниках Сесиля появились заметки, касающиеся его романа с Гарбо, Корал заметила: «Все до единого в Голливуде покатываются над ним со смеху…».

Во взаимоотношения Сесиля и Корал Браун неожиданно влезла секретарша фотографа Мод Нельсон – лесбиянка, которая принялась распространять слухи-сплетни. Меж тем у Корал был мужчина, отношениями с которым она дорожила, и в какой-то момент она решается на самоубийство, лишь бы пресечь все негативные домыслы. Но все в конец концов обошлось, и актриса даже подумывала о том, чтобы перенести пережитую ей драму на экран.

И пока Грета Гарбо пряталась от мира на родине, популярность Сесиля Битона у представителей обоего пола только росла…

Глава 10

Начало великой эры женских брюк

Сразу после съемок в 1932 году Гарбо на целых восемь месяцев скрылась в Швеции. Репортеры откопали Гарбо в ее «убежище», что находилось в часе езды от Стокгольма, – актриса уединилась от мира в лесу на роскошной вилле с видом на озеро.

Воспользовавшись примерами из книг биографов Греты Гарбо, мы прочтем, что же шведка рассказывала журналистам. Этот искренний монолог – надо заметить, редчайший – хорошо характеризует настоящую сторону актрисы, вовлеченной в неблаговидные связи, «светские» интриги и финансовые делишки.

«Многие люди утверждают, что я задавака и ко мне не подойти с вопросом, – и все из-за того, что я не «оголливудилась», что не общаюсь с остальной киношной братией. Это вовсе не соответствует действительности. Единственная причина того, почему я предпочитаю уединение, заключается в том, что мне необходимо восстановить силы после напряженной работы, иначе я просто не смогу сниматься дальше. Не стану спорить, мне доставляет большее удовольствие прочитать какую-нибудь увлекательную книгу, чем тратить попусту время на вечеринки. Всем моим настоящим друзьям это прекрасно известно. А если у вас есть хорошее радио, с которым вы мысленно можете совершать кругосветные путешествия, то у вас есть все основания быть довольной жизнью. Моим величайшим желанием всегда было обретение внутренней гармонии. Знаете, ведь и у кинозвезд бывают проблемы, пусть даже не материальные, – но разве у нас, как и у всех, нет души?

Знаете, я давно уже не испытывала подобного удовольствия, как в эти месяцы, пока жила в Стокгольме. Это было просто изумительно! Как-то раз вечером я пошла на собрание, организованное «Армией спасения». Моя мечта – сыграть в картине девчушку из «Армии спасения». По-моему, существует немало тем, из которых хороший сценарист при желании может сделать конфетку. Как-то раз я также посетила Риксдаг, чтобы послушать дебаты. Это тоже показалось мне ужасно интересным, хотя из этого вряд ли получится фильм. Я посетила немало лекций. Я была в восторге, что меня никто не узнает. Ведь случись мне быть узнанной, как вся прелесть этого вечера попросту пошла бы насмарку.

Я бесконечно счастлива – возможно, главным образом потому, что как никогда хорошо себя чувствую. Уже давно я не испытывала такого прилива сил».

И, значит, права была ее подруга-поэтесса, обозначившая: чтобы понять Грету, нужно понять Север…

Гарбо возвратилась из Швеции в апреле 1933 года. Первым ее порывом было возобновление отношений с Мерседес. Она написала ей письмо с борта судна, на котором плыла, и вот уже Мерседес занята только тем, чтобы быстро подыскать для подруги новое жилье. Эту новость Мерседес де Акоста сообщила письмом своей новой подружке – Марлен Дитрих, прибавив, что Грета должна сняться в фильме «Королева Христина» у режиссера Рубена Мамуляна.

