Методика очарования

Это означало: «Рентгена у меня нет, сквозь стены я вижу плохо, поэтому причины протечки Пуду устранять путем хирургического вмешательства». После вынесения приговора Иваныч извлек из потрепанного картонного чемодана тяжелый металлический предмет, отдаленно напоминавший гибрид молотка и лома, указал им на предполагаемое место вскрытия внизу кафельной композиции, размахнулся и… долбанул совершенно в другое место. Потом еще пару раз, и опять в иные точки. Кафель покрылся затейливой сетью трещин, кое-где осыпался, а с последним ударом упал и сам Иваныч.

Лежа на полу ванной, Иваныч издал радостно-изумленное «Кр-р бтвмт», извещающее о его внезапном открытии. Оказалось, что под ванной была сложная конфигурация из шланга от стиральной машины и какого-то кранчика, пристроенного бог знает кем и с «хрн знт зчм». Кранчик следовало просто закрутить. А еще — положить новый кафель.

— Как ты могла допустить этот вандализм?!

Еще каких-нибудь тридцать-сорок лет, и этот кафель считался бы антиквариатом! — возмущалась Катерина, скорбно поглаживая остатки плитки с переведенными на них медведями, смутно похожими на олимпийского мишку. — Это же не просто кафель, — продолжала бушевать подруга, — это фрески прошлого столетия, Саня! Мой тебе совет: научись говорить НЕТ. Ты же не пещерный человек, не неандерталец, а гомо сапиенс. А это звучит гордо! Нет, ты скажи, Саныч, ты ощущаешь, как гордо звучишь?

— Ощущаю, — вяло ответствовала я и не без внутренней дрожи приступила к ремонту ванной, твердо пообещав себе с первого числа следующего месяца начать говорить «нет» всем, кто посягнет… посягнет… словом, посягнет. Месяцы сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой, но это важное слово я так и не научилась выговаривать, и данный факт до сих пор сильно осложняет мою жизнь. Если бы мне удалось настоять на своем, вызвать милицию и чистосердечно признаться, что появление трупа Макферсона стало для нас полной неожиданностью, то не пришлось бы, стуча зубами и цепенея от мысли о присутствии покойника в доме, дожидаться наступления покрова темноты.

Телефонный звонок прозвучал, нет, не как выстрел, а как атомный взрыв. Мы с Катериной в немом ужасе уставились на миниатюрный аппарат, ожидая от него любой пакости. По всему видать, подруга не собиралась брать трубку. Тяжело вздохнув, я обреченно выдохнула в эфир:

— Да…

— Привет, Сан Саныч!

Еще никогда в жизни я не была так рада слышать своего несостоявшегося жениха. И хотя голос Александрова звучал подозрительно напряженно, выражение счастья разлилось у меня по лицу, и я радостно гаркнула:

— Сашка! Вот здорово, что ты позвонил! Мы по тебе так соскучились!

Катерина тут же соорудила зверское лицо. Ей явно хотелось сказать: мол, по влюбленному следователю она вовсе не скучает и видеть его никакого желания не имеет. Поскольку ее желание в корне не совпадало с моим (я-то как раз от встречи с Сашкой не отказалась бы, равно как и от его профессиональной помощи), я с еще большим энтузиазмом заговорила с Александровым:

— Ну, рассказывай, как служба? Много «глухарей» раскрыл? Небось в героях ходишь. Когда повышение отмечать будем?

Должно быть, с энтузиазмом вышел перебор, потому что Сашка затих минут на пять, а потом прежним, следовательским, голосом спросил:

— Ты как себя чувствуешь, Александра?

После этого вопроса в моей голове началась настоящая паника. Дело не в самом вопросе, а в том, что Сашка назвал меня полным именем. Такое обыкновенно случалось, когда мы с Катериной попадали в очередную малопривлекательную историю, которая без Сашкиного вмешательства грозила окрасить нашу жизнь в серые тона и замкнуть пространство в тесные размеры стандартной камеры.

