Восход Черной луны

— Да, это так, — немногословно подтвердил отец, — но это отдельная история.

Он снова задумался, погрузившись в воспоминания.

— Ты у меня уже совсем взрослая. Пора тебе рассказать о судьбе Мариулы и о моей жизни. В нашем роду, доченька, все женщины были красавицами, и бабка твоя тоже отличалась редкостной красотой. Кто знает, сколько мужских сердец страдало из-за нее, а она ни на кого и смотреть не хотела. С юности вбила себе в голову, что тот, кого она изберет, погибнет страшно и безвременно. Убеждена была, что рок над ней висит. Много раз мать говорила мне, что очень уж похожа ты на нее. Упаси тебя, дочка, бог от такой напасти.

Цыган ласково взглянул на Ляну.

— Ну-у! Я не поэтому замуж идти не хочу! — воскликнула девушка.

— Только любовь — это такая штука, что рано или поздно все равно настигает человека, — кивнув головой, продолжил цыган. — Влюблялась она в юности много раз, но все происходило так, как и было предсказано. Гибли ее женихи один за другим. Стали ее побаиваться все молодые люди, сторониться. Кому же охота раньше времени умирать? Однако много раз выходила замуж Мариула, а жила все равно одна. Но настало время, когда полюбила Мариула так, как никогда никого не любила. Полюбила твоего деда, когда была уже совсем не молода. Он был тоже вдовец и давно любил Мариулу. Еще молодым хотел на ней жениться, да родители тогда не позволили. А теперь, после смерти жены, настроен он был решительно. Рассказала она ему честно о пророчестве, которое должно свершиться. Ты ведь знаешь, она верит во всю эту чепуху…

— Это совсем не чепуха, отец, — строго прервала цыгана Ляна.

Он посмотрел на дочь долгим, внимательным взглядом, но возражать не стал.

— Рассказала она твоему деду, — продолжил цыган, — о том, что его ждет, женись он на ней. Но не смогло это остановить влюбленного цыгана. «Нет жизни без тебя, Мариула, — сказал он ей, — так пусть же хоть смерть будет сладкой. Пусть у нас будут дети, а я… Что говорить обо мне? Я не беден и денег, что оставлю тебе, свершись предначертанное, хватит, чтобы воспитать и поставить на ноги детей.»

Цыган тяжело вздохнул и закурил трубку.

— Дальше, отец, что было потом? — нетерпеливо вопрошала Ляна.

— В сорок пятом году я был уже большим мальчиком, — продолжил свой рассказ цыган, — и у меня было семеро братьев: двое старших, а остальные мал мала меньше. Война в Европе уже заканчивалась. Табор наш кочевал по Румынии. Убежал я, заигравшись, куда-то, а когда вернулся, осталась у меня одна только мать, Мариула.

Цыган пригорюнился, вспоминая ту давнюю трагедию. Ляна сидела, широко распахнув глаза и затаив дыхание.

— Что же случилось? — еле слышно прошептала она.

— Бомба упала на табор. Единственная бомба из неизвестно откуда прилетевшего самолета. Погибла только наша семья. Так как она была самая многодетная (помимо моих братьев у твоего деда было много детей от умершей жены), кибитка стояла в стороне. Вся семья собралась у костра возле кибитки в ожидании ужина. Мариула бродила по табору — искала меня. Это ее и спасло. Никто больше не пострадал. Никого даже осколками не поцарапало.

Он вновь замолчал, сдвинув брови и кивая головой своим мрачным мыслям.

— После гибели отца и братьев Мариула сразу постарела, замкнулась в себе, и с тех пор я не помню, чтобы она хоть раз так улыбнулась, как умела это делать до той трагедии. Люди говорят: любила она отца, так любила, как теперь уже и не умеют. Когда все погибли, она кричала на весь табор, что одна во всем виновата, что не смогла, не сумела уберечь их. Говорила, что не успела, сил не хватило. Как будто слабая женщина смогла бы отвести от своей семьи ту бомбу.

— Бомбу, отец, никто не в силах остановить, но увести из-под нее человека вполне по силам тому, кто умеет изменять судьбу.

Отец удивленно взглянул на Ляну.

— И правда, похожи вы с ней. Теперь вот и ты заговорила так же, как Мариула. Не верю я во все это. Иначе…

— Что иначе, отец?

— Нет, ничего, дочка. Так, очередная выдумка твоей бабки.

— Не говори так, — строго сказала девушка. — Бабушка никогда не выдумывает. Она всегда точно знает, о чем говорит.

Цыган вновь внимательно посмотрел на дочь и, скрывая раздражение, ответил;

— Чепуха это. Все вы, женщины, одинаковы. Вбили себе в голову, что ваше колдовство да гадание могут что-то изменить. А ка самом деле изменять мир могут только поступки людей. Кому что предначертано судьбой, то и свершится. Остальное — ерунда.

В душе Ляны все протестовало, но она понимала, что переубедить отца ей не удастся. Девушка почувствовала: какая-то очень важная мысль ускользает от нее. Сосредоточившись и ощутив, в чем дело, она спросила:

— Так о чем еще, ты говорил, рассказывала бабушка? Что ты скрываешь?

Почувствовав, что старый цыган не хочет рассказывать, она, решив схитрить, с насмешкой воскликнула:

— Ты же не веришь, отец, во всю эту чепуху, что же тогда не хочешь говорить? Или меня боишься испугать? Так ведь все равно не получится. Бабка моя самого страшного проклятия не испугалась и теперь вот по свету мы с тобой ходим, воздухом вольным дышим, а ведь могло бы и по-другому случиться. Если Мариула не сдалась, то я и подавно. Она говорила, что я еще сильней ее буду, так что договаривай уж, коль начал.

— Да нечего рассказывать, дочка, — замялся цыган. — Бредни все это.

Он снова ненадолго погрузился в свои думы и, словно решаясь на что-то, строго посмотрел на дочь. Ляна видела, как не просто давался отцу этот разговор.

— Кто знает, — сказал он наконец, — если во всей вашей ворожбе есть хоть доля правды, то ты, пожалуй, должна знать о древнем заклятии.

Он вновь достал из кармана шелковый, шитый золотом кисет и старую прокуренную трубку. Закурил и начал рассказ.

— Давно это было. Говорят, девушка из нашего рода влюбилась в парня, у которого жена была ведьмой. Не наш он был, не цыган, но в девушку эту, древнюю родственницу твою, влюбился. Сбежал он от своей жены к любимой, и стали они в таборе жить. Тогда ведьма та и наложила страшное заклятие: все мужчины, что возьмут в жены девушку нашего рода, погибнут страшной смертью, если не сразу, то после того, как родится у них первенец. А если в роду не будет женщин, то проклятие ляжет на мужчин нашего рода.

— Но ведь у моей бабушки было столько детей, а муж погиб не после рождения первенца, а значительно позже, — воскликнула Ляна.

— Да, это так, — согласился цыган. — Только о Мариуле ходили слухи, что и она может управлять судьбой. Бабка твоя сама не отрицала этого, но говорила, что слаба ее сила. Далеко не все ей подвластно.

— А мне она говорила, что мой дар побогаче будет, чем у нее, — с гордостью произнесла девушка.

Цыган тряхнул своей, львиной гривой, словно отгоняя дурные мысли.

— Так вот: заговорила она старинный медальон с моими волосами, повесила мне, маленькому, на шею, сказала, что пока он на мне, ничего дурного случиться не может. Говорят, что медальон этот еще в Древней Индии сделан был и что имеет он большую колдовскую силу, но для того, чтобы сила эта проявилась, нужно правильно заговорить его, и тогда он надежно защитит своего владельца от любого колдовства.

— Что ж она не дата этот медальон деду? — поинтересовалась Ляна.

Помолчал цыган, выпустил густую струю табачного дыма и продолжил:

— Спрашивая я Мариулу, почему не дала медальон этот мужу, а она в ответ: «Твой отец обречен был. Не могла я помочь ему и решила спасти тебя, первенца моего. С другими детьми и так не должно было ничего случиться, да видно, срикошетила та бомба о защиту невидимую, вот и погибли братья, а не ты…» Видишь, дочка, какие сказки тебе рассказываю, — смущенно усмехнулся цыган.

Он расстегнул рубашку, обнажив широкую волосатую грудь. Бережно снял с цепочки серебряный медальон странной формы с бегущими по нему непонятными письменами на каком-то забытом языке. Нажат на небольшой выступ, и крышка его плавно откинулась, открыв небольшое углубление с лежащей в нем прядью его детских волос. Посмотрев на них, он, словно решившись на что-то, расстегнул и цепочку. Вновь защелкнул на ней замочек медальона и, поколебавшись мгновение, протянул все это дочери.

— Хоть и не верю я в это, а чем черт не шутит. Береженого бог бережет. Возьми, вот. Замуж выйдешь — отдашь мужу или первенцу своему. Тебе тогда виднее будет. Только носить его нужно не снимая, иначе, Мариула сказала, случится беда. Я думаю, что бабка и сама все тебе о нем расскажет.

Ляна испуганно отстранилась от отца.

— А ты? Как же ты? — с волнением глядя на подарок, спросила она.

— Ничего уже, доченька, не может со мной случиться, — убежденно солгал он. — Да и не верю я во все это. Так только, страхи детские остались, бабкой твоей внушенные.

— Не могу я взять этот медальон, отец. Я-то бабушке верю. Я знаю, что проклятие убивает вернее пистолета. Не могу я, отец.

Не слушая Ляну, цыган надел на нее медальон.

— Вот и посмотрим, правду ли говорила старая Мариула… Ну, а если штука эта такую силу имеет, так она тебе теперь нужнее. Я, Ляна, уж пожил немало, а у тебя все впереди.

Он вновь ненадолго замолчал. Снова набил и раскурил свою трубку. Посмотрел в испуганные глаза дочери и, ласково обняв ее, сказал:

— Говорят, со временем проклятие это стало терять свою мощь и проявляется только на женщинах, обладающих такой силой, как ты да Мариула. Даже, если россказни бабки твоей — чистая правда, все равно я поступаю правильно. Для меня сейчас главное тебя сохранить. Хотелось бы еще внуков от тебя дождаться. Пусть, дочка, медальон у тебя будет. Глядишь, его силы и на двоих хватит.

Ляна ласково погладила медальон.

— Спасибо, отец…

Цыган выбил о каблук сбою трубку.

— Да-а… Пусть будет, как сказал… Да и не верю я во все это, — вновь засмущавшись, упрямо повторил он.

Он долго еще сидел, задумавшись и скорбно качая головой, а когда поднял свои черные глаза на Ляну, — с удивлением обнаружил, что она крепко спит.

«Бедная девочка! Она ведь, поди, и не спала совсем все это время. Пусть поспит, а я тем временем соберу в старый чемодан вещи поценнее, кибитку-то сторожить некому. В городе придется жилье снимать, пока мать не поправится», — подумал он.

Глава 9

Ляна проспала несколько часов. Проснувшись, она почувствовала, что рука ее сжимает какой-то предмет. Разжав кушачок, девушка с недоумением посмотрела на серебряную вещицу, висевшую у нее на груди. Уже через мгновение Ляна все вспомнила и, ощутив сердцем дурное предчувствие, постаралась изгнать его.

— С отцом не должно ничего случиться, — тревожно подумала она. — По преданию медальон должен был носить дед, а не он. Да и не могу я силой заставить его взять обратно. Ладно, спрошу у бабушки, как мне поступить с этой штукой.

Вдруг она почувствовала сильный голод и вспомнила, что уже очень давно у нее и крошки во рту не было.

— Отец, — позвала Ляна, сидящего рядом цыгана, что-то вырезавшего из дерева ножом. — Я бы съела что-нибудь.

— Ты голодна? Сейчас, дочка, пообедаем. Там где-то, — он махнул рукой в сторону кибитки, — есть мясные консервы, хлеб, овощи: в общем — сама увидишь.

Ляна встала и тут же качнулась от слабости. Отец ловко поддержал ее под локоть и ласково сказал:

— Досталось тебе, доченька. Так ты уж посиди, отдохни, а обедом я сам займусь. Не хватало только, чтобы еще и ты заболела…

Он уверенно направился к кибитке. Через некоторое время на поляне появился нехитрый обед. Девушка с улыбкой смотрела на непривычное зрелище. Она никогда раньше не видела, чтобы отец хлопотал по хозяйству таким образом, и ее это забавляло.

«Видела бы Мариула как ловко он управляется, а еще лучше жена отца застала бы его за таким занятием», — подумала она.

* * *

Подкрепившись, отец с дочерью отправились в город.

— Сначала зайдем проведаем Мариулу, а потом поищем, где переночевать.

— А почему не вернуться в кибитку? — наивно поинтересовалась Ляна.

— Нельзя, доченька, ночевать одним в поле. Обидеть может каждый, кому не лень.

Тут только девушку осенило.

— Отец, а почему табор так поспешно снялся с места? Даже нас с бабушкой не дождались. