Методика очарования

— Вот я и не хочу, — буркнула я.

Кислую капусту я ненавижу даже больше, чем всех потенциальных врагов родины. С врагами справиться еще как-то можно — подвиг совершить, к примеру, или еще что-нибудь героическое… Но один лишь запах кислой капусты сбивает меня с толку и портит настроение. Только Катерина отчего-то этот факт признавать отказывается и упрямо верит, что рано или поздно квашеная капуста меня очарует. Впрочем, пока этого не произошло, новость, что неизвестный гость в удовольствие угощается вчерашними щами с ненавистным продуктом, меня сильно обеспокоила и вызвала вполне понятное чувство сострадания.

— И… он ест? — я в ужасе втянула голову в плечи.

— А куда денется? Шпион же! — пожала плечами Катерина.

Катька еще что-то говорила, причем слова вылетали из нее со скоростью пулеметной ленты, но я ее не слушала, а, бестолково суетясь в попытках привести себя в порядок, пыталась осмыслить полученную информацию, без особого, впрочем, успеха. В конце концов я вынуждена была признать Катькину правоту: явление заморского гостя ничего хорошего не сулит.

Внизу одуряюще пахло кислыми щами. Этот запах всегда вызывает во мне воспоминания о розовом детстве, когда мы с мамой ездили в Питер, тогда еще Ленинград, к какой-то маминой родственнице. Жила она в густонаселенной коммуналке в старинном купеческом доме. Парадный вход в дом был наглухо заколочен, жильцы проникали в свои комнаты через черный ход, в котором навечно поселился запах кислых щей, подгоревшей каши и кошачьей мочи. Может, именно оттуда и берет начало моя нелюбовь к квашеной капусте?

Я сморщилась и громко чихнула. Украинский американец (или американский украинец) поднялся нам навстречу, и у меня появилась возможность хорошенько его разглядеть. Он в самом деле оказался удивительно рыжим, словно солнечный клоун. Все лицо и шея гостя были щедро обсыпаны веснушками. Они украшали даже слегка оттопыренные уши. Никогда не встречала таких ярких людей и не подозревала, что они существуют в природе! Ростом заморский гость приближался к Гулливеру с точки зрения лилипута, да и силушкой, по всему видать, Господь его не обидел. По моему мнению, с такими внешними данными пришельцу прямая дорога в баскетбольную команду «Чикаго буллз» — очень органично он бы туда вписался.

— Санчо, ты у нас женщина умная, языками владеешь, можешь с иноземцем побеседовать? Я-то, сама знаешь, в языках несильна, — прошипела мне в ухо Катерина.

После того как на меня свалилось наследство и я ушла с работы, откуда-то вдруг появилась уйма свободного времени. Чтобы как-то себя занять, я записалась на курсы английского языка, так что некоторые навыки в этой области имею — говорю свободно, правда, только со словарем, с людьми пока стесняюсь. Но теперь, чувствую, придется практиковаться на живом человеке.

— How do you do?.. — робко пролепетала я. Катерине начало понравилось: она подбодрила меня довольно болезненным тычком в ребра: мол, молодец, Саня, продолжай в том же духе! Я бы и рада продолжить, но все английские слова вдруг куда-то улетучились, в голове вертелось лишь песенное: «Life is life», но к данной ситуации эта фразочка явно не подходила, потому я умолкла и растерянно уставилась на американца. Он, по всему видать, тоже растерялся. Хотя отчего бы ему-то теряться? Он небось по-английски лопочет почти как на родном украинском. И вообще, кто он такой?

Сообразив, что с языком у меня образовалась небольшая заминка, подружка растянула губы в голливудской улыбке и, ткнув себя пальцем в грудь, громко, словно гость был плохо слышащим инвалидом, сообщила:

— Катерина. А это, — кивок в мою сторону, — Сашка, в смысле, Александра.

— Алекс, — кивнул иноземец. Так по-дурацки меня еще никто не называл. Я обиделась и насупилась, а иноземец тем временем вонзил указательный палец себе в грудь: — Джош. Джош Макферсон. Я американец.