Все-таки удивительно, как профессия влияет на человека! Бухгалтер, к примеру, сводит дебет с кредитом даже в собственном кошельке, врач лечит членов своей семьи, доводя их до истерики требованиями соблюдать гигиену в быту, учителя с упорством маньяков воспитывают даже хомяков, внушая им прописные педагогические истины… А следователи… Что ж, они готовы расследовать не только преступления против отдельно взятой личности, но и кропотливо изучать молекулярный состав пищи, поданной им на обед в «корпоративной» столовой. Я поубавила эмоции и почти равнодушным голосом ответила:

— Да нормально чувствую.

— И печень не беспокоит? — продолжал допытываться Александров.

— Нет… — не слишком уверенно отозвалась я. Неуверенность объяснялась вовсе не сомнениями в работоспособности моих внутренних органов, а странными Сашкиными вопросами.

— Удивительно, с таким счастьем — и на свободе, — глумливо хмыкнул следователь, чем вверг меня в состояние легкого шока. На что, интересно, он намекает? Но Александров развивать мысль не пожелал, я — тем более, поэтому обрадовалась, когда Сашка переменил тему разговора: — Я, собственно, звоню поинтересоваться: удалось вам получить консультацию по ценным бумагам?

В вопросе явно заключался какой-то подвох, по понять, в чем он состоял, было выше моих скромных умственных способностей. Немного помявшись, я не очень решительно кивнула:

— Ага, удалось.

— Прекрасно. И как вас брокер встретил? Не обидел?

— Да ему вообще все было по барабану, — ляпнула я, вспомнив, в каком виде встретил нас Саламатин-младший, однако, спохватившись, что сболтнула лишнее, пояснила: — В том смысле, что все равно, кого консультировать.

— Вот и славненько, — обрадовался следователь, — стало быть, вы теперь просвещенные. Я тоже задумал на бирже сыграть. Начальство выписало премию по итогам квартала, хочу вот кое-какие акции прикупить. Поможете? — Я до того растерялась, что замешкалась с ответом. Мое молчание Александров истолковал по-своему: — Отлично. Так я вечером к вам заеду, никуда не уходите.

Последние слова следователя прозвучали угрожающе и сильно походили на последнее китайское предупреждение. Еще пару минут назад я была не против встречи с Сашкой, но того, что она состоится так скоро, никак не предполагала. А ведь у нас покойник на руках! Если Александров его увидит, даже подумать страшно, какие могут быть последствия. Из телефонной трубки неслись короткие гудки, тревожные и злые.

— Гад какой! — прокомментировала Катерина. Пересказывать ей наш разговор со следователем смысла не было: она все прекрасно слышала, прильнув ухом к другой стороне трубки.

— Кать, мне кажется, ему все известно, — упавшим голосом молвила я.

— Что именно?

— Ну, о Саламатине… О Никите, наверное, тоже…

— Глупости! Ничего он не знает. Да и откуда? Просто мент, скорее всего, решил вложить свои капиталы в ценные бумаги, чтобы хоть как-нибудь поддержать спадающие штаны. Хотя что на его гроши можно купить? Разве только акции какого-нибудь общественного туалета, — хохотнула Катерина. Нужно заметить, выпитая водка оказала благотворное влияние на наши с ней организмы. Одиноко сидящий Макферсон уже не вызывал никаких отрицательных эмоций и даже, казалось, слегка оживлял пейзаж. Но, несмотря на это, перспектива перемещения американца в дом соседа выглядела по-прежнему трудновыполнимой.

— Кать, — вернулась я к волновавшей меня проблеме, — что делать-то будем? Ведь Александров обещал вечером явиться. А тут американец мертвый…

Немного подумав, Катерина приняла мудрое, как всегда, решение:

— Свалим его пока в твоей спальне. Сашка вряд ли туда попрется.

— Почему это в моей? Давай уж лучше в твоей. К тебе в комнату он тоже не рискнет войти.

Однако осквернять свои апартаменты присутствием мертвого тела Катька не пожелала. В конце концов мы пришли к компромиссу: было решено закатать Макферсона в старый ковер и перенести в сарай, где хранились разные садово-парковые причиндалы вроде секаторов, граблей, лопат и прочей мелочовки. Только не стоит сразу записывать меня в садоводы-любители. На самом деле я терпеть не могу сельскохозяйственную деятельность. Просто у Катерины родилась очередная гениальная идея: разбить на участке настоящий английский садик. С этой целью был приглашен ландшафтный дизайнер — молодой человек довольно прохиндейской наружности. Он долго ползал по участку, производил какие-то замеры и в конце концов сообщил, что берется за работу, а в нагрузку к своему согласию вручил смету, в которой значилась солидная сумма. Получив предоплату, ландшафтный дизайнер с нами распрощался, велев связаться с ним, как только все необходимые компоненты для английского парка будут в наличии. Катька с энтузиазмом взялась за дело. Она носилась по садоводо-огородным рынкам, закупала шанцевые (и не только) инструменты, консультировалась с бывалыми садоводами и даже записалась на курсы с двусмысленным названием «Привыкай к земле». Когда все необходимое было приобретено, а Катерина с гордостью повесила «корочку» об окончании курсов и присвоении ей степени бакалавра сельскохозяйственных наук на видное место в гостиной, оказалось, что дизайнерская фирма, приславшая нам прохиндея, приказала долго жить. Мы целую неделю мотались в офис той фирмы, причем Катька, свирепевшая с каждым днем все больше и больше, грозилась разнести невзрачное двухэтажное зданьице бывшего детского сада на атомы, если нужные нам люди не отыщутся. Я слабо верила в возмездие, оттого и несильно расстраивалась. Конечно, что и говорить, оказаться в дураках неприятно, но можно считать это приобретенным жизненным опытом, а сие тоже неплохо. Катерина немного покипела, но вынужденно успокоилась, а инструменты так и остались лежать в сараюшке.

… — Заноси, заноси! Эх, чтоб тебя, Санчо! Эдак мы до рассвета не управимся, — бранилась подружка, когда Макферсон, закатанный в старенький ковер, в очередной раз выскользнул из моих слабых рук. — И когда только ты в тело войдешь? Хиленькая совсем…

— Дело не в теле, — отозвалась я, клацая зубами. Действие антистрессовой алкогольной терапии закончилось, а американец оказался ужасно тяжелым, каким-то негнущимся и… по-настоящему страшным, поэтому я то и дело роняла то его руку, то его ногу, а то и голову, что меня особенно пугало. Хотя чего пугаться-то? Ему ведь уже не больно.

Катька предприняла очередную попытку поддержать мои слабеющие физические и моральные силы. Поддержка заключалась в очередной порции спиртного, а также в изречении всевозможных народных мудростей.

— Ничего, ничего, Сан Саныч, — пыхтела подруга, — глаза боятся, а руки, как известно…

— Угу, а руки так и вовсе цепенеют от ужаса, — закончила я очередное ее высказывание.

В словах моих не было никакого преувеличения. Руки в самом деле дрожали, как у алкоголика со стажем. Видя такое мое нервическое состояние, подруга презрительно фыркала, осуждающе цокала языком и в конце концов со словами: «Ну, блин, интеллигенция!» — вылила остатки водки мне в стакан:

— Пей, болезная!

Очередное вливание попало не в то горло, я долго и мучительно кашляла, орошая тело Макферсона горючими (в прямом смысле слова) слезами. Наверное, со стороны это выглядело так, будто безутешная вдова корчится в скорбных судорогах над покойным, но горячо любимым мужем. Тем не менее дрожать я перестала. Еще полчаса ушло на транспортировку американца в сарай. За это время я не раз взгрустнула по поводу отсутствия у меня таланта телепортации. Как было бы здорово: раз — и янки в доме Никиты, а еще лучше в своей Америке! Когда нам удалось справиться с нелегкой задачей, мы с Катериной, совершенно выбившиеся из сил, переводили дух, усевшись прямо на землю и подперев спинами дверь сарая.

— Кать, а что мы Сашке-то говорить будем? — задала я давно волновавший меня вопрос. — Он ведь за консультацией едет.

— Да нужна ему консультация, как свинье противогаз! — беспечно махнула рукой Катька.

— Но… Как же… Он сам сказал…

— Брешет. Консультация — всего лишь предлог, неужели неясно? Истомилось, видать, бедное милицейское сердце по своей возлюбленной, вот и решил наведаться. Оставь сомнения, Санчо! Пойдем-ка лучше прослушаем кассету из саламатинского автоответчика.

Надо же! Забыла совсем, что Катерина вынесла улику с места преступления в своем крупногабаритном бюсте. Я покорно вернулась в дом следом за Катериной, однако беспокойство по поводу предстоящего визита следователя никуда не делось, оно лишь на время затихло, уступив место любопытству.

Поначалу на кассете не было ничего интересного: звонок от папочки-Академика, напоминание от какой-то Элеоноры о том, что шуба ждать не будет, уйдет к какой-нибудь профурсетке, а она останется голой и босой. Было также требование алиментов от бывшей жены. Еще какая-то девица обозвала Саламатина котиком и жеманно сообщила о своей внезапно случившейся беременности.

— Кхм, — смущенно крякнула я. — В одном чокнутый академик был прав: сынок его жил ну о-очень насыщенной жизнью.

— Мишаня, это я, — сообщила кассета голосом Никиты. Мы с Катериной дружно вздрогнули и с испугом переглянулись: привет с того света, ни больше ни меньше! Кит тем временем продолжал: — Со мной только что Сэм связался. Не очень мне понравился наш разговор! Мутит что-то янки, недоговаривает. Я его к тебе отослал: дескать, не я один вопросы решаю. Побазарь с ним, лады? Потом перезвони.

Сразу же за сообщением Никиты зазвучал солидный мужской баритон, принадлежащий, несомненно, тому самому мутному янки, ибо говорил баритон по-английски. Монолог длился не более двух минут, после чего кассета зашипела, что свидетельствовало об отсутствии дальнейших записей.

— Ты поняла, о чем речь? — с надеждой глянула на меня Катерина.

— Не совсем… — Я залилась краской стыда.

Язык давался мне не без труда. Вообще-то, я способная, просто немного ленивая. Во всяком случае, к такому выводу пришел преподаватель курсов. «Вам, Александра, нужно пополнять словарный запас. Ну, учить английские слова не только на занятиях, но и дома». Я согласно вздыхала, но дома благодаря стараниям Катьки всегда находились занятия поинтереснее, чем зубрежка иностранных слов и выражений.

— Он очень быстро говорит, — пояснила я подруге, — не успеваю сообразить.

Оставив мои объяснения без комментариев, Катерина отмотала назад пленку, и снова зазвучал сперва голос Никиты, а следом за ним заморский баритон. Катька буравила меня взглядом, я честно пыталась уловить хотя бы общий смысл сообщения, однако не преуспела.

— Что, опять не поняла? — усмехнулась подруга. Я тяжело вздохнула. — А тебе не кажется, Сан Саныч, что ты напрасно теряешь время и деньги на своих курсах?

— Я способная, — угрюмо протянула я, шмыгнув носом, — но ленивая.

— Вот-вот! Полгода грызешь английский, а ни черта не понимаешь.

— Ты несправедлива, Кать! Этот американец всю жизнь по-английски спикает, а я — всего полгода…

— Ну да. Плюс в школе шесть лет, да в институте четыре… Давно уж пора заговорить.

— Вот сама и говорила бы! — разозлилась я. В конце концов, Катька учила язык лишь полгода меньше по срокам, чем я.

— А я не такая способная, как ты. Сама ведь все время за меня контрольные писала. Ладно, не обижайся! Лучше вот что: возьми-ка кассету, словарь, и чтобы к вечеру лепет этого янки стал достоянием общественности! Чую я, там что-то важное! А я покуда займусь сравнительным анализом бумаг Никиты и Михаила…

— Слова-то какие умные! Сравнительный анализ, достояние общественности! Не знала, что ты владеешь ими в совершенстве, — не удержалась я от сарказма, направляясь к себе в комнату.

— Для дураков любые слова умные, — не осталась в долгу моя остроумная подруга.

Переводить на слух североамериканский говор — занятие нудное, малоинтересное, а главное, абсолютно бесперспективное. Промучившись примерно час, я поняла, что дело это мне не по плечу, и после недолгих колебаний набрала телефон девушки с курсов, с которой мы бегаем курить в перерывах между занятиями. В отличие от меня Валентина училась прилежно, оттого, наверное, и успеваемость у нее была лучше, чем у остальных «курсантов». Я придумала убедительную, на мой взгляд, историю для Вальки: мол, наш преподаватель в целях повышения уровня моих знаний задал перевести «вот эту лабуду» с устного английского на письменный русский. Валентина версию проглотила и согласилась помочь. Она записала сообщение с автоответчика на диктофон своего мобильника, а перевод обещала выслать минут примерно через сорок «по Емеле», то есть по электронной почте.