Возвращение кинодивы не помешало Мерседес любить других. В письме к Марлен Мерседес откровенничает: «Постараться объяснить, какие чувства я испытываю к Грете, было бы просто невозможно, поскольку подчас я не понимаю самое себя… Мой разум видит реальность – человека, девчонку-служанку из Швеции, с лицом, которого с любовью коснулся творец, заинтересованную исключительно в деньгах, собственном здоровье, сексе, пище и сне. И все же это лицо обманчиво, и моя душа пытается воплотить ее образ в нечто такое, чего не приемлет мой разум. Да, я люблю ее, но я люблю созданный мною образ, а не конкретного человека из плоти и крови…»

И, славно выполняя традиции развратных Маргариток (помните, один из дружков Мерседес придумал нечто вроде игры, которую назвал Международной цепочкой Маргариток, – ее цель в том, чтобы «слить в любовных объятьях как можно больше людей, используя при этом как можно меньше постелей»), писательница предлагала ревнивой Марлен Дитрих: «Я приведу к тебе в постель кого ты пожелаешь! И вовсе не потому, что я недостаточно люблю тебя, а потому, что люблю всей душой!» Да уж, странная любовь была у этих барышень…

* * *

Мерседес, страдающая от депрессии и жутких головных болей, как-то в припадке ярости мчась по дороге, попала в аварию, вылетела из машины и ударилась головой. Проведя в больнице продолжительное время, она не переставала писать письма той и этой подругам, сочинять сценарии для будущих фильмов, в которых бы снялась Грета.

Когда кризис болезни миновал, Мерседес повела Грету в один их небольших магазинов-ателье, в котором работал великолепный портной мужской одежды. Грета получила в подарок вельветовые брюки, в которых и появилась на людях. Этот момент удалось запечатлеть папарацци, и снимок стал достоянием общественности.

Этот момент – с подачи Мерседес – считается началом мужских вещей в женском гардеробе. Конечно же, это преувеличение; брюки в гардероб женщины уже успешно ввела Коко Шанель – великая кутюрье, чье телосложение походило на мальчишечье и которая также обожала штаны, ибо, помимо всего прочего, увлекалась конным спортом.

Любопытно, что пока Гарбо была в отпуске на родине, Мерседес приводила к этому портному свою подружку Марлен, и та заказала у него аж шестнадцать комплектов мужской одежды.

Вот строки из мемуаров Мерседес де Акоста: «С той секунды женщины всего мира натянули на себя брюки. Это стало началом Великой Эры Женских Брюк! Боюсь, что я и есть та самая виновница, которая дала всему этому толчок. Толстые и худые, высокие и низкорослые, молодые и старые, женщины во всем мире решили, что, облачившись в брюки, они будут смотреться не хуже Марлен (ее фото в этом предмете гардероба также было напечатано в журналах. – Авт.). Каждое ее фото, которое появлялось в печати, влекло за собой продажу новой тысячи пар брюк, и магазины просто захлебывались от покупательниц. Война, разразившаяся несколько лет спустя, распространила эту моду дальше, так как женщины, занятые на военных работах, все до одной переоделись в брюки».

Даже полностью отойдя от дел, пребывая в глубоко престарелом возрасте, Грета признается журналистам, что носит только брюки и свитер с высоким горлом. «Я привезла из Нью-Йорка шестнадцать брюк. В моем чемодане вы не найдете ни одного платья или юбки. Я горжусь, что ввела в женскую моду рубашки-поло и заинтересовала ими женщин. Кэтрин Хепберн помогла мне в этом. Не скрою, что борьба женщин за право носить брюки доставила мне большое удовольствие. Они явились здоровой альтернативой традиционному женскому костюму».

* * *

Весьма примечательна и история развода подруги Греты Гарбо – испанки Мерседес.

Давно оставленный ею на произвол судьбы муж Абрам Пуль в 1935 году наконец решает подать на развод. Его гулящая напропалую супруга объяснила, что… впрочем, дадим ей слово. «Я искренне была привязана к нему и глубоко переживала, что он одинок. Зная, что Абрам неравнодушен к одной манекенщице, я написала ему письмо, в котором предложила ему сделать ее своей любовницей. Он почему-то воспринял это предложение совершенно неправильным образом и прислал мне в ответ разгневанное письмо, в котором обвинял меня в полном отсутствии моральных принципов. Однако вскоре после этого до меня дошли сведения, что он уже давно воплотил в жизнь мое предложение»; «Ведь, в конце концов, мы любили друг друга. Мы были друзьями и прожили вместе пятнадцать лет. А то, что наши интимные отношения уже давно утратили ощущение новизны, разве могло служить поводом к разводу?»

Как мог супруг пенять жене на «полное отсутствие моральных принципов», если эта женщина никогда даже не знала, что это вообще такое…

Искательница приключений, поссорившись с мужем, отправилась в длительное путешествие по Европе с посещением Парижа и прочих примечательных мест. В Италии она гостила в женском монастыре; в Австрии – в поместье у Элеоноры фон Мендельсон.

Вернувшись в Нью-Йорк, путешественница получает телеграмму от Греты, которая приглашает ее в Стокгольм: «Я жду тебя к обеду в следующий вторник, в восемь часов вечера в обеденном зале „Гранд-отеля”». Понятное дело, Мерседес прибыла вовремя. «Обед состоялся, как и было запланировано: «вечер прошел в сентиментальной атмосфере», с икрой, шампанским, под оркестр, исполнявший любимые мелодии. После этого Гарбо и Мерседес отправились погостить с графом и графиней Вахмаистер, и Гарбо свозила подругу взглянуть на домик, в котором она родилась.

«Она (Грета) не стала ничего рассказывать. Мы просто немного постояли молча. Я была ужасно растрогана. Растрогана потому, что вижу дом, где она появилась на свет, и потому, что она привезла меня сюда. Я знала, что этот жест многое для меня значит. Когда мы отправились в обратный путь, никто из нас не проронил ни слова»…»

В конце 1935 года женщины покинули холодную Швецию, чтобы прибыть в Голливуд. Гарбо предстояло сняться в «Анне Карениной». Сюжет этого фильма, как мы помним, был ее любимым, был самым близким и трогательным для ее северной души.

На следующий год Грета Гарбо снялась в «Камилле» Джорджа Кьюкора.

Глава 11

Леопольд Стоковский. Несостоявшийся жених

В конце 1937 года на американские экраны вышел фильм под названием «Завоевание» – это была героическая и вместе с тем трогательная картина о любви Наполеона и его возлюбленной Марии Валевской (роль Наполеона сыграл Чарльз Бойе).

Незадолго до начала съемок фильма Грета Гарбо познакомилась с мужчиной, занявшим в ее жизни важное место. Им стал дирижер Леопольд Стоковский («Стоки»), приехавший в Голливуд специально для работы в фильмах.

Актриса и дирижер повстречались на званом обеде в доме Аниты Лоос в Санта-Монике, а спустя всего несколько месяцев отправились в совместное путешествие по Европе. Первую свою остановку они сделали на вилле Чимброне в Равелло, на побережье Италии. Не удивительно, что газеты запестрели первополосной новостью: суперзвезда выходит замуж, «гип-гип, ура!» скоро брачующимся…

Пришлось Гарбо разочаровать слишком ретивых писак; в опровержении, сделанном актрисой по поводу предстоящего брака, говорилось: «Ни о какой свадьбе не может быть и речи, по крайней мере в ближайшие два года, из-за моих контрактов в Голливуде и творческих планов. После чего я снова стану обыкновенной женщиной и в частной жизни вольна делать что угодно. Надеюсь, что обо мне позабудут и репортеры наконец-то перестанут беспокоить меня».

Гарбо и ее новый возлюбленный провели в путешествии несколько месяцев, напоследок посетив родные места Греты. Это свидетельствовало об особом доверии актрисы. В Швеции они остановились в поместье, незадолго до того приобретенном Гарбо (к этому времени актриса владела немалой недвижимостью, в том числе и в США).

Непонятно, почему не сложился этот союз (а может, наоборот, слишком понятно, и дирижер, в котором преобладало здравое начало, отвергал распущенность), но вскоре после описываемых событий Леопольд Стоковский женился на Глории Вандербильт.

* * *

Разочарованная шведка находит для себя новую отдушину и присматривается к партнеру по съемочной площадке – актрисе Ине Клэр.

В 1939 году обе девушки задействованы в комедии «Ниночка». Гарбо, понятное дело, блистала на первых планах, тогда как роль Ины Клэр, которая играла великую герцогиню, пришлось изрядно урезать, чтобы та не заслоняла собой Грету. В последующие годы Ина Клэр не раз признавалась, что Гарбо горела желанием сойтись с ней, но она твердо дала понять, что не допустит ничего подобного, мол, непристойное поведение – не ее стезя.

В сентябре 1939 года началась Вторая мировая война в Европе. Когда началась война, Грета Гарбо все еще находилась в Голливуде, работая над фильмом «Ниночка». Мерседес, наблюдавшая за работой подруги, так описала ее состояние:

«Грету было не узнать. Она, как и прежде, регулярно заходила за мной после съемок, и мы отправлялись бродить по холмам. По крайней мере, я неторопливо прогуливалась, а она летела вприпрыжку. Она то и дело смеялась и повторяла один и тот же вопрос: «Почему?» – так, как она делала в фильме… Она изображала для меня сцены из картины. Казалось, будто в один прекрасный день она действительно превратится в Ниночку. Я смотрела на нее словно завороженная, наблюдая за тем, как веселая роль, вместо привычных печальных, целиком и полностью изменила все ее существо».

Не потому ли эта роль, хоть и принятая публикой с прохладцей, стала на всю жизнь любимой ролью самой Греты Гарбо… к тому же пройдет совсем мало времени – и великая Гарбо навсегда покинет кинематограф…

«Мой самый любимый фильм – «Ниночка». Благодаря Любичу получилась замечательная комедия. Я так устала от всех этих роковых женщин, что восприняла фильм как отдушину. Кстати, мало кто верил, что Гарбо может играть в комедии», – многие годы спустя разоткровенничается звезда. – Всего несколько человек в Голливуде понимали мои проблемы. К их числу принадлежал и Любич. Как и я, он был эмигрантом и говорил по-английски со страшным акцентом. И вот в «Ниночке» мне предстояло сыграть сцену, где моя героиня произносит несколько грубых слов. Например, там была такая реплика: «Вот пну тебя под зад». Едва прочитав сценарий, я выразила протест руководителям студии. Видимо, они думали, что если фильм не будет вульгарным, то не вызовет интереса. А может быть, они полагали, что моя героиня, русская комиссарша, должна выражаться только таким образом. Одним словом, когда пришла пора произносить эту реплику, я от смущения выскочила из павильона и, забившись в угол, дала волю слезам. Потом кто-то вошел и по-отечески положил мне на плечо руку. «Маленькая девочка, ты права. Не плачь!» Услышав этот акцент, я поняла, что передо мной Любич. Вечером он позвонил мне домой и согласился, что женщина не должна говорить таких слов».

«На протяжении военных лет, – констатирует Хьюго Виккерс, – Мерседес большую часть времени оставалась в Голливуде, где нашли пристанище такие выдающиеся личности, как Стравинский и сэр Чарльз Мендль со своей супругой Элси де Вольф. Однако работа перепадала ей не так уж часто, а затем Мерседес и вообще вызвала к себе некоторую неприязнь тем, что наняла экономку-немку. Поэтому, когда Мерседес узнала, что Бюро военной информации издает в Нью-Йорке пропагандистский журнал «Победа», она обратилась туда с просьбой предоставить ей редакторскую работу и вскоре перебралась в Нью-Йорк, поселившись в доме № 471 на Парк-авеню. Ее прибытие совпало во времени с переездом Гарбо в расположенный напротив отель «Ритц», и подруги частенько обменивались световыми сигналами, несмотря на строгие предписания военного времени. Мерседес продолжала писать пьесы, в том числе и «Мать Христа», к которой Стравинский впоследствии сочинил музыку».

Можно справедливо сказать, что военные годы стали малоуспешными как для Греты Гарбо, так и для ее приятельницы Мерседес де Акосты.