— Ну, это уже ясно. Только непонятно, почему вы на украiньской мове говорите. — Все еще улыбаясь, Катька пошла на Макферсона с решительностью ледокола «Ленин»: грудь вперед, взгляд целеустремленный, намерения самые серьезные — словом, бойся, Америка! Насчет всей Америки судить не берусь, а вот отдельно взятый ее гражданин испугался: он плюхнулся обратно на стул и, погрузившись в легкий шок, уперся взглядом в кормовую часть ледокола, то есть Катьки. Ее кормовая часть шестого размера всегда приводила мужиков в неописуемый восторг, вот и этот случай не стал исключением. Облизнувшись, как кот на сметану, Макферсон покаялся:

— У меня жена из Украины. Научился…

«Ледокол» притормозил. Катькины предположения о семейном положении гостя подтвердились, а женатые мужики в списке подружкиных приоритетов занимали одно из последних мест, на самом же последнем числились особи с нестандартной сексуальной ориентацией. Дело не в высоких моральных устоях подруги, просто она терпеть не может женских междоусобных разборок. А в том, что такие разборки всегда имеют место быть, если спутаться с женатиком, Катерина уверена на двести процентов.

— Правда, отношения у нас как-то не складываются, — с плохо скрываемой надеждой на светлое будущее добавил американец. — Я, наверное, с ней разведусь.

— Ну, это меняет дело! — приосанилась Катька. — А к нам-то зачем пожаловали?

— В командировку. Мне нужно встретиться с вашим соседом, Никитой. Я долго звонил к нему в дом, но он не отвечает. Если бы не вы, я бы, наверное, до сих пор стоял бы у ворот, как… — Джош пощелкал пальцами в поисках подходящего слова. — Как собака! Вы не знаете, где он?

— В морге, — простодушно ответила Катька.

— Где?! — округлил глаза американец.

— Санчо, вспомни быстренько, как по-ихнему «морг»! — вполголоса потребовала подруга.

— Морг — он и есть морг, — пожала я плечами, обрадовавшись, что практиковаться в английском не придется. Украiньску мову мы уж как-нибудь поймем!

— Я прекрасно понял, что Никита в морге. Но что он там делает? — не унимался американец.

Странный он все-таки, ей-богу! Может, у них в Америке в моргах проводят парламентские выборы, а в наших, российских, моргах держат покойников, о чем и сообщила Катерина со всей возможной деликатностью заморскому гостю. Его реакция на печальную новость оказалась довольно странной, если не сказать подозрительной. Макферсон, конечно, опечалился, но как-то не очень убедительно. Было видно, что смерть Никиты трогает его лишь постольку-поскольку, хоть и явилась неожиданностью. К чести заморского гостя, следует заметить, что с эмоциями ему удалось справиться в считаные секунды. «Хорошая выдержка у мужика, — с уважением подумала я. — Наверное, жизнь у них там, в Америке, не сахар…»

— Скажите, давно мистер Тихомиров… э-э… умер? — выдержав приличествующую случаю скорбную паузу, поинтересовался Макферсон.

— Да буквально на днях! — радостно воскликнула Катерина и таинственным полушепотом добавила: — Вы не поверите, но есть серьезные основания полагать, что мистеру Тихомирову помогли умереть.

Выражение скорби у американца сменилось гримасой полнейшей растерянности:

— Боюсь, я не очень понимаю…

Катька всплеснула руками, словно деревенская баба, у которой перестала доиться корова, бюст ее колыхнулся (я имею в виду, конечно, подружкин бюст), вызвав у американца волну вожделения, и досадливо сморщилась:

— Что ж тут непонятного-то? Убили Никиту! И хоть злоумышленники пытались обтяпать это дельце как несчастный случай, но следствие уверено, что это именно убийство!

— Следствие? — эхом отозвался Макферсон.

— А как же?! Нет, ну, официально менты, конечно, признают несчастный случай — на фига им очередной «глухарь»? Но мы с Александрой, напротив, уверены, что смерть Никиты неслучайна, и намерены это доказать в ближайшее время!

— Вы? — Казалось, американец враз отупел. Способность к размышлению его покинула, а вот способность задавать глупые вопросы, наоборот, усилилась.

— Ой, простите великодушно, — Катерина прижала ладошки к груди, — мы ведь не представились. Мы частные детективы, владелицы сыскного агентства «Мисс Марпл и сыновья».

Откуда у старушки Марпл взялись сыновья, неясно — насколько я помню, она, несмотря на преклонный возраст, была девицей. Но больше всего меня удивил тот факт, что мы с подругой владеем агентством имени знаменитой сыщицы. Должно быть, в последние несколько месяцев я слишком праздно проводила время и была не в курсе событий. Узнав об изменениях, произошедших в моей жизни, я негромко ойкнула и уже готова была потребовать у подруги разъяснений, но под ее суровым взглядом притихла, посоветовав себе отложить разборки на потом.

Дальнейший визит американца носил крайне скомканный характер и завершился каким-то невнятным прощанием. После его ухода Катька, не дав мне возможности приступить к выяснению наших с ней отношений, засуетилась, заметалась по дому, а потом тоном, не терпящим возражений, велела:

— Быстро собирайся!

— Но…

— Санчо, — взмолилась подружка, — времени нет на объяснения! Уйдет иноземец! Где потом его искать?!

Мольба Катерины окончательно сбила меня с толку. Я послушно потрусила одеваться, и вскоре мы обе усаживались в Катькину «Мазду». У меня, конечно, имелись кое-какие соображения по поводу столь неадекватного поведения подруги. Приводить их не стану, в основном потому, что они чересчур путаные, но с уверенностью скажу одно: ей позарез нужно было не упустить Макферсона из виду. Посоветовав себе запастись терпением, я принялась ожидать дальнейшего развития событий. Они вскоре показали, что в своих предположениях я не ошиблась.

— О, вон он! — воскликнула Катька. — Теперь главное, чтобы этот заокеанский засланец нас не заметил…

А это как раз было очень проблематичным. Как уже говорилось, наше теперешнее место жительства — симпатичная деревушка под названием Ждановка. Когда-то это была небольшая деревня в каких-то сорока — сорока пяти километрах от Москвы. В деревне активно культивировались птицеводство и животноводство, но со временем данные отрасли сельского хозяйства захирели, пришли в упадок, местные жители, у которых имелась возможность, подались в города, оставив свои нехитрые домишки на произвол судьбы. Так бы и умерла Ждановка, но тут грянула мода на загородные дома. Новоявленные богачи принялись активно строиться в ближайшем Подмосковье. Хилые деревеньки стали возрождаться, а их коренные жители, не найдя счастья в юродах, возвращаться домой. Сейчас Ждановка являет собой яркий пример пресловутой смычки юрода и деревни. Первое, что замечаешь при въезде, — две наспех сколоченные палатки: место тусовки деревенского бомонда. Сразу за палатками небольшой парк покалеченной сельхозтехники, а за ним начинается главная улица Ждановки, носящая, как водится, имя вождя мирового пролетариата. И вот каких-то пару-тройку лет назад в Ждановке появилась еще одна улица — Тверская. Думаю, из названия ясно, что именно на Тверской развернулось строительство домов с большой буквы и коттеджей с буквы поменьше.

Незаметно проехать по деревне просто невозможно, потому что местный транспорт — три трактора, несколько мотоциклов с коляской и старый мерин по кличке Орлик — активно перемещается по деревне лишь ранним утром и поздним вечером, а современные транспортные средства, сплошь иностранного производства, принадлежащие обитателям Тверской, ездят чаще, по с совершенно сумасшедшей скоростью. Катькина «Мазда», передвигаясь «на цыпочках», вызовет по меньшей мере изумление у местных жителей, а у одиноко бредущего Макферсона — вполне обоснованные подозрения. Понимала это и Катерина, оттого отчаянно ругалась, двигаясь по одной ей понятной траектории — от куста к кусту, от деревца к деревцу, словно пыталась замаскировать свою ярко-красную машину среди чахлой растительности. Впрочем, пока нам везло: американец шел торопливо и ни разу не обернулся. Да и судьба, видимо, нынче глядела на нас во все глаза: старый Орлик, управляемый перманентно пьяным Толянычем, вырулил на главную улицу. Макферсон о чем-то переговорил с водителем кобылы, после чего не без опаски взгромоздился на телегу.

— Ясно, на автовокзал поедут, — обрадовалась Катька. — Вот там-то мы с ним и встретимся.

С этими словами подружка прибавила газу, и мы, лихо обогнав Орлика, покатили в сторону автовокзала. Вообще-то столь высокопарно Катерина обозвала конечную остановку одного-единственного автобуса в деревне Константиново, что в пяти километрах от Ждановки. Превосходство автомобиля над гужевым транспортом известно с незапамятных времен, и мы доехали до автовокзала в рекордно короткие сроки.

— Ну, может, теперь объяснишь, с чего вдруг в твоей гениальной голове родилась совершенно бредовая мысль следить за американцем? — полюбопытствовала я, когда Катька пристроила машину за большим стендом, с которого страшно скалилась птичница в красной косынке и с десятком цыплят в натруженных руках. Судьба несчастных желтых комочков отчетливо читались в глазах женщины: съедят их, и дело с концом! Но польза от древнего, как социализм, билборда все же была — приметную Катькину «Мазду» из-за него не увидели бы.

— И ничего не бредовая, — обиделась Катерина. — Не нравится мне этот Макферсон…

— Да? Зато ты, по-моему, произвела на него впечатление. Особенно некоторые выдающиеся части твоего тела. Ну, и чем же не угодил вашей светлости заокеанский гость?

— Подозрительный он какой-то.

— Неужто шпион?! — с притворным испугом пхнула я.

В ответ Катька презрительно хрюкнула:

— Хм, кого сейчас шпионами удивишь? Впрочем, может, ты и права, чухонец — шпион. Только не государственный, а промышленный.

— Иди ты! Никак на экономику нашу покусился? Вот уж не поверю. Как можно покушаться на то, чего нет?

— Дура ты, Сан Саныч, прости господи! Включи мозги хоть на минуту. Кит наш где работал? Правильно, на товарно-сырьевой бирже. А там, между прочим, ба-альшие деньги крутятся! Можно сказать, вся основа отечественного бюджета.

Я немного подумала, но больше для приличия, чем в стремлении понять, о чем толкует подружка, и честно призналась:

— Что-то я не догоняю, Кать! На кой черт американцам наш бюджет? Своего, что ли, мало?

— Это потому, что ты политически неграмотная особь, — назидательно произнесла Катерина, а я обиженно насупилась: политику я действительно не жалую, потому что ни фига в ней не смыслю, но все равно это не повод обзывать меня особью!

В голове уже сформировался достойный ответ обидчице, но тут к остановке подкатил Орлик, положив тем самым конец нашей оживленной беседе. Катерина, затаив дыхание, с интересом наблюдала за передвижениями Макферсона, хотя, на мой взгляд, в них не было ничего подозрительного. Он легко соскочил с телеги, что-то передал Толянычу (полагаю, всего лишь расплатился за услугу, а не обменялся шпионскими шифровками), после чего замер возле расписания. На остановке, кроме американца, был еще лохматый беспородный пес, мирно дремавший под лавкой. Взглянув на человека, собачка лениво зевнула и снова погрузилась в сон, должно быть, псина прекрасно изучила расписание автобуса и знала, что в ближайшем обозримом будущем общественный транспорт своим появлением не порадует. Макферсон, по-моему, тоже это понял. На всякий случай, он еще раз сверился с расписанием, немного потоптался перед желтой табличкой, а потом обреченно побрел по разбитой дороге в сторону более оживленной трассы, до которой, к слову сказать, было довольно далеко. Уж и не знаю, что такого подозрительного нашла в рыжеволосом «чухонце» моя мнительная подруга, по мне — так обычный американец в российской глубинке. Растерянный, обездоленный, страдающий от разлуки со своей далекой родиной…

Внезапно Катерина, у которой в голове табуном носятся гениальные мысли, с возгласом: «Поможем Америке!» — рванула с места. Я не успела спросить ее, что на сей раз пришло ей на ум, как мы уже тормозили возле Макферсона.

— Хелло, мистер! — приветливо оскалилась Катька. — Подвезти? В Нью-Йорк, конечно, не обещаю, а по России — запросто! Куда собрался-то? Надеюсь, не в Урюпинск?

— Вообще-то мне нужно в Москву… — Неожиданная встреча произвела на парня впечатление, он выглядел немного смущенным, но на шпиона почему-то по-прежнему не походил.

Мне стало стыдно за необоснованные подозрения Катерины в адрес представителя дружественного государства, с которым у нас как-никак очень тесные политические и экономические отношения, и я, распахнув заднюю дверцу автомобиля, с вежливой улыбкой пригласила:

— Садитесь, пожалуйста. Мы с подругой как раз в Москву едем.

— Благодарю вас. Автобус до ближайшего города только через полтора часа, — как бы извиняясь, пояснил Джош. — Мне показалось, что до хайвея я дойду быстрее…

— Действительно, показалось, — хмыкнула Катька, бросая лукавые взгляды в зеркало заднего вида. — До нашего хайвея еще топать и топать. Ну, а в столице-то тебя по какому адресу доставить?

— Можно до ближайшей станции метро.

— Ха! Наше метро для твоей нервной американской души — чересчур экстремальный вид спорта. О русской мафии слыхал небось? — Американец кивком головы подтвердил, что о разгуле криминала прекрасно осведомлен. Катька, удовлетворившись его реакцией, развила тему: — Так вот, в подземке у мафии самое что ни на есть гнездо. Генштаб, понимаешь? Что-то типа вашего Пентагона, где мозги собираются. Твою иностранную… кхм… лицо за версту видно. Набьют запросто, а то и вовсе… того… Советую не рисковать. Так куда везти?

— Отель «Балчуг Кемпински», — быстро ответил Макферсон, напуганный страшными перспективами, а я еще раз убедилась, что никакой он не шпион. Станет настоящий шпион пугаться обычного московского метро?!

— Ого! — присвистнула подруга. — Кучеряво живешь, братишка! «Балчуг» — дорогое удовольствие. Ты, часом, не вице-президентом работаешь?

— Не-ет… Я клерк на Нью-йоркской бирже. Не рядовой, конечно, но и не самый первый. Я в командировку приехал, — задушевно пояснил американец. — Господин Тихомиров — наш партнер, он должен был меня… как это правильно по-русски… сопровождать?

— Курировать, — подсказала я. Надо же, оказывается, я была недалека от истины, когда врала следователю Александрову о заграничной командировке Никиты. Кто знает, если бы не нелепая смерть, может, в скором времени Кит и отправился бы за океан на курсы повышения квалификации?

Дорога до гостиницы заняла полтора часа, и все это время Макферсон развлекал нас рассказами о прелестях американской жизни. В конце пути Джош тепло с нами попрощался и пригласил в гости, правда, адреса почему-то не оставил.

По наивности я полагала, что, сделав доброе дело, мы отправимся домой, но у Катерины на этот счет имелось свое, отличное от моего, мнение. Она, весело бибикнув вслед американцу, отъехала от гостиницы, но, вместо того чтобы повернуть в сторону Ждановки, пристроилась в сотне метрах от входа и заглушила двигатель. Кажется, подружка не спешила возвращаться домой. С упорством Ленина, жующего восьмую хлебную чернильницу, она продолжала верить в принадлежность Джоша к клану шпионов.

— Конечно, — «обрадовала» меня Катька, когда я напрямик спросила ее об этом. — Сама убедишься.

— Но я не хочу, Кать! — в крайней степени раздражения воскликнула я. — Даже если Макферсон и шпион, пусть им занимаются компетентные органы, у нас ведь нет никакого опыта в борьбе со шпионами! К тому же хочу напомнить, что у нас с тобой не менее важное дело — нужно разобраться со смертью Никиты и кончиной Саламатина. Боливар не выдержит двоих, Кать! В том смысле, что сразу два серьезных дела мы не потянем…

Должно быть, последний аргумент впечатлил Катерину и слегка умерил ее пыл. Почесав затылок, подруга вынуждена была со мной согласиться.

— Ладно, — недовольно проворчала она, повернув ключ в замке зажигания, — кажется, ты права. Оставим богу богово, а шпионам — шпионово. Поехали домой, Санчо, а там… Обана! Пожалуй, домой мы поедем позже. Смотри…

Я перевела взгляд в направлении, указанном Катериной, и заметила, как из «Балчуга» вышел Макферсон, сел в такси и медленно стал выруливать с гостиничной стоянки. В этот момент мне стало абсолютно ясно, что Катька вновь вернулась к мысли взять американца в разработку.

В отличие от Ждановки, где следить за человеком крайне проблематично, в Москве процесс слежки превращается в довольно опасное, но увлекательное занятие. В потоке машин засечь «хвост» практически невозможно. Это плюс. Однако есть и минусы. Во-первых, не всем автолюбителям придется по сердцу, когда нахальная девица на шустрой «Мазде», невзирая ни на какие правила, не соблюдая шоферскую этику, прет как танк по одному ей известному маршруту. А во-вторых, подобное вольное поведение на дороге почему-то не нравится еще и официальным лицам, я имею в виду товарищей в серой форме с полосатыми жезлами в руках. В общем, пустились мы в авантюрное путешествие, и мне стало не до вопросов. К счастью, таксист Макферсону достался неопытный, иначе как объяснить его метания с одной полосы на другую и совершенно неприличный скоростной режим? Ну скажите, какой уважающий себя московский таксист поедет по городу со скоростью сорок километров в час?! Катька вынуждена была подстраиваться под стиль вождения таксиста, и это здорово нервировало не только ее, но и других автолюбителей. К чести подруги, замечу, что на гневные сигналы и обидные реплики в свой адрес она отвечала вполне достойно.

— Санчо, я, кажется, поняла, куда они едут, — с трудом разминувшись с огромным джипом, сообщила Катерина.

— Угу, — пробормотала я, не слишком понимая, о чем толкует Катерина: встреча с джипом здорово меня напугала.

— Они едут на Котельническую набережную…

— Угу, — снова повторила я рассеянно, но тут же переспросила: — Куда?

— На Котельническую набережную!

— Ты уверена?

— А то! Сама смотри…

Действительно, такси свернуло к уже знакомому нам дому, в котором проживал Михаил Саламатин, ныне покойный, и его многоуважаемый, слегка чокнутый папаша-Академик. Макферсон, расплатившись с таксистом, скрылся в подъезде.

— Все-таки правы мужики, когда говорят: «Послушай женщину и сделай все наоборот», — радостно потерла руки Катька. — Хорошо, что я тебя не послушалась! Вот уехали бы домой и не узнали бы, куда подался наш чухонец.

— А сейчас ты, можно подумать, знаешь, — машинально подколола я подругу.

— Представь себе, знаю. К Саламатину.

— Не может быть. Таких совпадений не бывает.

— Ну, совпадения здесь ни при чем. Мишка Саламатин тоже на бирже работал. Ох, Саня, не нравится мне интерес американца к нашим двум трупам! — Катерина в задумчивости покачала головой. Упоминание о каких-то «наших» трупах мне не понравилось.

— Ты, Кать, говори, да не заговаривайся, — посоветовала я Катерине. — Что значит — наши трупы? И вообще, в доме почти двести квартир, почему ты думаешь, что Макферсон приехал именно к Саламатину?

— Я вовсе так не думаю. Я знаю. Хочешь, проверим?

Не дожидаясь моего согласия, на которое, по большому счету, ей было плевать, Катерина с необыкновенным для ее комплекции проворством выскочила из машины и ринулась в подъезд. Вообще я давно заметила некоторое сходство подружки с неким Авессаломом Изнуренковым, героем Ильфа и Петрова. Как известно, Авессалом отличался округлостью форм и неуемной энергией, совсем как моя Катерина. Не утруждая себя дальнейшими размышлениями, я проследовала в подъезд следом за ней.

На месте консьержа, любителя кроссвордов, пожилого интеллектуала, обнаружился крепкий детина лет двадцати пяти в спортивном костюме. На столе перед ним лежал журнал «Oops!», раскрытый на странице с постером какой-то очередной молодежной группы, коих в наше время развелось, что тараканов на кухне у нерадивой хозяйки. До нашего появления парень внимательно изучал физиономии юных исполнителей и исполнительниц попсы и криво ухмылялся. Однако когда мы с Катькой возникли перед его столом, он закрыл журнал и сменил плотоядную ухмылку на подозрительный прищур контрразведчика.

— К кому? — грозно поинтересовался охранник.

— К тебе, — уверенно ответила Катька и выложила перед слегка обалдевшим охранником двадцатидолларовую банкноту.