Трудно поверить, но в Катькину комнату я вошла в приподнятом настроении. Перед подружкой в два ряда лежали листы обычного формата, густо испещренные мелкими печатными буквами. Кое-где я заметила загадочные схемы, состоящие из парабол, гипербол, синусоид и прочей ерунды, которую я позабыла, едва переступив порог школы, и от которой в голове остались лишь названия да какие-то смутные изображения. Катерина ползала вдоль разложенных бумаг и озабоченно морщила лоб. Выходило довольно забавно, и я громко рассмеялась:

— Ты похожа на первобытного человека, находящегося на пороге научного открытия: как присобачить каменный топор к топорищу!

Против обыкновения подруга пропустила шпильку мимо ушей, что меня немало удивило, потому что Катерина никогда не упускала случая поупражняться в остроумии. Вместо того чтобы отбить подачу, Катька как-то растерянно произнесла:

— Ты знаешь, Санчо, я, конечно, не эксперт, но сдается мне, эти двое торговали… погодой…

Неизвестно почему, но я испугалась. Слова Катерины прозвучали совершенно фантастически и походили скорее на бред сумасшедшего, чем на речь здравомыслящего человека. В самом деле, что значит — торговали погодой? Дожди, что ли, налево сливали? Я потребовала немедленных объяснений, почувствовав реальную угрозу своему рассудку.

— Да я сама пока еще как следует не разобралась! — задумчиво отозвалась подруга. — Одно могу сказать относительно точно…

Что именно хотела сказать Катерина, осталось пока тайной, потому что внизу домофон разразился требовательной, какой-то сердитой трелью. Должно быть, Сашка пришел.

— Александрова черт принес! — досадливо скривилась Катька и принялась сноровисто распихивать бумаги по портфелям: верхний ряд в портфель Михаила, нижний — в Никитин. — Иди открывай, Санчо, а я покуда улики припрячу… Да! А где кассета? — крикнула подруга, когда я с неохотой двинулась встречать гостя.

— У меня в комнате, в телефоне…

— Ты уже начала переводить сообщение американца? Хоть что-нибудь уже ясно?

Я заторопилась к двери, сделав вид, что не расслышала вопроса. Едва ли Катька придет в восторг от того факта, что я посвятила постороннего человека в нашу тайну.

Следователь отчего-то явился мрачным. Две поперечные складки залегли у него между бровей и говорили о крайне неудовлетворительном состоянии духа моего тезки.

— Привет, — сквозь зубы процедил Сашка, чем подтвердил предположение о дурном расположении духа. — Что это у вас сарай открыт?

Мои глаза как-то сами собой испуганно растопырились, я, кажется, побледнела, словно увидела перед собой пресловутый призрак коммунизма. В голове сразу начались метания: почему дверь в сарай оказалась незапертой? Я ведь точно помню, мы ее замкнули! Заглядывал Сашка внутрь или нет? Принимая во внимание его профессиональное любопытство — непременно. Может, именно тем, ЧТО он там увидел, и объясняется его плохое настроение? Хотя нет, вряд ли Александров, обнаружив труп в нашем сарае, обошелся бы всего лишь испорченным настроением. А если следователь в сарай заглянул и не устроил нам Великую Монгольскую революцию, то это значит… Значит… Черт побери! Это значит, что тела Макферсона там больше нет!

— Не может быть, — внятно произнесла я и принялась медленно и грациозно оседать на пол. То есть это мне казалось, что я делаю это медленно и грациозно, на самом деле я просто шмякнулась бесформенным кульком на пол, покрытый, слава богу, ковролином, иначе жесткого контакта с твердой поверхностью было бы не миновать.

— Ты что с ней сделал?! — коршуном набросилась на Александрова появившаяся в холле Катька. — Маньяк!

— Да ничего такого я не делал, — осторожно пожал плечами Сашка. Он, казалось, сам испугался не меньше Катерины. — Я просто спросил, почему у вас сарай открыт, а она… Ой!

Объяснить это растерянное «ой» было довольно просто — Катерина, услыхав про сарай, приземлилась рядом со мной. Вот интересно, в ее голове родились примерно те же мысли, что и в моей, или она просто решила поваляться рядышком за компанию?

— Эй, вы что? — вконец обалдел Александров и внес смелое предположение: — У вас, наверное, осеннее обострение.

Словно в подтверждение сказанного, Катерина нервно хохотнула. В смысле, это с моей точки зрения смешок вышел нервным, а со стороны он выглядел, наверное, как первый признак легкого помешательства. Буйная фантазия подсказала Сашке еще одну занятную версию:

— A-а, понял! Вы, должно быть, спрятали в сарае фамильные Санькины драгоценности и теперь думаете, что вас обокрали. Не волнуйтесь, дамочки, я в сарай заглянул и рад сообщить: на первый взгляд следов пребывания посторонних на вашем персональном стратегическом объекте, равно как и следов взлома допотопного замка, не обнаружено. Все лопаты на месте, — успокоил нас следователь, чем вверг в еще больший шок.

— Не обнаружено… — слабеньким эхом повторила я, а Катька внезапно пришла в крайнее возбуждение. Она резко вскочила на ноги и рывком вернула меня в вертикальное положение. Однако без посторонней помощи я долго так простоять не могла и буквально через несколько секунд заняла уже привычное положение на полу. Не обращая на меня внимания, Катерина вцепилась в Сашку и завопила:

— А ковер?! Любимый прабабкин афганский ковер?! Ты видел в сарае ковер?!

При этом подруга трясла Сашку так сильно, что я всерьез забеспокоилась, как бы она душу его ментовскую не вытряхнула из не слишком упитанного тела. Следователь нервно икнул и умудрился отрицательно мотнуть головой, зубы его при этом довольно громко клацнули. Катерина враз утратила к Александрову интерес, разжала руки и, обращаясь ко мне, угрюмо молвила:

— Слышь, Санчо, он вместе с ковром ушел, сволочь!

Я согласно закивала, дескать, сволочь — он сволочь и есть, хотя искренне не понимала, зачем покойному Макферсону понадобился старый ковер и как он умудрился уйти, раз он — покойник? Макферсон, разумеется.

Сашка тем временем пришел в себя после горячих объятий Катерины и выразительно покрутил пальцем у виска:

— Всегда подозревал, что вы психические, но чтоб так… — После вынесения диагноза он вдруг подозрительно повел носом: — Да вы пьяны! От вас водярой свежевыпитой за километр несет! Теперь понятно, почему вам ковры ходячие мерещатся: белая горячка…

Я снова затрясла головой, только на этот раз соглашаясь с Сашкой, а сама между тем пыталась поставить мозги на место. В основном выражалось это в стремлении ответить на один-единственный вопрос — куда делся американец? Даже при наличии у Макферсона огромного желания вырваться на волю самостоятельно проделать подобный трюк он бы не смог, потому что был мертв, в чем я имела несчастье убедиться лично. Попробуем допустить совершенно абсурдную мысль, что мы с Катькой ошиблись, и янки все-таки жив, но все равно — у него не получилось бы покинуть место заточения без посторонней помощи, не наделав при этом никакого шума, — я четко видела, как Катерина собственноручно навесила замок. Сашка уверяет, будто сарай открыт. Не доверять ему нет никаких оснований. Из этого следует совершенно однозначный вывод: кто-то помог мертвому Макферсону «уйти», причем с ковром вместе. Мысль о присутствии постороннего на нашей территории заставила меня похолодеть. Он, несомненно, видел, как мы с Катькой волокли коверный сверток. Опытный взгляд без труда определит, что именно находится внутри. А что, если… Следующая догадка заставила меня сжаться в комочек и тихонько заскулить. Еще бы! Вполне вероятно, что этот «кто-то» не только осуществил телепортацию мертвого американца из нашего сарая в неизвестном направлении, но и помог ему перейти из категории живых людей в разряд покойных несколькими часами ранее. Иными словами, убийца где-то поблизости! Тут уж я не сдержалась и завыла в голос.

— Нешто можно так из-за ковра убиваться? — усмехнулся следователь. По его презрительно перекосившейся физиономии было ясно, что мысль о белой горячке сильно ему понравилась и расставаться с нею он не собирается. Несмотря на это, желая соблюсти приличия, а может, из-за сочувствия к ближнему Сашка предложил: — Ну, хочешь, пойдем вместе поищем пропажу?