В эти годы Мерседес побывала в Польше, в Индии, дважды съездила во Францию, «расширив тем самым круг своих романтических увлечений», однако, как констатировали историки литературы и кино, ее творческая карьера пошла под уклон, «как, впрочем, и ее здоровье и уровень терпимости к ней ее друзей».

Глава 12

Гейлорд Хаузер. Супруги Шлее. Пострадать от соблазна

Незадолго до начала 40-х годов Мерседес познакомила свою подругу Гарбо с Гейлордом Хаузером. Встреча послужила началом бурного, но скоротечного романа.

Нет ничего удивительного, что этот господин появился в ряду многочисленных знакомых испанки, ведь Гейлорд был своего рода народным лекарем, проповедником здорового образа жизни. Мерседес, страдавшей от частых головных болей, он советовал долгие изнурительные прогулки, могущие непременно избавить ее от физических страданий.

Связь Гарбо и Хаузера не могла длиться долго, слишком разными темпераментами они обладали. К примеру, когда Хаузер рвался на очередную премьеру или вечеринку, его пассия заставляла его сидеть в ее обществе дома взаперти. Но Гейлорд Хаузер не для того подбирался к голливудской публике, чтобы о нем так скоро забыли в обществе, – и все из-за этой знаменитой затворницы, которую он звал «миледи»…

В первое время он еще всеми силами стремился развеять ее меланхолию, изгнать ее чувство одиночества. В 1939 году он писал Мерседес: «„Миледи” опять впала в очередную полосу депрессии и не в состоянии делать что-либо, что, впрочем, может служить объяснением, почему она мне не позвонила. Надеюсь, что к тому времени, как ты получишь это послание, она уже даст о себе знать…»

Как-то Хаузер, будучи в Нью-Йорке, притащил Грету в «Шерри-Нидерланд-отель» – модный магазин дизайнерской одежды, принадлежавший русской по имени Валентина. Весьма примечательно, что, прежде чем стать успешной, Валентина предпринимала несколько попыток обзавестись своим делом. Так вот одно из ее первых предприятий потерпело крах, потому что подвел партнер. Благодаря одному из друзей она сумела выбраться из бедственного положения. И кто бы мог быть этим благородным рыцарем? Да, как узок круг сих служителей прекрасного вожделенного… К счастью, на помощь Валентине пришел уже упоминаемый дирижер Леопольд Стоковский.

Но вернемся к моменту появления в магазине модистки актрисы Греты Гарбо.

Муж Валентины, Джордж Шлее, в тот момент оказался в магазине и был сильно поражен, когда увидел, как клиентка его супруги, готовясь к обыкновенной примерке, сняла с себя всю одежду. О том, что Гарбо осталась в магазине в чем мать родила, свидетельствовала нью-йоркская журналистка Элеонора Ламберт, сопровождавшая актрису и ее друга.

Прием соблазнительницы сработал. Грета и Валентина «подружилась», и Джордж Шлее не раз сопровождал обеих женщин на какую-нибудь вечеринку, причем «обе были одеты в совершенно одинаковые синие матросские костюмы».

* * *

Кем же были Валентина и ее супруг Джордж Шлее? Биографы Гарбо раскрыли их частную жизнь, обнаружив корни этих людей в дореволюционной России.

Адвокат Георгий Матвеевич Шлее, коего в США прозвали на американский манер Джордж Маттиас Шлее, был интеллигентен, образован, пользовался уважением в литературных и художественных кругах. Впрочем, некоторые знавшие этого человека находили его крайне неприятным внешне, даже чрезвычайно уродливым.

Шлее родился в Санкт-Петербурге 1 июня 1896 года в зажиточной семье. Гонимый большевистской революцией на юг, он оказался в Севастополе, где сотрудничал с местным университетом и издавал газету. Затем служил в Белой гвардии (ходили слухи, будто к 1921 году он дослужился до генерала). Слухи же приписывали ему связь с четырнадцатилетней сиротой Валентиной Саниной, которую он приютил и с которой вместе покинул гибнущую Россию. «С длинными огненно-рыжими волосами, она была красива неземной красотой».

Валентина Николаевна Санина родилась в Киеве примерно в 1899 году. Это была глубоко религиозная и суеверная женщина. Она верила, что ее род ведет свое происхождение от самой Екатерины Великой, – так это или нет, никому достоверно не известно. До роковой встречи с будущим супругом Валентина училась драматическому искусству в Харькове.

Вот как все происходило, по ее словам: «Мой муж сказал, что хочет на мне жениться, на что я ответила ему: «Я не обещаю тебе любви. Я не знаю, что это такое – любить кого-то, но если тебе нужна моя дружба, что ж, я готова выйти за тебя замуж». И он ответил: «Если ты выйдешь за меня, то я до конца своих дней буду о тебе заботиться». Что он и делал на протяжении двадцати двух лет…»

Супруги Шлее бежала из России сначала в Грецию, а когда кончились бриллианты, обеспечивавшие им нормальную безбедную жизнь, они отправились дальше, в Рим, а затем в Париж. Шлее организовал популярное ревю «Russe», а Валентина снялась в одном из фильмов в роли ангела. В 1923 году супруги вместе со своим театром отправились в Америку.

Одной из первых, с кем познакомилась Валентина по ту сторону океана, была вездесущая Мерседес, которая опишет эту сцену так: «Когда мы познакомились с ней, у нее были пышные рыжие волосы, такие длинные, что, когда она их распускала, они волочились по полу. Она обычно носила их, собрав в огромный узел на затылке, хотя я несколько раз видела, как она обматывает их вокруг шеи наподобие золотого воротника. В тот вечер, когда мы с ней познакомились, она была вся в черном и вид у нее был просто потрясающий. Она мне сразу понравилась и Джордж тоже, и, как мне кажется, мы почувствовали друг к другу симпатию».

Муж Мерседес, Абрам Пуль, очарованный колоритной внешностью новой знакомки, написал два портрета Валентины – один в полный рост, другой по пояс.

Очутившись в Нью-Йорке, Валентина принимала участие в одной из постановок, но позже разочаровалась, оставила сцену и увлеклась миром моды. Ее новое начинание получило название «Платья от Валентины». Кто-то из мира театра и кино как-то обмолвился, что ничто не смотрится столь величественно, как простое платье от Валентины.

«По мнению Валентины, человеческое тело сродни механизму, а ведь все механизмы различны. И тогда у нее зарождались идеи, что и как надо изменить. Валентина терпеть не могла, когда что-нибудь сковывало движения, и поэтому обожала глубокие декольте или же небольшие капюшоны»; «Валентина служила себе самой лучшей рекламой – „она носила платья так, что другим тоже хотелось примерить их на себя”».

Валентина шила платья исключительно на заказ; она одевала таких великих звезд своего времени, как Кэтрин Хепберн, Глория Свенсон, Мэри Мартин, Норма Ширер, Полетт Годар, Розалин Рассел и др. Излюбленными цветами русского дизайнера были «земляные» оттенки белого, желтые (от шартреза до охры), оливково-коричневые, зеленые и черный. Она также обожала стилизацию под яркий, богатый халат мандарина. Платья, которые она предлагала носить клиенткам, чаще всего плотно прилегали к телу, сообщая женщине грациозную утонченность и сексуальность.

Валентина делала особый упор на простоту, и ее повседневная одежда состояла из накидок, юбок и блуз. «Простоте не грозит изменчивость моды, – емко сказала модистка в конце 40-х годов. – Шикарные женщины до сих пор носят платья, сшитые у меня в 1936 году… Шей с расчетом на целый век. Позабудь, какой на дворе год».

К 40-м годам ХХ века чета Шлее достигла в нью-йоркском обществе уже известного веса: они пользовались признанием, были богаты. Жили же в просторной квартире на четырнадцатом этаже дома № 450 по Пятьдесят Второй Восточной улице; этот район считался престижным. Через какое-то время своего пребывания в этом городе Грета Гарбо поселилась в этом же доме, но несколькими этажами ниже супругов Шлее. «Ее жизнь была наполнена нескончаемыми путешествиями, встречами, спортивными упражнениями, метаниями от одного «таинственного рандеву» к другому». Как оказалось, квартира на 52-й Восточной улице, в которую Гарбо переехала в 1953 году, стала ее последним американским пристанищем.

Весной 1946 года Сесиль встретил Гарбо в Нью-Йорке на вечеринке, которую давала редактор журнала «Вог» Маргарет Кейс. Актриса появилась там в обществе Джорджа Шлее. И если ее увлечение рыжеволосой Валентиной вполне понятно, то вызывает некоторое недоразумение связь актрисы с пожилым Джорджем. «Я никак не мог уразуметь, как это ему удавалось, но он обладал над Валентиной и Гарбо безграничной властью», – с нескрываемой завистью высказывался один доброжелатель. «Шлее – просто проходимец», – констатировал другой. «А потом там была еще Мерседес де Акоста. Гарбо по отношению к Мерседес была тем же, кем Шлее – по отношению к ней самой. Мерседес была всей душой предана Гарбо, в то время как та обращалась с ней точно так же, как Шлее обращался с ней».

Глава 13

Джордж Шлее. Вкус любовного скандала

И коль мы попали вместе с великосветской публикой на прием, устроенный редактором журнала «Вог» Маргарет Кейс для узкого круга друзей, то присмотримся к тому, что же там происходило. Главной изюминкой вечера была дегустация икры, доставленной прямо из России по заказу одного из магазинов деликатесов. Водка лилась рекой. Сесиль, который не видел Гарбо более десяти лет – с 1932 года, был «поражен тем, как ей удалось сохранить свою красоту». Гарбо протянула старому другу угощенье, сказав: «Когда ты видел меня раньше, я еще не красила губы». Грете Гарбо идет 42-й год.

Как настоящий эстет и фотограф Сесиль стал внимательно разглядывать былую пассию. Она похудела, отчего нос слегка заострился, а когда она улыбалась ему, то на ее лице появлялись мелкие морщинки. «Все та же красота пепельных «мышастой масти» волос никуда не исчезла, но вот худые руки слегка увяли, щиколотки и ступни стали какие-то шишковатые. И никакого шика. Шляпа, как у кукольного Пьеро, рубашка, как у разбойника с большой дороги. Потрясающие голубые глаза и веки; чистая радужная оболочка глаз. Былая красота».

Впрочем, и «былая красота» так проняла Сесиля, что он вывел актрису на крышу террасы, где они долго-долго болтали и страстно целовались. «Она все говорила и говорила, тараторила без умолку, как расшалившееся болтливое дитя, – словно пытаясь тем самым защитить себя от той неловкости, которую наверняка испытывала, слушая те глупости, которые я бормотал, одновременно нащупывая бугорки ее позвоночника, вдыхая свежий аромат ее щек, мочек ушей и волос».

Далее произошло совсем неожиданное – Сесиль Битон «несколько скоропалительно предложил Гарбо руку и сердце». Обратившись за цитатой к Виккерсу, мы узнаем следующее: «В ответ та заявила: «Моя постель слишком мала и целомудренна. Я ее ненавижу. Я ни разу не думала о ком бы то ни было как о возможном супруге, но в последнее время я частенько задумывалась о том, что годы идут и все мы становимся все более одиноки и что я, возможно, совершила ошибку – пошла не по тому пути».

Сесиль тотчас же уцепился за эту мысль:

– Да, но почему бы тебе не выйти замуж за меня?

Гарбо, что, впрочем, и неудивительно, не ожидала такого напора.

– Господи, – сказала она. – По-моему, тебе не стоит столь легкомысленно бросаться словами».

Много позже, когда они будут по разные стороны морей и континентов, Сесиль Битон, замученный постоянным молчанием и небрежением женщины, в которую он вдруг заново влюбился, пришлет ей письмо, где будут такие строки: «Ты помнишь, как я в третий раз во время нашей встречи сказал тебе, что хотел бы на тебе жениться, и ты сказала, что это весьма легкомысленное заявление с моей стороны, – но это не так, всегда было не так. Неужели тебе непонятно, что мы созданы друг для друга. Я знаю, что не буду счастлив до тех пор, пока ты не сделаешь из меня честного человека. Ты не забыла об этом? Ты помнишь, как сама сказала мне, что хочешь поведать один секрет, и я почувствовал себя таким маленьким и неопытным и стыдился самого себя из-за этого секрета».

Но даже это притворство, эта эротичная игра в слова не тронет ее угрюмого, углубленного в себя самое сердца.

Однако итог их страстных объятий и воспоминаний в тот весенний вечер 1946 года был весьма внушителен, если не для них самих, то для истории кино уж точно. Благодаря той встрече на свет появилась целая фотосессия, устроенная Битоном для Греты, давшей согласие на съемку. «Бесценнейшая коллекция», – называл фотографии сам Сесиль.

В своих книгах фотограф так описал эти редчайшие фотосъемки звезды: «Она неподвижно застыла у стены. Затем я начал давать команды: «Будь добра, поверни голову в эту сторону, теперь в ту, а теперь – в профиль». Гарбо, по натуре великая притворщица, постепенно прониклась духом этого представления. Она устроила прекраснейший немой спектакль. Выражение ее лица полно жизни и на каждом снимке неповторимо. Гарбо – замечательная актриса. Это воистину ее стихия; она просто не мыслит себя без игры. Это было небольшое импровизированное представление. Фотографии получились просто чудо. Это прекрасная иллюстрация тому, что она мастерица на спонтанное перевоплощение в своих пластичных позах, жестах и настроении».

А позже, как и следовало ожидать, разгорелся скандал.

Сесиль утверждал, что Гарбо собственноручно поставила карандашом крестики на тех фотографиях, которые он мог поместить в журнале «Вог».

Сесиль отнес эти фото художественному редактору Александру Либерману, которого они привели в восторг, и он даже назвал их «бесценным урожаем».

В результате на свет появился номер журнала с несколькими фото звезды. Впрочем, когда номер готовился к печати, Грета уже вовсю препиралась с фотографом, чтобы он не смел размещать более одного ее фото в прессе. А так как исправить уже ничего было невозможно, Гарбо всерьез обиделась на фотографа – несостоявшегося жениха.

В преддверии этих нерадостных событий они еще продолжали перебрасываться письмами. Сесиль Битон отплыл в Британию, а по прибытии немедленно написал Гарбо, приглашая ее остановиться у него в Лондоне по пути в Швецию (актриса собиралась в свое первое послевоенное путешествие). Гарбо ответила, поясняя, что будет путешествовать не одна, а в сопровождении Шлее (естественно, без его супруги), и самое большее, на что он может рассчитывать, – что она заглянет к нему, будучи в Лондоне. Позже сгоряча Сесиль в обществе назовет Шлее «помощником второсортного портного» и еще – «русским осетром».

А получив от нее скупую весточку, он вновь раскисает и поддается чувствам. «Временами я чувствовал себя совершенно подавленным из-за того, что утекло столько воды с тех пор, как мы с тобой виделись в последний раз, – пишет он возлюбленной. – Тем не менее я всегда искренне верил в нас с тобой, я знаю – что бы ты ни сказала мне, – что у нас с тобой совершенно искренняя взаимная симпатия и любовь друг к другу и что такое случается порой только раз в жизни. Я всегда мысленно обращался к тебе, словно ты была совсем рядом, и как бы занят я ни был, мне всегда хотелось, чтобы ты находилась здесь, подле меня, чтобы делить со мной мою радость… я знаю, что ты полна понимания, что ты настоящий друг, в чем я всегда был уверен. Что касается меня самого, то никогда прежде мне не хотелось посвятить себя целиком только одной женщине, но я знаю, что в один прекрасный день все преграды будут преодолены и мы счастливо заживем вместе. Ты занимаешь львиную долю моих планов – и я пока не тороплюсь непременно взяться за их воплощение, поскольку ни ты, ни я не были бы абсолютно счастливы без взаимного доверия, и, как мне кажется, тебе стоит снова увидеться со мной, чтобы до конца осознать, насколько я искренен…»

* * *