Военно-морской шпионаж. История противостояния

БОЛЬШЕ ДЕЛ, МЕНЬШЕ СЛОВ

 В  половине восьмого утра 19 апреля трое советских матросов заметили пловца, плывущего между находящимися с визитом кораблями, пришвартованными у пристани Саут Ривер. Пловец был в легководолазном костюме и в ластах; он пробыл па поверхности 1—2 минуты, после чего снова нырнул под эсминец «Смотрящий». Командующий советской эскадрой проинформировал об этом начальника штаба ВМБ Портсмут. Последний категорически опроверг вероятность нахождения любого водолаза вблизи советских кораблей и заявил, что на тот момент не проводится никаких подводных операций. 29 апреля Адмиралтейство заявило, что во время испытаний секретного подводного аппарата в бухте Стоукс в Портсмуте пропал коммандер Крэгг. Британская пресса писала тогда, что на самом деле британское военно-морское командование проводило в Портсмуте секретные испытания, связанные с нырянием, вблизи стоявших на якоре советских кораблей.

4 мая советское посольство в Лондоне потребовало у британского МИДа разъяснений. Через четыре дня британский МИД признал, что «пловцом, предположительно, был коммандер Крэбб» и что «его приближение к эсминцам было абсолютно несанкционированным». МИД добавил в заключение, что «правительство её Величества намеревалось выразить сожаление по поводу данного инцидента».

9 мая в палате общин премьер-министру задали несколько вопросов в лоб, на которые он ответил следующим образом: «Раскрытие обстоятельств, при которых коммандер Крэбб, вероятно, встретил свою смерть, будет не в общественных интересах». Он предположил, что несанкционированная акция была организована секретными службами, и добавил, что «обычной практикой для министров является ответственность, и я считаю необходимым разъяснить, учитывая особые обстоятельства этого случая, что то, что случилось, произошло без ведома или без согласия министров её Величества. Принимаются надлежащие административные меры».

10 мая британский МИД запросил своего посла в Москве, желательно ли организовывать его личную беседу с Булганиным или же предпринять какие-то другие действия. Посол не одобрил эту идею, отметив, что со дня возвращения из Англии как Булганин, так и Хрущев были чрезвычайно вежливы с ним: «Не далее как вчера вечером Булганин в своей короткой речи в посольстве Чехословакии одобрительно отозвался о своем визите в Соединенное королевство. Это замечание, вкупе с молчанием советской прессы, заставляет меня думать, что они, кажется, не собираются раздувать скандал с пловцом, поэтому нашим девизом должно быть «больше дел, меньше слов».

Советское правительство через прессу все же отреагировало на инцидент. 13 мая в газете «Правда» появилось заявление адмирала Котова о том, что «определенные круги в Великобритании предприняли некоторые действия против советских кораблей, находившихся в Великобритании с визитом доброй воли, что идет вразрез с элементарными нормами гостеприимства».

Посол Англии заметил по поводу статьи, что «отношение было беспристрастным, а комментарий, учитывая обстоятельства и обычные советские стандарты, мягким». Двумя днями позже во время беседы с английским послом ни Булганин, ни ГК ВМФ Н. Кузнецов, все еще занимавший эту должность, не коснулись этого случая. Лондону оставалось только радоваться, что Москва, похоже, желала замолчать инцидент.

ПО СЛЕДАМ КРЭББА

 4 июля 1956 г. некий мистер Р. Ламберт в порядке личной инициативы направил в посольство СССР в Лондоне письмо следующего содержания:

«Уважаемый сэр,

В сегодняшнем выпуске «Ивнинг ньюс» сообщили, что коммандер Крэбб находится в России в заключении. Если это правда, могу ли я предложить вам немедленно вернуть его в Англию и поспособствовать тем самым укреплению доброй воли, возникшей в ходе недавнего визита российской делегации.

Если ваша следующая делегация доброй воли прибудет сюда на обычном пассажирском лайнере, вы сможете пригласить всех водолазов и секретных агентов Великобритании тщательно осмотреть его, что снимет завесу секретности и еще больше укрепит добрую волю.

Они смогут даже снять очки, если таковые будут, и отметить это событие водкой — или, что даже лучше, апельсиновым сквошем.

Да восторжествует истина,

Искренне Ваш,

P.M. Ламберт

Копии: премьер-министру, МВД, архиепископу Кентерберийскому, посольству США».

Вот уже больше полувека, прошедшего с того случая, ходят рассказы о том, что пловец-герой Второй мировой войны был насильно доставлен в Советский Союз. Власти заявляли, что обезглавленное тело, найденное в 1957 г. близ Чичестера, что к юго-востоку от Портсмута, было останками Крэбба по прозвищу Здоровяк. Врач-патологоанатом констатировал, что тело пробыло в воде от шести до четырнадцати месяцев. Но не все в это верят. В 1960 г. вышла книга, которая, возможно, основана на советских источниках; в ней говорится, что после «промывки мозгов» Крэбб под именем Льва Кораблева стал работать на советский Красный флот инструктором по подводному плаванию.

В том же году коммандер Д.С. Керанс, член парламента от Харт-пула, вновь поднял этот вопрос, заявив: «Я убежден, что коммандер Лайонел Крэбб жив и находится в руках русских — правительство должно опять заняться этим случаем». В 1964 г. Маркус Липтон, тоже член парламента, обращался по этому поводу к премьер-министру Гарольду Вильсону, но напрасно. В 1967 г. всплыло сообщение, что Крэбба видели в санатории в Чехословакии.

Ближе к нашим дням, в 1990 г., израильский журналист Игал Серена беседовал с эмигрантом из России по имени Иосиф Цверкин, который заявил, что работал на советскую военно-морскую разведку и в 1950-х годах нелегально проживал в Англии. Иосиф Цверкин дает такую интерпретацию того случая:

«Вахтенный, находившийся на высоте 20 метров от воды, заметил Крэбба, когда тот плыл в воде рядом с кораблем. Был отдан приказ обследовать воду, а двум человекам на палубе выдали малокалиберные снайперские винтовки. Один из них был простым матросом, а второй офицером в лейтенантском звании, который командовал артиллерийским расчетом на корабле и был отличным стрелком. Крэбб нырнул рядом с катером, потом выскочил на поверхность и поплыл — возможно, из-за отравления воздухом. Лейтенант выстрелил ему в голову и убил его. Он утонул. Все рассказы о том, что мы его поймали или что он был русским разведчиком, не соответствуют истине».

Этот рассказ выглядит наиболее правдоподобным, однако ему не хватает подтверждающих доказательств. То же самое можно сказать и об истории, напечатанной 16.11.2007 г. в лондонской «Тайме». Там, со слов другого русского по имени Кольцов, говорится, что последний был водолазом, охранявшим советскую эскадру и что он якобы ножом перерезал Крэббу горло. Эти две истории не противоречат друг другу или более ранней теории, основанной на показаниях изобличенного английского предателя Гарри Хаутона и перебежчика из КГБ Анатолия Голицына. Они оба говорили, что операцию с водолазом выдал «крот» КГБ, работавший в МИ-6, и Крэбб попал в засаду. По словам Гарри Хаутона, его куратор сказал ему, что Крэбб умер от отравления кислородом после того, как его подняли на борт крейсера. Эту информацию для правдоподобия могли подкинуть Хаутону на тот случай, когда его схватят англичане, что в конце концов и произошло.

19 января 2007 г. бывший коллега Крэбба и бывший пловец С. Ноулс рассказал в программе Би-би-си «Изнутри», что британские власти оказывали на него нажим, с тем чтобы он чтобы опознал в теле, найденном в Чичестере, Крэбба: «У Крэбба на ноге был специфический шрам, который он получил, ныряя рядом с колючей проволокой. На найденном теле такого шрама не было». Ноулс также сказал, что он докладывал в МИ-5 о том безрадостном существовании, которое вел Крэбб после увольнения из королевских ВМС: только что разойдясь с женой, Крэбб жил в каком-то фургоне, без пенни в кармане, подавленный, запойный и, по словам Ноулса, отпускающим шуточки насчет бегства в «чертову Россию».

Остается фактом, что МИ-6 поручила Крэббу повторно обследовать корпус крейсера класса «Свердлов» и что прославленный пловец, похоже, был этому рад. По иронии судьбы, Кремль стал рассматривать крейсеры как дорогостоящие плавучие гробы, и Хрущев приказал изучить вопрос о возможности переоборудования других крейсеров, еще находящихся на стадии строительства, в пассажирские суда, плавучие рыбзаводы или плавучие гостиницы. Но британская разведка была пока не готова сбрасывать их со счета, и Крэбб за это заплатил.

ТРЕВОЖНЫЙ СУЭЦ

 Предвкушаемый «достаточно длительный период мира» не мог длиться бесконечно. Менее чем через месяц после завершения удачного визита советских премьеров в Великобританию разразился новый кризис, породив цепочку событий, вынудивших Кремль пригрозить Лондону и Парижу ядерным ударом.

16 мая 1956 г. египетский президент Гамаль Абдель Насер официально признал Китайскую Народную Республику. Вашингтон отреагировал на это прекращением финансовой поддержки проекта Асуанской плотины, на что Насер десятью днями позже ответил национализацией Суэцкого канала, принадлежавшего Англии и Франции. Для Лондона и Парижа как бездействие, так и военная интервенция грозили потерей престижа в регионе. Франция хотела, чтобы Насер сократил свою поддержку алжирским повстанцам, а как путь к нефти и колониям Суэцкий канал был нужен и Франции, и Англии. По прямой аналогии с событиями 1930-х годов, Лондон и Париж подписали секретное соглашение с Израилем и затеяли рискованную операцию. Вашингтон не мог согласиться с англо-французской интервенцией, которая могла заставить арабский мир сблизиться с советско-китайским блоком, однако в случае советского нападения на Англию и Францию Вашингтон был бы вынужден остановить Кремль.

Начиная с августа французский военный атташе в Египте кэптен Понсэ неоднократно докладывал о настроениях разочарованности среди насеровских офицеров и требовал, чтобы морская авиация разрушила радиостанцию, как очень важную цель, радиостанцию «Радио Каир», а также аэродромы, корабли ВМС и еще несколько объектов, которые он укажет для того, чтобы сократить потери среди гражданского населения. Более того, посол Эфиопии конфиденциально заверил Понсэ, что СССР и Сирия уже не так сильно поддерживают Египет. Второе Бюро в Париже, исходя из варианта «худшего развития событий», представило ужасающие цифры военных кораблей, которые способен развернуть Советский Союз, и французы упустили возможность сместить Насера.

Военно-морская разведка США играла ключевую роль в помощи Франции и Англии по отслеживанию поставок оружия в Египет и перемещения подводных лодок, которое могло предшествовать советскому вторжению. Соединенные Штаты, умело манипулируя своими данными о перемещениях советских подводных лодок, «пугали» англичан и французов. 31 августа круги НАТО впервые сообщили о трех подводных лодках на выходе из Балтийского моря. В последующие две недели американские военно-морские атташе в Париже и Лондоне в инициативном порядке информировали ВМС Франции и Великобритании о том, что в Атлантике отмечены четыре подводные лодки в сопровождении вспомогательного корабля, а южнее Сардинии, прямо в центре Средиземного моря, отмечен контакт патрульного самолета «Нептун» ВМС США, предположительно, с подводной лодкой. Хотя и англичане, и французы предполагали, что американцы хитрят, возможное присутствие советских ПЛ в Средиземном море вызвало испуг у англичан и французов; лодки уже нельзя было сбрасывать со счетов. В последующие дни англо-французские силы зарегистрировали присутствие подводной лодки, скорее всего, не принадлежащей НАТО, вблизи своих кораблей. А в Джибути сначала не поверили сообщению местного рыбака о подводной лодке в йеменском Шейх Сайде. Потом французский офицер заметил в Красном море настоящую подводную лодку. Угроза стала принимать реальные очертания. Наконец, две египетские подводные лодки под польским флагом вышли из Гдыни. В конце октября они прошли Данию и на подходе к Гибралтару легли на обратный курс, в Польшу, поскольку 1 ноября начались боевые действия. Тем временем две самые настоящие американские подводные лодки, «Хардхед» и «Катласс», создавая замешательство и демонстрируя неудовольствие Вашингтона, вели игру с объединенным флотом, собранным у берегов Египта.

СОВЕТСКОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО

 Весь октябрь у союзников прошел с нарастающей озабоченностью — они опасались, что наплыв вооружений и советников усилил оборонительные возможности Египта. По неподтвержденным данным разведки, в начале октября в Александрию прибыло четыреста иностранных советников. Через Грецию и Сирию в Египет поступили итальянские реактивные истребители «Вампир». В теории истребители «Вампир» превосходили английские и французские поршневые истребители-бомбардировщики корабельного базирования. После того как Израиль 29 октября успешно прорвал оборону египтян, а англо-французские войска 6 ноября захватили северную часть канала, эти тревожные сообщения, в которых возможности Насера преувеличивались, показали свою несостоятельность. Не помогло и новое оружие — египетская военная машина развалилась. Теперь, помимо недовольных их действиями Соединенных Штатов, Парижу и Лондону приходилось откровенно опасаться угроз Хрущева о советском вмешательстве. Греческие власти заявили 2 ноября, что они ожидают запроса Москвы о предоставлении ее воздушного пространства для пролета советских самолетов. Крупные партии военных грузов, включая тяжелые вооружения, значительно превышающие потребности Сирии, находились под разгрузкой в сирийском порту Латакия.

Напряженность достигла пика 5 и 6 ноября, когда НАТО сообщило о полетах самолетов над Анатолией (Турция), шести подводных лодках, обнаруженных возле о. Крит, и советской эскадре, собирающейся войти в Босфор. Тем временем египтяне активно ремонтировали свои аэродромы, что могло служить признаком начала советских перебросок воздушным путем. Английский самолет «Канберра» был сбит на очень большой высоте над Сирией, причем обстоятельства уничтожения самолета свидетельствовали о том, что в кабине истребителя противника находился не арабский летчик. В Москве советские власти организовали уличные протесты населения возле посольства Великобритании.

На следующий день прошла повторная демонстрация. Английский атташе вспоминал:

«В Москве было ясное чувство, что война неминуема, война, причин которой они не понимали... К следующему дню поползли слухи, хотя советская пресса ничего не сообщала о прекращении огня в Египте... Спонтанные демонстранты толпились за оградой посольства... счастливые и радостные. Они скандировали лозунги дружбы между Англией и СССР и бросали через ограду бумажные цветы».

Франция тем временем гадала, стоит ли ей продолжать войну в одиночку, без Англии, однако Вашингтон отказался помогать французам в случае советского вмешательства, и французы пошли на попятную. Соединенные Штаты удачно использовали свою разведку в психологической кампании по прекращению суэцкой операции, подпитывая англичан и французов сообщениями сомнительной достоверности о подводных лодках противника, перемещая тем временем свои подводные лодки и распространяя через НАТО сигналы тревоги 5 и 6 ноября. Вице-адмирал Барджот, командовавший французскими военно-морскими силами, сомневался в самой реальности подводных лодок, о которых сообщалось в тех разведывательных донесениях.

СПУТНИК И ПОДВОДНЫЕ ЛОДКИ

 В мае 1957 г. начальник штаба ВМС США адмирал А. Бурке заявил, выступая в сенатском Комитете по делам вооруженных сил: «В ракетно-ядерный век, даже больше, чем в прошлом, сторона, которая командует морями, не может быть побеждена». Тремя месяцами раньше, 15 февраля 1957 г., Совет министров СССР одобрил запуск первого спутника Земли «для проверки возможности наблюдения его на орбите и для приема сигналов, передаваемых со спутника». Ракета со спутником была запущена 4 октября. Когда спутник вышел на орбиту, Телеграфное агентство Советского Союза (ТАСС), сообщило всему миру, что «в результате самоотверженной и напряженной работы научных институтов и конструкторских бюро построен первый искусственный спутник Земли».

Эта новость была шоком для Запада в целом и для военно-морской разведки — в частности. Запуск спутника ознаменовал тот факт, что СССР овладел технологией пуска межконтинентальной ракеты. Заявление адмирала Бурке оказалось несостоятельным. Москва теперь оказалась в таком положении, когда она могла победить в войне, нанеся по Соединенным Штатам удар межконтинентальной ракетой. Оснащение такими ракетами подводных лодок еще сильнее усложнило бы новую стратегическую ситуацию. Баллистические ракеты с меньшей дальностью пуска уже вводились в состав советских морских вооружений. В мае 1959 г. ВМС США дали такую зловещую характеристику первой советской подводной лодки класса «Зулу»: «Тщательное изучение сделанных фотографий свидетельствует о том, что объект, закрытый брезентом, может являться ракетной пусковой установкой».

Позднее в том же году офис военно-морской разведки сообщил, что «не менее трех» лодок класса «Зулу» переоборудованы в «предположительно, лодки, способные производить запуски баллистических ракет»; ожидалось переоборудование еще трех лодок. За переоборудованием лодок класса «Зулу» последовало строительство лодок класса «Гольф» (с обычной силовой установкой и водоизмещением 3200 тонн), предназначенных для вооружения ракетами (три баллистические ракеты «SS-N-4» «Сарк» с вертикальным пуском). Производство этих лодок началось в 1957 г., а на море их впервые отметили в 1960 г., т.е. в том же году, когда в боевой состав ВМС США вошла новая подводная лодка «Джордж Вашингтон» с ракетами «Поларис».

ТРАВМА И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЙ СНОБИЗМ

 В полной мере осознавая значение запуска спутника Советским Союзом, британское управление военно-морской разведки старалось разобраться в том, как он оказался в состоянии достичь такого успеха:

«Советский Союз недавно осуществил успешный запуск искусственного спутника Земли, и, как известно, произвел большое количество пусков баллистических ракет разной дальности, включая, по всей вероятности, два пуска на дальность около 3500 миль... Эти факты вызывают вопрос: «Как случилось, что СССР, которого в 1945 г. считали, и, вероятно, справедливо, научно отсталой страной, сумел за такое короткое время опередить Запад в наиболее современных научных разработках?» Частичный ответ на этот вопрос можно найти в сущности советского государства, которую составляет предельный социализм, при котором все виды деятельности напрямую контролируются полностью автократичным государством... За последние 40 лет там создана система научного образования, которая, безусловно, по меньшей мере равна по качеству аналогичной системе любого государства мира и которая выпускает обученный персонал даже в больших количествах, чем Соединенные Штаты».

Адмиралтейство также подчеркнуло решающую роль, которую сыграла Академия наук СССР в «придании инженерной практике солидной физико-математической основы».

Управление военно-морской разведки пришло к выводу, что секрет подобной успешной «женитьбы между наукой и техникой» лежит, вероятно, в отсутствии интеллектуального снобизма в советской науке — того самого снобизма, который поразил западные исследования.

Опасения, которые одолевали западные флоты в конце 1940-х годов, через десятилетие превратились в реальность. Советский Союз начал масштабную программу строительства подводных лодок. В исследовании, подготовленном ВМС США и опубликованном 13.08.1956 г., говорилось, что Советы ведут строительство подводных лодок большого радиуса действия «с темпами, которые намного превосходят прежние расчеты». Считалось, что в январе 1956 г. Советы имели всего 421 подводную лодку, а к январю 1958 г. их количество должно было составить 646 единиц «преимущественно, дальнего радиуса действия». Двумя новыми классами подводных лодок, вызывающих такую тревогу, были лодки средней дальности класса «Виски» водоизмещением 1350 тонн и лодки большой дальности класса «Зулу» водоизмещением 2500 тонн. Еще более неприятным моментом было то, что вскоре у Советов должна была появиться подводная лодка с ядерной энергетической установкой.

В 1958 г. ВМС США оценивали боевой состав советского подводного флота в 445—450 лодок, а ежегодный темп их производства — в 160 единиц. По прогнозам американских ВМС, у Советов было около 300 первоклассных лодок с РДП, из них 260 единиц для ведения наступательных операций с большим радиусом действия. Принимая во внимание тот факт, что исторически Советы рассматривали подводную лодку как оборонительное оружие, ВМС США пришли к выводу, что СССР осознал наступательный потенциал подводной лодки.

Еще более тревожным прозвучало заявление Хрущева о том, что ему нужны подводные лодки — носители управляемых ракет с ядерными боеголовками. Много раз в районах действия Северного флота, на Балтике и в Тихом океане были замечены лодки, «на палубе которых имелись укрытые в ангарах баки, конструкции в форме рампы для запуска и даже объекты, формой напоминающие самолет». Это означало, что в 1957 г. Советский Союз уже, вероятно, имел сверхзвуковую ракету с турбореактивным двигателем, имевшую дальность пуска 500 миль. К 1962 г. эта дальность могла увеличиться до 1000 миль. И хотя не было доказательств того, что у русских есть запускаемая с лодки баллистическая ракета (типа американской ракеты «Поларис»), ВМС США считали это «недоработкой своей разведки, а не отсутствием советских усилий в этом направлении». Запуск спутника наглядно показал, что Советский Союз в некоторых областях продвинулся гораздо дальше, чем предсказывала западная разведка.

1959 год знаменовал переворот в представлениях ВМС США о советской подводной угрозе. И хотя считалось, что от Советского Союза не стоит ждать умышленных провокаций по развязыванию новой всеобщей войны, офис военно-морской разведки указал на возрастающую вероятность ограниченных войн, в которых советские подводные силы могут сыграть важную роль.

Словно подтверждая вышесказанное, надежные восточногерманские источники сообщали британской военно-морской разведке, что Москва строит важную военно-морскую базу и базу подводных лодок на албанском острове Сасено в Адриатическом море. По данным из тех же источников, Советский Союз также расширяет порты Дураццо и Валлона для приема более крупных кораблей; одновременно в албанской Саранде создается современная военно-морская база. От пяти до семи тысяч русских, восточных немцев и чехов трудятся посменно двадцать четыре часа в сутки, строя современную советскую ВМБ и расширяя все морские порты Албании. Вблизи Валлоны, где двумя годами раньше Советский Союз построил ВПП, уже размещены две эскадрильи реактивных самолетов. На албанскую базу в Сасено уже якобы отправлены или находятся в процессе отправки полдюжины советских подводных лодок. Британское Адмиралтейство сделало вывод, что Советский Союз фактически изъял у Албанской республики остров Сасено, порты Саранда и Валона и мыс Лингуета, и отдал их в прямое управление Министерству обороны СССР.

ДРУЖБА С ФРАНКО

 Создание постоянной базы советских подводных лодок в Средиземном море и увеличение советского подводного флота вынудили западные страны противодействовать новой угрозе и искать новых партнеров. В конце 1955 г. Лондон решил восстановить отношения с Испанией; Вашингтон тем временем запустил секретную программу помощи в усовершенствовании противолодочных возможностей испанских ВМС.

Как знамение этой новой политики, вновь назначенный главнокомандующий британским Средиземноморским флотом в октябре 1957 г. нанес официальный визит в Барселону. Генералиссимус Ф. Франко лично, без советников и переводчиков, принял британского главнокомандующего. Франко сказал, что настало время для основных государств заняться стандартизацией техники, а также призвал все страша Запада объединить усилия для выработки планов, поскольку, в случае возникновения чрезвычайной ситуации, времени на это уже не будет. Британский главнокомандующий ответил, что, чисто с военно-морской точки зрения, чем больше кораблей и портов будет у Запада на Средиземном море, тем более эффективно Запад сможет сдерживать агрессора.

Генералиссимус высказал озабоченность относительно того, что трансатлантические морские пути в Западную Европу могут быть перерезаны в самом начале войны. По его словам, всего несколько советских подводных лодок, размещенных в стратегически важных пунктах, вместе с торговыми судами, хорошо подготовленными для диверсионных операций и направленными в Западное полушарие, смогут изолировать Европу в самые первые недели войны. Британский главнокомандующий ответил, что последние научные достижения, к примеру, спутник и межконтинентальная баллистическая ракета, навели его на мысль о том, что немецкие ученые, которые достались СССР после последней вошли, в настоящий момент полностью вросли в советскую систему. Он также подчеркнул, что атомная подводная лодка явится самым смертоносным оружием будущего и сама по себе окажется превосходным средством сдерживания агрессора.

Генералиссимус затем с похвалой отозвался об экипажах советских торговых и рыболовецких судов. Он лично наблюдал, что, в отличие от экипажей рыболовецких судов других стран, которые слоняются по испанскому берегу в старых лохмотьях, советские моряки ведут себя дисциплинированно, словно на борту военного корабля.

Генералиссимус, согласившийся на помощь государствам Запада, пообещал испанское сотрудничество в ключевом средиземноморском проливе Гибралтаре, через который регулярно проходят советские подводные лодки, вблизи Канарских островов на Атлантике и в Средиземном море. Контр-адмирал К.Э. Уикли в 1959 г. говорил: «В ходе последней войны каждая подводная лодка почти каждый день всплывала для проведения сеанса связи, поэтому мы знали местоположение всех лодок. В некоторых отношениях система слежения за океаном подменяет то, что в будущем окажется очень трудной разведывательной задачей».

Возможность нанесения с моря авиационных и ракетных ударов рассматривалась американским флотом как наиболее эффективный способ нейтрализации советских подводных лодок до их выхода с баз. Все еще трудной задачей оставалась борьба с подводными лодками в открытом океане, пусть даже эти лодки были дизель-электрическими и оснащенные РДП. Одной из самых важных проблем было первичное обнаружение подводной лодки. По мере развития системы СОСУС («S— SUS», S— und Surveillance System — «Система слежения за звуком») появилась возможность определять местоположение советских подводных лодок, включая носители ракет, с помощью взаимосвязанных пассивных датчиков, установленных на дне моря.

Система СОСУС была разработана в 1950 г., а в 1956 г. встала на боевое дежурство в Атлантическом океане ив 1958 г. — на Тихом. Как элемент концепции защиты континентальной части США, система СОСУС, выдавая информацию о первичном местоположении подводных лодок, обеспечивала действия растущего числа противолодочных авианосных групп, действовавших по принципу «найти и уничтожить». На эти первичные контакты затем нацеливались противолодочные самолеты, вооруженные гидроакустическими буями «Джюли» и «Джезебел», которые являлись плавучими гидролокаторами. К 1956 г. на Атлантике находились в процессе установки двенадцать станций СОСУС, и семь станций — на Тихом океане. В феврале 1959 г. восемь американских подводных лодок класса «Гуппи», действуя за советские подводные лодки, вооруженные ракетами, выполняли условные пуски ракет по Западному побережью США. Система СОСУС обнаружила все восемь лодок и доказала свою ценность как средство предупреждения.

Система СОСУС была эффективным, по и дорогостоящим средством, и ВМС США искали другие способы ведения разведки. Этими способами могли быть, к примеру, радиотехническая разведка и совместное патрулирование в ключевых узкостях в важных географических районах. Для выполнения названных масштабных мероприятий требовалось более тесное сотрудничество между США и Соединенным королевством.

ЛОРД МАУНТБЭТТЕН БИРМАНСКИЙ В АМЕРИКЕ

 Через год после запуска спутника первый морской лорд Адмиралтейства Луис Маунгбэттен побывал с визитами в США и Канаде. Помимо обсуждения вопросов сотрудничества с США в программе строительства британской атомной подводной лодки, одной из самых важных тем визита Маунтбэттена было рассмотрение возможностей совместного обнаружения подводных лодок и создания двух (в Исландии и в Гибралтаре) рубежей служения. Первоначально идея о создании стационарной системы слежения па рубеже Гренландия — Норвегия обсуждалась политиками в 1955 г. и 1957 г. Великобритания испытывала сомнения относительно системы СОСУС и ее пассивных стационарных приемников звуковых сигналов. Собственно британские системы пассивных приемников, развернутые у Шетландских островов, работали недостаточно хорошо, и появление менее шумных подводных лодок означало бы бесполезность этих систем.

Во время посещения военно-морской Лаборатории (Вашингтон, федеральный округ Колумбия) Маунтбэтген узнал, что на оптимальной глубине гидролокаторы американских подводных лодок могут обнаружить подводную лодку на дистанциях до 100 миль. Американские ВМС вели работы по разработке и модернизации компьютера системы военно-морских тактических данных, предназначенного для борьбы как с самолетами, так и с подводными лодками противника. Этот компьютер обрабатывал данные по обнаруженной подводной лодке, полученные от РЛС и гидролокатора, и выдавал оператору четкую картину тактической обстановки. Это был тот самый компьютер, который предатель из США Джозеф Барр позднее сконструирует для адмирала Горшкова.

На встрече в Норфолке с верховным командующим Союзными силами на Атлантике Маунтбэттен обсуждал дату начала будущей войны. Задачей № 1 должно стать уничтожение военно-морских баз советского Северного флота, для чего будут задействованы 170 ударных самолетов морской авиации. Второй по важности задачей явится оборона Северной Америки от управляемых ракет, запускаемых с подводных лодок, на рубеже, удаленном от Восточного побережья США на 500 морских миль. Если угроза от управляемых ракет не проявится, то силы, выделенные для выполнения второй задачи, приступают к выполнению третьей задачи — по защите морского судоходства. Планировалось, что первые конвои из Америки прибудут в Европу не раньше дня «Икс» + 30. Пентагон озвучил идею относительно того, что батареи баллистических ракет «Поларис» могут быть легко смонтированы на торговых судах, которые могут двигаться в темное время суток, избегая обнаружения советской военно-морской разведкой. Несмотря на заминку в отношениях во время войны на Суэце, кровная близость оказалась крепче, чем разделяющая страны морская вода, и англо-американская Ось оставалась ключевым элементом стратегии Запада по уничтожению хрущевских ракет и подводных лодок.

Глава 7

АНАТОМИЯ ПРЕДАТЕЛЬСТВА, 1958-1964 гг.

В 1950-х годах, когда разведки и Запада, и Востока ломали головы над хитроумными схемами, чтобы пробраться в чужой огород, находились отдельные личности, которые добровольно поворачивались спиной к своей стране. Причины для подобных поступков могли быть самыми разными — от идеологического разочарования до личных мотивов; в качестве последних могли быть отсутствие карьерного роста, жажда денег, любовная страсть или, в отдельных случаях, комбинация всех этих факторов. Один случай, который мог послужить причиной размещения советских ракет на Кубе, был известен только в России — западная общественность с ним не знакома. Речь идет о том, что французский генерал мог оказаться советским агентом. Некоторые из наиболее примечательных случаев предательства и неверности стали полностью известны совсем недавно.

КОМАНДИР БРОСАЕТ СВОЙ КОРАБЛЬ

 Бегство на Запад в 1959 г. советского морского офицера капитана 3-го ранга Николая Артамонова породило загадку, которая, возможно, никогда не будет разрешена. Артамонов, бывший командир эсминца советского Балтийского флота, был известен на Западе как Ник Щадрин. Его бегство оставило след в «холодной войне» разведок военно-морских флотов как одна из самых длинных и запутанных драм.

Лев Вторыгин, сослуживец предателя, имел отношение к этой истории. Вторыгин закончил высшее военно-морское училище в Баку за год до того, как Артамонов завершил учебу в Ленинграде. Они служили вместе на одном корабле — эскадренном миноносце Балтийского флота. Лейтенант Николай Артамонов был специалистом по минам, а его сосед по каюте Лев Вторыгин — офицером-артиллеристом. В тесных помещениях небольшого боевого корабля мужчины подружились. Они откровенно разговаривали на политические темы, делились личными переживаниями и мыслями о будущем, и часто вместе проводили вечера на берегу в своем порту Балтийске, что рядом с Калининградом.

После двух лет совместной службы пути Артамонова и Вторыгина разошлись. Артамонова перевели на другой эсминец, а Вторыгин поступил в Военно-дипломатическую академию в Москве, где он блестяще преуспел в изучении иностранных языков. После академии Вторыгин, как офицер военной разведки, был направлен на военно-дипломатическую службу в ГРУ (Главное разведывательное управление).

В 1958 г. Вторыгин получил назначение на должность в советском посольстве в Аргентине в аппарат военно-морского атташе. Именно там он узнал от другого посольского разведчика, что какой-то советский капитан третьего ранга в 1959 г. сбежал со своего корабля, базировавшегося на Балтике, и потом вынырнул в США уже в качестве перебежчика. Вспоминая об этом, Вторыгин говорит: «Как только я узнал эту новость, то сразу подумал, что это мой приятель и бывший сослуживец Николай Артамонов. Он быстро продвигался по служебной лестнице и завоевал на флоте репутацию восходящей звезды. Я слышал, что у него были какие-то проблемы с психикой. Говорили, что он морально опустился».

Артамонов оставил командование своим эсминцем «Проект 30Б» (класс «Скорый»), когда корабль находился в польских водах. Корабль готовили к передаче индонезийскому флоту по масштабной программе помощи; вместе с ним передавались крейсер, эсминцы и подводные лодки. К этому времени Артамонов, командир эсминца в возрасте тридцать один год, успел модернизировать корабельный моторный вельбот, на котором он собирался рвануть в Швецию из Гданьска, польского порта на Балтике.

На первый взгляд простой случай — раздраженный морской офицер бежит от системы, в которой, как ему кажется, сдерживают его многообещающую карьеру. Позднее, после бегства, он заявил, что пожертвовал своей карьерой советского морского офицера в обмен на свободу и любовь молодой польской девушки. Шведы в конце концов передали его американской разведке, и он начал свою жизнь в Соединенных Штатах.

Рассчитанные на широкую публику рассказы о жизни Артамонова появились в западной прессе после 1975 г. По этим рассказам, к воспитанию Артамонова были причастны многие старшие чины советского военно-морского флота — такие, как адмирал Ф. Головин, герой войны адмирал А. Головко, и даже якобы его тесть — сам С.Г. Горшков, Главнокомандующий советским ВМФ. Артамонов на самом деле был женат на дочери политкомиссара Балтийского флота, который в то время был полковником. Сын Артамонова, Николай Николаевич, родился в Ленинграде в 1953 г.

Когда эсминец, которым он командовал, проходил плановый ремонт на заводе в Лиепае, то Артамонов втайне от всех уговорил рабочих завода поставить на корабельный вельбот дополнительный топливный бак — двухсотлитровую бочку. Артамонов сам установил на вельботе корабельный магнитный компас, объяснив это своим желанием уходить на вельботе подальше в море для рыбалки. Бывшие сослуживцы беглеца говорили, что эти факты были вскрыты в ходе расследования, последовавшего после бегства Артамонова, но они намеренно не были внесены в итоговые официальные материалы, поскольку флотские контрразведчики опасались быть привлеченными к ответственности за халатность и своевременное непресечение побега Артамонова.

После того как Н. Артамонов и его польская любовница Ева сбежали, преодолев штормовое море, на корабельном вельботе в Швецию, они попросили политического убежища в США. Офис военно-морской разведки ВМС США встретил их с распростертыми объятиями и предоставил Артамонову после этого статус специального консультанта и обильного источника внутренней информации о советском ВМФ. На американцев произвели впечатление и отзывы в советской военной печати об Артамонове как об образцовом офицере. Из поля зрения американских офицеров разведки, которые принимали каждое слово предателя за абсолютную догму, как-то выпало то обстоятельство, что Артамонов был командиром эсминца второго класса, выведенного из основного боевого состава советского ВМФ и предназначенного для обучения индонезийцев работе на устаревшей советской технике. Пока Артамонов в США доказывал добросовестность своих намерений как сознательного политического перебежчика, его прежний сослуживец и друг Л. Вторыгин покинул Буэнос-Айрес и получил назначение на должность помощника военно-морского атташе в советском посольстве в Вашингтоне. Зная, что Артамонов тоже находится в Вашингтоне, Вторыгин поначалу опасался своей вероятной реакции на встречу с Артамоновым, который, живя в Вашингтоне, вполне мог разыскать своего давнего близкого приятеля и бывшего сослуживца. Вторыгин не стал докладывать сотрудникам безопасности посольства о своих прежних тесных отношениях с Артамоновым, поскольку это привело бы к отзыву Вторыгина из долгожданной командировки в Вашингтон.

Вторыгин начал службу в военном атташате советского посольства в 1960 г. и проработал во флигеле военного атташе на Бельмонт авеню до 1965 г. 14 сентября 1960 г. молодой помощник военно-морского атташе Вторыгин присутствовал при даче показаний Артамоновым Комитету по антиамериканской деятельности палаты представителей американского конгресса. Артамонов появился на заседании Комитета в гриме и в парике. Он заявил тогда, что имеется «большая разница между теорией советского коммунизма и его практикой». Беглец добавил также, что «советская диктатура предпримет неожиданное нападение, если там посчитают, что войну можно выиграть одним ударом». «Не ошибитесь, — несколько раз тупо повторил Артамонов, — хозяева Кремля рвутся к господству, они не идеалисты в политике». Встреча с Артамоновым, которой опасался Вторыгин, произошла, по его словам, совершенно случайно на забитых народом улицах Вашингтона во время предрождественской беготни по магазинам в декабре 1960 г. Он так вспоминает об этом:

«Случилось то, чего я все время опасался. Я входил в большой универсальный магазин на улице Ф., вместе со мной был еще один помощник атташе из нашего посольства. Стоял ясный холодный день, и улицы были забиты американцами, делавшими рождественские покупки. Я толкнул стеклянную дверь и оказался в закутке между внутренней и наружной дверьми, который обогревался большим и шумным вентилятором. Я увидел, как из-за внутренней двери в тот же закуток вошел мужчина, нагруженный свертками, рядом с ним была женщина, и они вдвоем направились к выходу. Женщина была элегантно одета, на голове у нее была меховая шапка, похожая на те, которые носят в Восточной Европе. Ее спутник, высокий и крупный мужчина, был в шапке американского типа. Парочка разговаривала по-польски, и рослый мужчина показался мне знакомым. Я спросил своего коллегу из посольства, знает ли он этого человека, и он ответил, что это, вероятно, сотрудник польского посольства, с которым мы могли видеться на каком-то общественном мероприятии. «Это Артамонов!» — воскликнул я и бросился из магазина за ним вдогонку, совсем не думая о том, что и как я ему скажу, если мне удастся его догнать. Но Артамонова и след простыл. Наверняка он первым узнал меня и убежал. Мой бывший сослуживец теперь обрюзг и растолстел. Вернувшись в посольство, я доложил о случившемся своему начальнику — военно-морскому атташе. Он был очень толковым человеком и решил не информировать Москву об этом инциденте.

Он понимал, что меня обязательно отзовут из США и я окажусь под подозрением в связи с имевшим место личным контактом с Артамоновым. Как стало позднее известно из материалов, опубликованных в США, Артамонов также узнал меня и, подозревая, что я приехал с целью убить его, доложил своим новым хозяевам о нашей встрече. Потом эту историю приукрасили».

В нескольких опубликованных рассказах об Артамонове упоминается о том, что перебежчик боялся, что Л. Вторыгин, его давний сослуживец и приятель и прекрасный охотник и стрелок, действительно послан в Америку, чтобы устранить его. О таких рассказах, в частности, упоминает журналист Г. Херт в своей хорошо документированной книге про Артамонова, изданной в 1981 г. Когда П. Хухтхаузен показал Вторыгину эти рассказы, тот засмеялся и заявил, что подобное было невозможным. «Конечно, у КГБ были подготовленные люди, которые занимались подобными вещами; это называлось «мокрым делом». Но они никогда бы не привлекли к такой работе человека, которого Артамонов мог опознать. К тому же, — сказал Вторыгин, — я никогда бы не согласился на выполнение подобного задания против старого приятеля, даже если бы я и ненавидел его мерзкие предательские поступки».

Во время кубинского ракетного кризиса Вторыгин на Восточном побережье США подглядывал через ограждения и таился возле железнодорожных вокзалов и портов, где стояли под погрузкой американские суда, а его прежний приятель Артамонов тем временем был занят анализом для американской военно-морской разведки советских намерений в ходе операции «Анадырь». Под этим кодовым названием скрывалась поставка ракет на Кубу, про которую Артамонов, бывший командир устаревшего эсминца, абсолютно ничего не знал. Как сказал Вторыгин: «Наверное, он кормил американские разведслужбы тем, что было написано в наших флотских книгах по основам маневрирования и навигации или в политическом справочнике офицера нашей дивизии. Безусловно, он не являлся специалистом по связи или РЛС, и его знание гидролокатора и противолодочной войны ограничивалось тем кораблем устаревшего класса, которым он командовал до своего бегства».

Тем не менее Артамонов стал живым трофеем для ЦРУ и офиса военно-морской разведки, и его торжественно представляли офицерам на американских военных объектах как образец недовольного советского офицера. Будущий американский военно-морской атташе в Москве П. Хухтхаузен, проходивший в свое время обучение в разведывательной школе министерства обороны США, слушал там лекции, которые читал Артамонов, и вместе с другими слушателями школы, горевшими желанием пообщаться с настоящим советским морским офицером, дважды обедал с Артамоновым. Известный под именем Ника Щадрина Артамонов, казалось, был одолеваем ностальгией по его родине. В США он никогда не получил бы допусков, которые позволили бы ему сделать приличную карьеру.

В декабре 1975 г., после шестнадцати лет пребывания в Соединенных Штатах, перебежчик Артамонов, испарился в Вене, и поначалу подумали, что он опять сбежал, на этот раз в свой родной СССР.

В Соединенных Штатах популярна теория о том, что КГБ отыскал находившегося в США Артамонова и передал ему письмо от его прежней русской жены, в котором она умоляла его искупить его преступления. Эмоциональное письмо взывало к Артамонову совершить патриотический поступок и вернуться ради их сына, Николая Николаевича, в советский идеологический лагерь. Молодому Николаю Артамонову в 1972 г. было отказано в приеме в престижное военное училище из-за позорного прошлого его отца. По американской теории, перебежчик Артамонов, снедаемый угрызениями совести, уступил давлению КГБ и начал работать как двойной агент. В декабре 1975 г. он вместе с Евой, его польской женой, уехал на лыжный отдых в Вену (Австрия) и там исчез. Есть и вариант этой теории: в 1975 г. он был убит неуклюжими сотрудниками советских разведывательных служб, которые пытались похитить его вблизи австро-чехословацкой границы.

Л. Вторыгин слышал подобную историю. После получения письма, написанного его сыном, Артамонов согласился сотрудничать с КГБ, имея явное стремление вернуться в Советский Союз. Когда его попросили достать фотокопию внутреннего телефонного справочника офиса военно-морской разведки, то принесенная им нечеткая фотокопия вызвала подозрение, что он используется Соединенными Штатами как тройной агент. Тем не менее он легко согласился приехать в Вену и при похищении не оказал сопротивления сотрудникам КГБ. О. Калугин, начальник Первого управления КГБ, необычным способом поучаствовал в этой операции. Отстранив женщину-доктора из КГБ, он распорядился ввести перебежчику смертельную дозу успокаивающих средств. Когда их машина прибыла на австро-чехословацкую границу, то застряла в грязи, и уже бездыханное тело

Артамонова офицеры КГБ волоком перетащили на чехословацкую территорию[14].

Этот рассказ об убийстве Артамонова вроде бы подтверждается О. Калугиным, матерым антикоммунистом, который во время горбачевского периода гласности неожиданно прозрел. После своего бегства на Запад Калугин поведал, что он получил задачу похитить Артамонова, накачать его лекарствами и переправить через австро-чехословацкую границу. По словам Калугина, Артамонов умер от сердечного приступа во время этого похищения. После того как Калугин нашел убежище в США, он выразил свое сожаление вдове Артамонова Еве.

 У Л. Вторыгина имеется другое объяснение:

«Калугин опасался, что Артамонов может рассказать некоторые подробности о контактах Калугина с ФБР и ЦРУ; и его инициатива поехать на чешскую границу и убить Артамонова имела целью исключить вероятность такой компрометации. Калугин работал на США с того времени, когда он обучался в Колумбийском университете. Он был агентом влияния; подобно Яковлеву, его менталитет был больше американским, чем советским. Люди, подобные ему, старались протолкнуть американские ценности в Советский Союз. Горбачев с самого начала был марионеткой в руках этих людей».

Очевидно, Артамонов был тройным агентом ФБР. Как пишет Г. Херт, с Артамоновым пытался войти в контакт офицер КГБ В. Кочнев, которого пробовало завербовать ФБР. По словам Херта, ФБР разрешило Артамонову передать Кочневу определенную информацию, которая могла бы поднять авторитет Кочнева в глазах Москвы. США не приняли «липового» перебежчика Кочнева, и он позже вернулся в СССР. Как считает Херт, Артамонов поехал в Вену с одобрения ФБР.

Помимо всего прочего, Артамонов еще и внес раскол в американское разведывательное сообщество. В своей книге «Советская военно-морская стратегия» коммандер Р. Херрик, офицер военно-морской разведки, какое-то время приглядывавший за Артамоновым, выразил уклонистские взгляды перебежчика. По Херрику, советская военно-морская доктрина является, по своей сути, оборонительной и предусматривает многослойное кольцо защитных зон, простирающихся вдоль всего периметра Советского Союза, причем для защиты каждой зоны используются крылатые ракеты морского и воздушного базирования со все увеличивающейся дальностью пуска. Книга Херрика противоречила официальной доктрине ВМС США, согласно которой новый флот открытого моря адмирала Горшкова является серьезным вызовом доминированию Запада в Мировом океане, что требует от США иметь ВМС в составе 600 кораблей. Некоторые считают эти взгляды Артамонова подтверждением того факта, что он был агентом-дезинформатором, который вернулся в Советский Союз. В книге, которая называется «Вдовы» и которая вышла из-под пера офицера разведки сухопутных сил США У. Корсона, говорится, что Артамонова видели на похоронах отставного главнокомандующего советским ВМФ Адмирала Флота Горшкова в мае 1988 г. Американский и английский военно-морские атташе, присутствовавшие на похоронах, решили, что они опознали Артамонова, который стоял рядом с близкими родственниками покойного в форме капитана первого ранга. Этот факт никем больше не подтвержден. Брошенная Артамоновым русская жена часто заявляет в российской печати, что ее бывший муж, живущий под Санкт-Петербургом, тайно посещает ее. По сведениям из других источников, Артамонов тайно похоронен около Лефортовской тюрьмы на востоке Москвы, а для прикрытия на памятнике выбита латвийская фамилия. Несомненно, подлинная история его кончины никогда не будет известна.