Военно-морской шпионаж. История противостояния

Коммандер Хиндс и лейтснант-коммандер Блэклер (из «30-й части») были заранее направлены в Любек... Комендант порта перед нашим появлением покончил с собой. Я приказал коммандеру Хиндсу следовать в Травемюенде, а лейтенант-коммандеру Блэклеру присоединиться к находящемуся поблизости бронетанковому подразделению, которое должно было занять Нойштадг. Вскоре после этого я сам убыл в Травемюенде, который только что был захвачен частями коммандос и представителями «30-й части». Мне доложили, что немецкий старший офицер, находящийся за рекой, изъявил желание сдаться, поэтому я изъял рыбацкую лодку и направился на базу люфтваффе Привалл; офицер, однако, не появился... Позднее выяснилось, что он был офицером люфтваффе, а не военно-морским офицером, и его страх относительно плена был связан с тем, что он полагал, что находится в русской зоне. На восточной стороне реки Траве, в Приваллс, я обнаружил большое скопление автомашин разных типов; они были забиты немецкими офицерами, в том числе и в высоких званиях, солдатами, преимущественно с оружием, женщинами, багажом и т.д. Ко мне приблизился прусский полковник, восседавший на жалком подобии коня, и потребовал, чтобы этим людям разрешили переправиться через Траве на пароме. Он также спросил, как далеко отсюда находятся русские. Мне доставило большое удовольствие сообщить ему, что русские наступают ему на пятки, но в данный момент форсировать реку не собираются. Нет никаких сомнений, что в это время немцы испытывали величайший страх относительно русских.

Пятница, 4-е мая.

При поддержке восьми танков группа лейтенант-коммандера Блэклера заняла казармы учебного центра подводников, над которым в это время был поднят флаг Красного Креста. При опросе коменданта, фрегаттен-капитана Шмидта, охраной была предотвращена попытка застрелить его другим немецким офицером. Было очень трудно с перемещенными лицами, преимущественно русскими, которые не подчинялись указаниям; другая трудность заключалась в поиске приюта для пассажиров судна «Ахен», стоявшего у причала недалеко от школы подводников. Судно было сильно перегружено, большинство пассажиров — а их было от трех до четырех тысяч человек — страдали от голода и нуждались в медицинской помощи. Блэклер поднялся на борт судна и увидел, что оно находится в крайне антисанитарном состоянии. Он посчитал тогда, что судно необходимо вывести из гавани и затопить, однако на следующий день в четыре часа утра оно загорелось. Блэклер возглавил эвакуацию людей с судна, а потом успешно отбуксировал его в море. Потом Блэклер показал мне тела нескольких пассажиров судна — около пятидесяти человек — которые были выведены эсэсовцами из трюмов «Ахена» и расстреляны утром того дня, когда Блэклер появился в городе. По рассказам очевидцев, жертвы были отобраны эсэсовцами наугад из остальных пассажиров и при входе в гавань они были расстреляны у якорной цепи этой плавучей тюрьмы. Погибшие, вероятно, были поляками или русскими. Я осмотрел большинство тел; каждая жертва была убита автоматной или пулеметной очередью в голову, отчего они были страшно обезображены. На жертвах не было заметно следов выстрелов в сердце. Трудно представить, что мог значить подобный садизм на этом этапе войны. Позже мне рассказали, что недалеко от входа в гавань на скалах была найдена большая баржа. На ней было обнаружено много трупов (от шестисот до тысячи); люди были расстреляны из автоматов, а их головы были изуродованы ударами топора. Очевидцы показали, что эта и другие баржи пришли на буксире откуда-то с востока, и ее пассажиров семь суток держали в трюмах и не выпускали на палубу.

Старший военный начальник, которым являлся бригадный генерал Миллз-Робертс, приказал жителям Нойштадта убрать мертвых с баржи и захоронить их. Сделать это надо было, однако, после того, как фельдмаршалу Мильху (Эрхард Мильх, статс-секретарь геринговских люфтваффе), прибывшему для сдачи в плен, покажут на барже тела и место казни. Последующее замечание Мильха о том, что жертвами оказались какие-то там поляки или русские, привело бригадного генерала Миллз-Робертса в такую ярость, что он выхватил из рук фельдмаршала его жезл и стал колотить немца по плечам до тех пор, пока не сломал жезл. Позднее были арестованы несколько эсэсовцев, которых подозревали в причастности к этому убийству».

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА, КОТОРАЯ МОГЛА ВЫИГРАТЬ ТРЕТЬЮ МИРОВУЮ ВОЙНУ

До восьмого мая, дня немецкой капитуляции западным союзникам, оставалось всего четыре дня, а подразделения английской «30-й части» еще только подходили с запада к желанным немецким военно-морским портам. Кэптен ВМС США Альберт Мумма был прикомандирован к подразделению, которое направлялось в Киль, где находился главный штаб нацистского флота. Этот город был вотчиной адмирала Карла Деница, «отца» немецкого подводного флота и — на короткое время — преемника А. Гитлера. По пути в Киль, однако, произошло много разных событий. Передовое подразделение обнаружило, что немцы методично уничтожают все свои лаборатории, очистили большинство концентрационных лагерей от узников и сожгли секретную документацию. В Любеке подразделите обнаружило судно на подводных крыльях, способное развивать скорость до 50 узлов; человеко-торпеды; и подводную лодку-малютку, в которой могли разместиться два человека. Но самой ценной находкой оказалось предприятие «Вальтерверке», на котором выпускали скоростные торпеды и подводные лодки, топливом для которых служила перекись водорода. Работа на предприятии была прекращена накануне, 3 мая, и британские спецподразделения нашли у пирсов две подводные лодки, «U-1408» и «U-1410»[2], вредительски изуродованные самими немцами.

Несколько тысяч человек личного состава немецкого флота спокойно сдались небольшому передовому отряду англичан. Среди сдавшихся был и владелец завода Гельмут Вальтер. Будучи твердолобым нацистом, Вальтер поначалу не шел на сотрудничество с англичанами и был преисполнен решимости уничтожить все ценные новинки. Позднее, после получения письменного приказа от бывшего командующего немецкими подводными силами адмирала Деница, Вальтер начал сотрудничать с англичанами. Находившийся в одном из подразделений «30-й части» коммандер британских королевских ВМС Айлен позднее вспоминал:

«7 мая Вальтер стал раскалываться, для начала рассказав о том, что перед сжиганием все документы были сняты на микропленку, бидоны с которой были спрятаны в угольных погребах. В течение первых двух недель мы находили новые виды оружия с темпом две единицы в день. Камеры сгорания были вытащены из залитых водой воронок от бомб, ключевая информация по торпеде была выкопана из земли, миниатюрная подводная лодка, развивавшая скорость двадцать пять узлов, была поднята со дна озера, узлы к реактивному двигателю самолета «Мессершмит» были сняты с поезда на границе с Данией; были найдены и несколько прототипов нового оригинального оружия, включая дальнобойные пушки, устройства для траления мин и реактивные гранаты».

 Одним из самых любимых «достижений» Вальтера являлась подводная лодка серии «XXI»[3]. ПЛ серии «XXI» являлась первой действительно подводной лодкой — с изящным обтекаемым корпусом, с водоизмещением 1600 тонн, на дизель-электрическом ходу, с аккумуляторными батареями, которых не было у се предшественниц и которые обеспечивали скорость движения под водой в 18 узлов. В то время лодка серии «XXI» превосходила все западные подводные лодки по дальности плавания, скорости хода в подводном положении, возможностям пассивного гидролокатора и гидролокационной (безэховой) защите корпуса.

Когда английские и американские передовые подразделения обнаружили целехонькие немецкие подводные лодки типа «XVII-B» и серий «XIX» и «ХХIII»[4], то они поснимали с них все, что только могли, после чего проинформировали аналогичные советские передовые подразделения о том, что часть лодок затоплена, а остальные повреждены так, что не подлежат восстановлению. Вот что писал в этой связи Том Бауэр, автор книги «Заговор скрепок: охота за нацистскими учеными»:

«Пока с подводных лодок и на заводе "Вальтерверке" поспешно демонтировали оборудование, Адмиралтейство вступило на путь сознательного обмана. В совершенно секретной телеграмме из Лондона говорилось, что, если русские будут интересоваться уцелевшим оборудованием, офицеры союзников должны тактично отвергать их запросы. Три корпуса прототипов подводных лодок не должны затонуть, однако на вопросы русских следует отвечать, что лодки затоплены, а их механизмы повреждены... Избегать малейшего намека на значимость этих лодок. Довольное маккиавеллиевым вероломством своей "политики отрицания", Адмиралтейство сообщило в Вашингтон: "Нет ни одного важного корабля, который бы попал в руки русских неповрежденным. Нами также захвачены все уцелевшие подводные лодки, важные надводные корабли"».

 Надувательством занимались обе стороны. Советы начали дурачить своих союзников вскоре после того, как Красная Армия захватила немецкий исследовательский центр по торпедному оружию в Гдыне (Польша). После обмена письмами на высшем уровне между Черчиллем и Сталиным англо-американская техническая группа собралась в Польшу. Однако Советы мастерски одурачили союзников: группа выехала по маршруту Швеция—Румыния—Иран и в Польшу так и не попала. В другом похожем случае Советы пригласили англо-американскую группу на освобожденную ими часть территории Пруссии возле Кенигсберга осмотреть захваченное ими немецкое оборудование и сказать после этого, что этот район еще не освобожден Красной Армией. Союзники позднее узнали, что к тому времени в руках советских технических групп были планы всех важных военно-морских проектов в Гдыне, которые были переправлены в Ленинград, чтобы позже стать основой советского военно-морского строительства.

РАЗДЕЛ НЕМЕЦКОГО ФЛОТА

Согласно планам, одобренным в Потсдаме в июле 1945 г. и выполнявшихся Союзной Контрольной Комиссией в Берлине, уцелевшие корабли германских ВМС должны были быть разделены между союзниками. Главнокомандующий советского ВМФ Адмирал Флота Н. Кузнецов рассказал в своей автобиографии о сложностях, возникших на переговорах:

«В середине июня 1945 г. генерал армии А.И. Антонов, начальник Генерального штаба, сказал, что я должен буду выехать в Берлин для участия работе конференции союзников.

На рассвете 14 июля наш самолет взлетел с Центрального аэропорта и взял курс на Берлин.

Мы (маршал Жуков, генерал армии Антонов, Вышинский, который тогда являлся заместителем министра иностранных дел, и я) прибыли 16 июля на только что сооруженную железнодорожную платформу для встречи советской делегации, которую возглавлял Сталин.

Точно в назначенное время к платформе подошел паровоз с несколькими вагонами. Из одного из вагонов вышел Сталин. На нем была обычная серая шинель, хотя он уже имел звание Генералиссимуса. Тепло поприветствовав нас, он не стал задерживаться на станции и направился к машине. Вместе с Молотовым и Жуковым он поехал в Бабельсберг, где находилась резиденция советской делегации.

Хотя на Дальнем Востоке война еще продолжалась, члены делегаций были в победном настроении. Тем не менее, перед главами правительств СССР, США и Великобритании стояли и другие важные и трудные вопросы.

Меня самого беспокоил вопрос о разделе захваченного нацистского флота.

Несмотря на победу и внешне превосходные отношения между союзниками, здесь, в Потсдаме, в отличие от конференции в Крыму, многие масштабные политические проблемы вызвали дебаты. Я отчетливо помню сердитый обмен мнениями между Сталиным и Черчиллем по поводу раздела немецкого флота. Англичанин упрямо не соглашался на равный раздел флота, на чем настаивал Сталин, мотивировавший свою позицию той ролью, которую сыграли советские войска и флот в разгроме Германии.

Очень часто трудные вопросы откладывались «до лучших дней», и делегации переходили к обсуждению других вопросов. Так произошло и в этот раз.

Однако когда до окончания работы конференции осталось день или два, я встревожился и напомнил Сталину о захваченном флоте. Главнокомандующим военно-морскими флотами трех стран — СССР, США и Великобритании — было поручено собраться вместе с представителями министерств иностранных дел и составить проект предложения по этому вопросу.

Адмиралы Кинг и Каннингхэм и автор этих строк встретились на верхнем этаже замка Цецилиенхоф. Мне посчастливилось председательствовать на этой встрече. Я решил любой ценой настаивать на решении, приемлемом для Советского Союза — так мне приказал Верховный Главнокомандующий. Мы спорили до тех пор, пока, наконец, не пришли к неординарному решению — разделить захваченный флот на три «примерно равные части» и тянуть жребий. Я опасался, что Сталин может быть недоволен таким решением, но все прошло удачно. Так или иначе, союзники разделили между собой более 500 военных кораблей и 1329 единиц вспомогательных судов. Мы получили 155 боевых кораблей».

Решение о разделе немецкого флота давало советскому ВМФ значительное прибавление. Послевоенные военно-морские репарации Советскому Союзу от военных флотов стран Оси, которые были гарантированы Союзной конференцией в Берлине в 1945 г., помогли восполнить советские военные потери и остановку производства в судостроении. Советский Союз получил от Германии недостроенный и поврежденный авианосец «Граф Цеппелин» водоизмещением 20 000 тонн, линкор «Шлезвиг-Гольштейн» водоизмещением 13 000 тонн, легкий крейсер «Нюрнберг» водоизмещением 6000 тонн, десять эсминцев и десять подводных лодок, из них четыре подводные лодки «Тип XXI». Позднее Советский Союз получил

от Италии линкор «Юлий Цезарь» водоизмещением 24 000 тонн, легкий крейсер «Эммануэль Фильберто», четыре эсминца, четырнадцать торпедных катеров и две подводные лодки. Из Японии по репарациям было получено шесть эсминцев и много малых боевых кораблей.

Кроме того, наступавшие части Красной Армии в 1945 г. захватили множество военно-морских трофеев в советской зоне оккупации в северной Германии, преимущественно в балтийских портах. Там были обнаружены неповрежденные недостроенные корабли, целые отсеки подводных лодок и механизмы силовых установок, фабрики и масса научно-технической информации. Советские войска захватили неповрежденные и частично готовые немецкие подводные лодки, в том числе новейшую дизель-электрическую серии «XXI». Три таких лодки Советский Союз получил в качестве военных репараций, еще около двадцати недостроенных лодок этой серии были перевезены из Данцига в Ленинград, однако достраивать их не стали, и они впоследствии были либо затоплены, либо отправлены на металлолом.

Советы быстро осознали ценность тех изделий немецкой промышленности, которые были найдены в балтийских портах. В оккупированном Берлине советское командование создало специальный штаб, который занимался просеиванием больших объемов информации по захваченным технологиям. Бесценной находкой для последующего развития советских дизельных ударных подводных лодок стали разработанные в Германии системы турбинных двигательных систем Крайслауфа, обеспечивавшие высокую скорость хода и большую дальность плавания в подводном положении без забора воздуха через шноркель. Но самым ценным долговременным трофеем явилось центральное германское конструкторское бюро подводных лодок в Бланкенбурге, захваченное в 1945 г., от которого советские кораблестроители позаимствовали немецкую систему производства лодок с двойным корпусом из модулей, предварительно изготовленных промышленным способом. Этот высокоэффективный метод заключался в строительстве целых секций подводных лодок на предприятиях, удаленных друг от друга, доставке этих секций по защищенным внутренним водным путям к месту сборки, и конечной сборке всей лодки в одном цеху; подобная практика применяется и сегодня при строительстве современных атомных подводных лодок. Советы также получили начальное превосходство над Западом по морским крылатым ракетам, использовав немецких инженеров по ракетам и подводные контейнеры для ракет «Фау-2», захваченные в Пеенемюнде, и стали первой страной в мире, чей флот мог широко применять противокорабельные крылатые ракеты.

ПО СЛЕДАМ «ОТЦА» МОРСКОЙ КРЫЛАТОЙ РАКЕТЫ

 Наибольший интерес для военно-морских технических подразделений союзников, рыскавших по портам северной части Германии, представлял доктор Герберт Вагнер, инженер и изобретатель из Вены, работавший на авиационном заводе «Хеншель» в Химмельберге под Берлином. Вагнер сконструировал и построил первую в мире боевую крылатую ракету и современную ракетную систему ПВО «Шметтерлинг». Вагнер был также создателем оригинальной планирующей бомбы «Хе-293», доработанной позднее в крылатую ракету (мы уже упоминали о ней во введении к этой книге). Вместе со своими приятелями Вагнер убежал на юг, под защиту нацистских укреплений, однако был обнаружен и арестован в старомодной горной деревушке вблизи Обераммергау.

Генералом Гровсом в этот район были посланы несколько подразделений «Алсос». Одно из них, которым командовал коммандер ВМС США Генри Скейд, наткнулось там не только на доктора Вагнера, но, к своему удивлению, на его коллегу Вернера фон Брауна и полдюжины ведущих ученых по ракетам большой дальности, работавших до этого на подземном заводе в Нордхаузене.

Американское подразделение первоначально спрятало их в небольшом городке Бад Закса к югу от Ганновера, потом, в интересах безопасности, быстро переправило ученых в Париж. Это был предусмотрительный ход, поскольку сейчас известно, что в тот период по американской зоне оккупации рыскали спецподразделения Красной Армии, пытавшиеся похитить у американцев тех же самых немецких ученых. Быстрые действия американской спецгруппы спасли этих наиболее нужных специалистов от поимки их русскими и последующей отправки в самые глухие уголки Советского Союза. Много немецких специалистов позднее было на самом деле захвачено русскими.

Американцам повезло: доктор Вагнер согласился с ними сотрудничать, к тому же он понял, что у американцев он сможет обеспечить себе блестящее будущее и наилучшим образом использовать свои знания и опыт для личной выгоды. Его крылатая ракета «Хе-293» класса «воздух—земля» была невероятно удачной. Первоначально она называлась планирующая авиабомба; доктор Вагнер ее создал и испытал на авиационном заводе Хеншеля. Его талантливый заместитель Ганс Мюльбахер, тоже из Вены, создал для ракеты систему наведения. Мюльбахер — фигура очень колоритная, когда писалась эта книга, ему был девяносто один год и он все еще играл на концертной скрипке. Он был изобретателем в области стереофонии. Авиационные инженеры Рейнхард Ладе, Отто Польман и Вильфрид Гель доработали ракету, и ее можно было запускать с самолета. Она имела фюзеляж самолетной формы, приземистые крылья; вес ракеты составлял 550 килограмм, и несла боеголовку, которая являлась упрощенным вариантом немецкой авиационной мины «СЦ500» весом 295 килограмм. В планы Вагнера входила переделка конфигурации ракеты, которая должна была напоминать корпус самолета «БВ-143», с тем, чтобы ракету можно было сбрасывать в море, где она погружалась бы в воду и становилась торпедой. (Последующая работа Вагнера в ракетном испытательном центре ВМС США в Пойнт Мугу, штат Калифорния, привела к созданию противолодочных торпед «Асрок» и «Саброк».)

Первые испытания «Хс-293» проводила 100-я авиационная эскадрилья «Викинг» с аэродрома Пеенемюнде-Западный в начале 1942 г. После этого испытательную эскадрилью перебросили в Афины, где ракету запускали сначала с самолета «Хейнкель-111», а потом с «Дорнье-217Е». Целями для ракеты являлись корабли союзников в Бари, Италия, и потери были ошеломительными. В конце 1942 г. ракета применялась в бою с целью тактической поддержки немецкой 6-й армии в Сталинграде. Оснащенная позже новой системой наведения на цель, ракета использовалась против кораблей союзников при высадке в Сицилии и, позднее, против кораблей, обеспечивавших высадку в Нормандии. И если летающей бомбой «Фриц-Икс» был потоплен (09.09.1943 г.) всего один корабль, которым был линкор «Рома», то послужной список морских побед ракеты «Хе-293» выглядит таким образом:

Потоплено:

— 1 крейсер британских ВМС «Спартан» 29.01.1944 г. близ Анцио;

—  4 эсминца (три ЭМ ВМС Великобритании и один ЭМ ВМС США);

— 1 эскортный эсминец ВМС Великобритании;

— 1 корвет ВМС Великобритании;

— 1 госпитальное судно ВМС Великобритании;

— 2 десантных корабля (британский и американский);

— 6 транспортов и грузовых судов.

Серьезно повреждены:

— 4 эсминца (два британских, два американских);

— 1 фрегат ВМС Великобритании;

— 2 корвета ВМС Великобритании;

— 6 транспортов и грузовых судов.

Захваченная в Анцио ракета «Хе-293» и поднятый на Корсике бомбардировщик «Хейнкель-177», ранее сбитый над этим островом, помогли союзникам разработать меры противодействия этому оружию путем постановки помех системе радиоуправления ракеты, что повлияло на ее технические характеристики.

ВЕРБОВКА НАЦИСТСКИХ УЧЕНЫХ И СПЕЦИАЛИСТОВ ПО ОРУЖИЮ

 Сотрудничество ученых Третьего рейха было незаменимым при обучении союзников работе с технологиями, доставшимися им в качестве военных трофеев. Были бы возможны некоторые важные послевоенные достижения и были бы они достигнуты так скоро, не будь согласия немецких ученых? Самым серьезным оружием была баллистическая ракета «Фау-2», которая в завершающие дни войны уже продемонстрировала свою разрушающую силу на городах Великобритании и Бельгии. «Фау-2» была проектом немецких сухопутных войск, но она проходила модификацию для обеспечения возможности запуска из контейнеров, буксируемых в море подводными лодками. Даже если считать, что применение ракет на море не являлось делом первостепенной важности для СССР и западных союзников, все равно «Фау-2» послужила основой для советской ракеты «Р-11», которая 16.09.1955 г. стала первой баллистической ракетой, запущенной с подводной лодки. Это произошло за пять лет до пуска первой американской ракеты «Поларис» в июне 1960 г.

Ранее, в 1945 году, Советы в своей оккупационной зоне осели вокруг ракетных центров в Пеенемюнде и Нордхаузена и организовали что-то вроде счетной палаты для захваченных нацистских ученых. Штаб руководства советскими научно-разведывательными подразделениями, который возглавил майор Борис Черток, располагался в элегантном доме под названием «вилла Франка» в Блейхероде. До этого, после бомбежек Пеенемюнде авиацией союзников, там проживал Вернер фон Браун. Советская разведка организовали там явку, надеясь прельстить немецких ученых, которые либо еще не решили, кому помогать, либо уже попали в руки спецподразделений Чертока.

Вот что Б. Черток пишет в своих мемуарах «Ракеты и люди»:

«Наш штаб назывался "RABE", что было сокращением от немецких слов «Raketenbau und Entwiklung» («производство и разработка ракет»). Появилась «крыша» — мы организовали место, где могли укрыться немецкие ученые, которых разбросала война. С нашей стороны это была явно партизанская операция, которая могла привести к дипломатическим осложнениям с союзниками, особенно если учитывать, что граница была всего в шестнадцати километрах от нас и сразу же за ней находился городок, в котором, по данным нашей разведки, командование американцев собрало несколько сотен немецких специалистов.

Нам, однако, по-прежнему были нужны настоящие специалисты но ракетам из Пеенемюнде. Для этого я организовал вторую секретную программу, которую доверил Василию Харчеву. Его задача заключалась в создании сети агентов и, если потребуется, в личном проникновении в американскую зону, для перехвата специалистов, прежде чем тех отправят в Соединенные Штаты. Харчев присвоил этой программе название "Операция Ост" (Восток). Семену Чижикову поручили — в счет "Операции Ост" — доставать для Харчева коньяк, масло и другие деликатесы. Начальник штаба дивизии согласился открывать границу между нашей зоной и американской зоной по запросу Харчева. Особое задание выполнял Пилюгин... и вернулся с несколькими десятками наручных часов, которые предполагалось использовать как сувениры и «взятки» для американских пограничников. Василий Харчев почти не спал, поскольку ему приходилось еще интенсивно заниматься немецким и английским языками.

Первый успех операции «Ост» состоял в том, что нам удалось завоевать доверие и привести в штаб "RABE" Фрица Вибаха, настоящего специалиста по боевым пускам "Фау-2". Совсем неожиданно наша операция "Ост" получила поддержку со стороны американцев. Однажды рано утром меня разбудил телефонный звонок от коменданта города. Он сообщил, что его патруль задержал два джипа с американцами, которые, очевидно, каким-то образом проникли в город и пытались увезти с собой немецких женщин. Женщины подняли такой визг, что прибыл наш патруль. В кабинете коменданта задержанные американцы стали скандалить. Они объяснили, что женщины, которых они хотели увезти на машинах, являются женами немецких специалистов, которых собираются отправить в Америку. Я попросил коменданта угостить американцев чаем и папиросами "Казбек" и пообещал, что скоро к нему подъеду.

Я разбудил Чижикова и Харчева и приказал им взять коньяк, хорошей закуски и немедленно организовать стол. Когда я появился в кабинете коменданта, то застал там ужасный шум. Четверо американских офицеров, стараясь перекричать друг друга, разговаривали с комендантом через двух переводчиков — немца, который переводил с английского на немецкий, и русского лейтенанта, переводившего с немецкого на русский и наоборот.

Я назвался американцам как советский представитель по немецким ракетным специалистам. Я попросил наших американских друзей успокоиться, сделать перерыв в их утомительной работе, присоединиться к нам и подкрепиться на "вилле Франка". Они сказали "о'кей", и кортеж направился на нашу виллу. Чижиков меня не подвел. Когда американцы увидели стол, у них загорелись глаза. Все четверо молодых янки расплылись в улыбках, за которыми последовали возгласы одобрения... Мы узнали, что в сентябре-октябре все немецкие специалисты, которых американцы до этого называли военными преступниками, будут отправлены из Витценхаузена через Францию в Соединенные Штаты. Однако у некоторых из них в советской зоне оккупации, в частности, в Блейхероде, оставались жены и любовницы, без которых немцы категорически отказывались уезжать. От имени своего командования американцы просили нас помочь им вернуть этих женщин. Неделей позже через нашу новую сеть женщин-агентов мы получили сообщение о том, что фрау Греттруп, жена одного из немецких специалистов, хочет с нами встретиться. Она сказала нам, что ее муж Гельмут Греттруп, был заместителем фон Брауна по радиоуправлению ракетами и по электрическим системам в целом».

Супруги Греттруп поселились на отдельной вилле; им были назначены высокая зарплата и дорогие — если сравнивать с другими немцами — продовольственные пайки. Греттруп остался и возглавил группу немецких специалистов, которые работали на Советский Союз. Позже та же группа советских военных сделала неудачную попытку проникнуть в американский лагерь и похитить фон Брауна и Вагнера.

Советы тут же начали работать с материалом, который они нашли в своей оккупационной зоне. Как сообщалось в британской разведывательной сводке, русские сумели собрать небольшую партию ракет «А-4» и начали их испытательные пуски из Пеенемюнде и Гдыни.

ПЕРЕБРОСКА НАЦИСТСКИХ УЧЕНЫХ В СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ

 Операция «Скрепка» шла полным ходом. Она была объединенной программой сухопутных войск и ВМС США по захвату ведущих немецких ученых — особенно тех, кто работал с ракетами и вооружением — и их быстрой доставке в Соединенные Штаты. Операция «Скрепка» развивалась, хотя одновременно с ней шла охота на нацистских военных преступников. «Скрепка», весьма сомнительная программа, вызывала гнев у тех американцев, которые горели желанием поймать основных нацистских военных преступников и предать их суду в Нюрнберге. После поимки таких лиц, как доктор Вернер фон Браун и Герберт Вагнер они были переправлены в Соединенные Штаты, потому что американские офицеры разведки сухопутных войск и ВМС, стараясь выполнить требования иммиграционных властей и государственного департамента по денацификации, фальсифицировали их документы.

Соединенные Штаты не теряли времени в гонке с СССР. В феврале 1945 г. артиллерийское управление сухопутных войск США создало в южной части штата Нью-Мексико испытательный полигон «Уайт Сэндз», на котором должны были испытываться новые ракеты, включая захваченные у немцев «Фау-2». Из сдавшихся американцам четырехсот немецких ученых-ракетчиков сто человек были отправлены в Соединенные Штаты по программе «Скрепка». Они прибыли в США в ноябре 1945 г. на борту пассажирского лайнера «Аргентина» и в январе 1946 г. были отправлены в Форт Блисс, расположенный поблизости от «Уайт Сэндз», для оказания помощи в пусках «Фау-2». После неудачи с первым пуском 16.04.1946 г., в мае состоялся следующий пуск, который был успешным. Он ознаменовал начало шестилетних испытаний ракеты «Фау-2». Исследовательская лаборатория ВМС сначала использовала «Фау-2» для проведения измерений в верхних слоях атмосферы. ВМС также проводили свои собственные испытания на борту авианосца ВМС США «Мидуэй» (в сентябре 1947 г.) и на полигоне «Уайт Сэндз». «Фау-2» предоставила Соединенным Штатам и Советскому Союзу первую возможность по запуску больших ракет.

Присутствие немецких ученых, работавших на американские сухопутные войска и ВМС, не пользовалось популярностью в США в период, последовавший сразу после окончания Второй мировой войны. Многие американцы были против предоставления работы тем, кто, несмотря на их личную лояльность США, буквально всего несколько месяцев назад работал на нацистский режим. Федерация американских ученых направила письмо протеста правительству США, заявив, что это является публичным оскорблением народам тех стран, которые сражались на стороне союзников. На этот протест ВМС США представили ответ, который был напечатан в «Ревю офиса военно-морской разведки» в 1946 г.:

«Тем американским ученым, которые занимаются петициями, мы выдвигаем следующее предложение: если они в самом начале своего протеста сделают поправку и заявят о том, что ввоз в Россию сотен немецких ученых для работы в русских лабораториях является «оскорблением» американскому народу, то мы с удовольствием прочтем их протест вторично. Если после этого они убедят Россию, что она должна незамедлительно депортировать захваченных ученых обратно в Германию, мы тоже пойдем вперед и еще раз подумаем по поводу их протеста. Пока два этих условия не будут выполнены, мы должны продолжать верить, что оборона и безопасность Америки находятся в лучшем состоянии с немецкими учеными — с их знанием бомб «Фау-1» и «Фау-2», атомной энергии, космических лучей и всех прочих ужасных сил разрушения, — работающими в наших лабораториях, а не у русских».

Мировая война закончилась, и победители вовсю прибирали к рукам трофейные нацистские технологии, однако неопределенность геополитических границ в Европе заставляла обе стороны изо всех сил стараться заглянуть в святая святых друг друга.

Глава 2

ПРОНИКНОВЕНИЕ, 1945-1952 гг.

И Восток, и Запад начали полномасштабный военно-морской шпионаж и тайные операции уже в первые два года, последовавшие за крахом Германии. В то же время обмен информацией между советским ВМФ и американскими ВМС продолжался. Советским ученым и офицерам даже разрешалось посещать оборонные предприятия на континентальной части США для исследований и закупок. Однако по мере ослабления Большого Альянса ВМС США стали понемногу прикрывать свои двери.

В январе 1946 г. американское правительство потребовало от своего московского посольства и военно-морского атташе в СССР подтвердить факт убытия из Советского Союза всех американских технических специалистов, работавших там в некоторых ключевых областях (электронные лампы, радио, РЛС, инфракрасное и ультрафиолетовое оборудование), а также тех, кто занимался медицинскими, физическими и химическими исследованиями. Вашингтон также запросил у посольства список компаний, продолжающих вести бизнес в СССР.

В январе 1946 г. растущие опасения относительно активной советской разведки вынудили ВМС США предупредить флотские командования за границами Соединенных Штатов о недопустимости использования обычной почты при передаче секретных документов через районы, «находящиеся под влиянием русских». Однако первое подлинное признание о размахе советского шпионажа в Северной Америке было получено от шифровальщика ГРУ (Главное разведывательное управление), который работал в посольстве СССР в Оттаве. Показания Игоря Гузенко, Канадской королевской конной полиции и ФБР (Федеральное бюро расследований) были первым звоночком для безопасности ВМС США. Гузенко рассказал, что доктор Ричард Стейнберг, работавший в исследовательской Лаборатории ВМС США, передал советскому агенту в Канаде секреты новейшего дистанционного взрывателя, благодаря которому, считали многие специалисты, была выиграна Вторая мировая война. Дистанционный взрыватель являлся радиолокационным устройством, разработанным в исследовательской Лаборатории ВМС США, он в двадцать раз повышал точность стрельбы зенитной артиллерии, а в доработанном инфракрасном варианте использовался для подрыва атомной бомбы. Работа доктора Стейнберга в исследовательской Лаборатории ВМС была связана с дистанционным взрывателем, однако не совсем ясно, обладал ли он полной технической информацией для компрометации этого секрета. Ученый-атомщик и шпион Юлий Розенберг был обвинен в передаче копии дистанционного взрывателя Советскому Союзу и вполне мог быть основным источником этой утечки. Сегодня представляется забавным, что министр ВМС США Джеймс Форрестол 01.11.1945 г., то есть всего за несколько дней до появления признаний Гузенко, отдал разведке ВМС распоряжение «проводить расследования среди личного состава ВМС и гражданских лиц, подчиненных ВМС, по фактам реального или возможного шпионажа, саботажа или подрывной деятельности, и в тех случаях, когда дело касается безопасности секретной информации ВМС».

После этого распоряжения Форрестола отдел борьбы с саботажем, шпионажем и подрывными действиями, входивший в офис военно-морской разведки, приступил к детальным и нешумным расследованиям, сделав упор на организации, которые назойливо призывали личный состав ВМС стать их членами.

«ВЕНОНА»

 Тем временем все яснее становился масштаб советской подрывной деятельности. Общественное мнение Великобритании вроде бы приняло теорию советского саботажа для объяснения того, каким загадочным образом могли загореться двенадцать судов, включая лайнер «Куин Элизабет», всего за несколько первых месяцев года. Британская военно-морская разведка сообщала о том, что советское МВД (Министерство внутренних дел) интенсивно использует бывших эсэсовцев и активных нацистов в качестве шпионов. В одном из сообщений говорилось о том, что немецкие матери ищут помощи у Красного Креста в Берлине, пытаясь найти следы «тысяч» мальчиков в возрасте от тринадцати до семнадцати лет, которые исчезли и, как говорят, находятся в учебных лагерях, где их, согласно новой идеологии, готовят к недостойным поступкам. Казалось, паутина советской разведки была наброшена на весь земной шар. Из раскрытых японских шифрованных сообщений выяснилось, что во время войны Токио получил доступ к очень важным американским документам, касающимся деятельности возглавляемого генералом Дугласом Макартуром командования

в Юго-Западной части Тихого океана. Японцы смогли это сделать, перехватывая сообщения советской разведывательной сети, активно работавшей тогда в Австралии по английским программам атомного и биологического оружия, а также управляемых ракет, которые должны были испытываться в австралийских пустынях. В Австралии дело с безопасностью было поставлено плохо, особенно в лабораториях, где проводились детальные исследования.

Однако худшие опасения подтвердились в июле 1946 г., когда Мередит Гарднер, криптоаналитик из подразделения радиоразведки сухопутных войск США, начал аналитическим способом восстанавливать шифровальную книгу НКВД (советская секретная полиция). Расшифрованная информация получила кодовое наименование «Венона». В период с августа 1946 г. по май 1947 г. то же подразделение радиоразведки расшифровало перехваченные советские радиограммы, которые указывали на прямую связь операций НКВД в Латинской Америке с «манхэттенским проектом» и министерством обороны США. Некоторые из этих радиограмм указывали на наличие советских «кротов» в этих двух организациях. Были обнаружены и идентифицированы сотни конспиративных имен, за которыми скрывались агенты, организации, люди и географические пункты. Конспиративное имя «Капитан» было присвоено президенту Рузвельту, за «Вавилоном» скрывался Сан-Франциско, министерство обороны США являлось «Арсеналом», «манхэттенский проект» назывался «Энормоз», а за именем «Антон» прятался Леонид Квасников, руководивший шпионскими операциями советского НКВД по «манхэттенскому проекту». «Антон», кроме того, руководил сбором разведывательной информации, касающейся реактивных самолетов, РЛС и управляемых ракет ВВС сухопутных войск и ВМС США. В серии радиограмм раскрывались действия НКВД по слежке за советскими матросами, покинувшими свои торговые суда в разных американских портах. Многие расшифрованные сообщения рассказывали о том, как вербуются для шпионской работы американские граждане, публично заявившие, что они коммунисты. Это расходилось с бытовавшим ранее мнением, что советские спецслужбы не будут прибегать к услугам коммунистов из опасения быстро попасть под наблюдение. К сожалению, ни одна из радиограмм «Венона» не была расшифрована в реальном масштабе времени, и приходится только гадать об истинных масштабах коммунистического проникновения.

Офис военно-морской разведки девятого августа 1946 г. потребовал от американских военно-морских атташе, разбросанных по всему земному шару, «собирать любую возможную информацию, относящуюся к политическим убеждениям видных ученых в странах их аккредитации». Офис военно-морской разведки мотивировал свои требования тем, что «ученые с коммунистическим уклоном держат Москву в курсе не только относительно своих работ, но и другой информации, которая становится им доступной». Офис военно-морской разведки был особенно обеспокоен тем фактом, что ученые стремились делиться своими идеями со своими коллегами, невзирая на их политические пристрастия, и это, по сути дела, являлось идеальной воронкой для «сливания» информации в Москву.

Принимая дальнейшие меры защиты от советского проникновения, министр ВМС Форрестол нацелил усилия сил безопасности ВМС на следующие направления: расследование подрывной деятельности и проведение расследований по биографическим данным с целью определения подлинной лояльности гражданских работников, занятых в ВМС. Службы безопасности ВМС и ФБР внедрили информаторов на американские торговые суда для выявления членов экипажей, подозреваемых в подрывной деятельности. В октябре того же года правительство запустило федеральную программу по избавлению от лиц, подозреваемых в нелояльном поведении. При обнаружении свидетельств нелояльности ВМС передавал дело для дальнейшего рассмотрения в ФБР. Соединенным Штатам требовались квалифицированные ученые, не имевшие сомнительных биографий. Необходимость в таких ученых усиливалась по мере ускорения темпов разработки новых и все более сложных видов вооружений. Эти медленно проводившиеся тщательные расследования серьезно затруднили набор персонала для работы по важным программам. В июле офис военно-морской разведки впервые ввел проверки на детекторе лжи (полиграф). Это электромеханическое устройство используется для обнаружения и записи психологических изменений, которые возникают у человека в результате его эмоциональной реакции на некоторые вопросы и являются, в большинстве случаев, непроизвольными.

Офис военно-морской разведки посчитал, что применение только полиграфа для проведения проверки на безопасность является недостаточным и он должен использоваться просто как ценное вспомогательное средство. Офис военно-морской разведки признал также, что эффективность полиграфа может быть снижена при проверке человека, подготовленного надлежащим образом. Как результат, службы безопасности не могли использовать результаты проверки на полиграфе в качестве доказательств в суде.

Полиграф еще не нашел широкого применения, когда Джозеф Барр начинал работать в компании «Сперри джайроскоп», являвшейся важным субподрядчиком ВМС и ВВС сухопутных войск и участвовавшей в совершенно секретных исследовательских программах по наведению ракет и РЛС. В 1946 г. Барру было тридцать шесть лет, и он был инженером по военной электронике. Кроме того, он был талантливым музыкантом и ярым коммунистом, в оперативном отношении подчинявшийся Юлиусу Розенбергу. Как позднее признал Розенберг, Барр передал ему и в СССР исчерпывающее описание американских исследований по системам наведения ракет. Больше года Барр имел доступ к совершенно секретной информации, хотя никто не проверил его биографию. В июне 1947 г. «Сперри джайроскоп» попросила ФБР сделать проверку Барра, в результате которой были выявлены его коммунистические связи. Компания разорвала контракт с Барром, и в январе 1948 г. инженер подыскал себе более безопасное место в Скандинавии и Франции, намереваясь в конце концов переехать в Советский Союз.

Барр отдался своему увлечению музыкой и поддерживал дружеские отношения с французским композитором Оливьером Мессианом. Однако арест двоюродного брата Ю. Розенбсрга 16 июня заставил его навсегда уехать на восток. В Москве он стал новым человеком по имени Джо Берг из Южной Африки, затем его отправили в Прагу, где он стал работать в государственном тресте электроники и телекоммуникаций. Берг, он же Барр, позднее был отозван в Москву, где он под руководством главнокомандующего советского ВМФ С. Горшкова разрабатывал новейшие боевые системы. Несколько десятилетий американская разведка была в полном неведении относительно местонахождения Барра. Когда через месяц после его бегства атташе по правовым вопросам американского посольства во Франции заехал к нему по его месту проживания в Ноилли-сюр-Сен, то ему сказали, что тот отсутствует.

Один случай, которым занималось ФБР, касался офицера ВМС, чья деятельность впоследствии широко освещалась. Лейтенант Эндрю Рот, офицер резерва ВМС, обладал широкими связями в ВМС, работая для прикрытия журналистом. Было установлено, что он использует свои многочисленные связи газетчика для сбора информации о последних военно-морских разработках.

В феврале 1947 г. министерство ВМС США стало разыскивать Рота. По некоторым сведениям, он в то время совершал кругосветную поездку в качестве представителя газет «Нью-Йорк нейшн», «Монреаль Стар уикли», «Телепресс» и «Иомиури-Хочи». Сообщалось, что он является «антибританцем» и что «у офиса военно-морской разведки есть веские основания считать, что он работает на коммунистическую партию». От военно-морских атташе потребовали осторожно проинформировать американских послов и министров тех стран, в которых они были аккредитованы, «с тем, чтобы те были в курсе дела». Рот позднее избежал обвинения, выдвинутого против него Большим жюри в августе 1948 г. после того, как он был взят ФБР при передаче секретных документов Филиппу Джаффе, советскому шпиону. Джаффе являлся редактором нью-йоркского журнала «Амерэйша». Рот избежал тюремного заключения, потому что ФБР использовало против него незаконные методы слежки. Ему удалось бежать в Англию, где он стал обозревателем газеты «Гардиан».

Осознавший размах советских проникновений Запад столкнулся с другой трудностью — проблемой контрразведки. Тысячи расследований и проверок безопасности перенапрягали ресурсы ФБР и офиса военно-морской разведки. Так, в феврале 1948 г. офис военно-морской разведки имел в общем 15 000 незаконченных расследований, каждый месяц к ним прибавлялось еще 850 расследований, и большая их часть так и осталась незавершенной.

Среди самых запутанных дел того времени был случай с американским моряком, уволенным из ВМС с диагнозом «психопат». Пройдя курс лечения, он сумел устроиться в торговый флот с твердым намерением действовать впоследствии как агент офиса военно-морской разведки. Во время заходов его судна в порты Копенгагена и Хельсинки он контактировал с американскими атташе на предмет его вербовки. Эта попытки окончились неудачей, а его поведение привело к тому, что всех американских атташе в странах, расположенных на берегах Балтийского моря, призвали остерегаться фаната профессии разведчика.

МОРЯКИ И РЫБАКИ

 Торговые и рыболовные суда Советского Союза и стран Восточной Европы были подходящими платформами для проведения разведывательных операций, поэтому очень часто они использовались для высадки или взятия на борт агентов в различных уголках земного шара. Эти судна могли также вести разведку вблизи военных баз и сообщать по радио о любом встреченном ими американском, британском или другом западном военном корабле. Потенциальные возможности торгового судна или же траулера для участия в тайных операциях стали в тот период абсолютно очевидными для западных разведывательных служб. В связи с увеличившимся количеством донесений о том, что агенты востока проникают в Соединенные Штаты, офис военно-морской разведки в начале 1947 г. мобилизовал своих военно-морских атташе на отслеживание советских агентов и революционеров, тайно перебрасываемых в Западную Европу, Соединенные Штаты и Латинскую Америку на советских и восточноевропейских торговых судах. Шестнадцатого сентября 1947 г. Вашингтон информировал своих военно-морским атташе в Москве, Афинах, Риме, Париже и Мехико о том, что в конце февраля пароход «Россия» доставил в Нью-Йорк 13 агентов НКВД. Позже тот же пароход высадил 12 агентов в Мексике; наконец, в июле, группа из 17 оперативных работников, спрятанных среди пятисот евреев из Хайфы, проникла якобы в Соединенные Штаты. В целом пароход «Россия» мог доставить в разные страны Запада около 190 агентов. Помощник военно-морского атташе в Одессе прислал имена подозрительных лиц, проживающих в США, которые контактировали или же намеревались установить контакт с прибывающими в США из Одессы советскими судами.

Седьмого марта 1947 г. атташе сообщил имена двух человек (Владимир Руль и Григорий Кересман), предположительно, коммунистов, которые встречались со старпомом советского торгового судна «Сухона» в терминале Клермонт в городе Нью-Йорк. По информации военно-морского атташе, сестра Кересмана была в Советском Союзе майором МВД. Офицер одесского атташата сообщил имена еще трех человек, которые, предположительно, являлись советскими агентами и уже проникли в США. Этими людьми были Кокиян, Поторжинский и Барановский; первый из них работал на каком-то оборонном предприятии, второй был шпионом поважнее и вращался в театральных кругах Нью-Йорка, а третий ушел на нелегальное положение.

Многочисленные польские перебежчики открыли уникальную картину организованного Советами шпионажа, ведшегося с польских судов. Один из перебежчиков рассказал ведшим опрос сотрудникам отдела разведки при командовании ВМС США в Германии, что в польском торговом флоте все дела, связанные с радиосвязью и электроникой, контролируются организацией под названием «Морска обслуга радиова», или «МОРС», головная контора которой располагается по адресу: 5—7, улица Зигмунта Августа, Гдыня, Польша:

«Все суда обязаны иметь радиооператора-поляка; это касается даже тех судов, которые идут в Китай с командой, набранной исключительно из китайцев. В целом для этой работы подбирают только испытанных коммунистов, поскольку помимо их действительной работы радиооператором они занимаются разведывательной работой. Они имеют оборудование для передачи собранной ими разведывательной информации в разведывательные управления ВВС и ВМС Польши, а также в управление контрразведки. Дополнительно к этому от них требуют собирать за рубежом информацию о технических разработках и опыте. Эти радиооператоры высоко ценятся польскими разведывательными службами, потому что, как говорят, они выполняли важные задачи. Все ремонты радиоаппаратуры на находящихся в польских портах иностранных судах проводятся служащими «МОРС». Этим ремонтникам даны указания проверять блоки РЛС, радиостанции, эхолоты и компасы с целью обнаружения новых разработок, которые надо учитывать».

Другой польский перебежчик вспоминал о том, как на его судне, которое называлось «Гуго Коллонтай» и направлялось в Южную Америку, случилась странная подмена штатного политработника. Новичок оказался агентом и обычно пропадал на берегу все время, пока судно стояло в порту:

«Совсем неожиданно 28.08.1951 г. наш политработник собрал свои вещи и покинул судно, заявив, что в этом плавании у нас будет другой политработник. Новый человек появился незадолго до отхода. Это был мужчина среднего телосложения, ему было около 35 лет, с черными волосами и тонкими чертами лица. Звали его Микласс. Кажется, он совсем не переживал по поводу своих обязанностей политработника, и его можно было видеть то что-то пишущим, то принимающим солнечные ванны, то просто болтающимся поблизости. Когда судно заходило в Дакар, Рио-де-Жанейро, Сантос, Монтевидео, он обычно покидал судно и возвращался на него незадолго до отхода. Из Сантоса он на поезде ездил в Сан-Пауло, где находилась большая польская община. Источник (моряк) и многие другие моряки считают, что этот человек был специальным агентом. Однажды источник подслушал разговор между главным стюардом Сетовским, который был секретным сотрудником контрразведки, и кем-то еще.

Они называли Микласса майором... Приятель источника с польского судна «Ольштын» рассказывал, как команде были приданы в качестве учеников три молодых человека, но они ничего не соображали в навигации. В Греции они сошли на берег и возвратились перед самым отходом, приведя с собой какого-то мужчину, которого поместили в специальную каюту. Он не покидал каюты, пока судно не прошло Кильский капал».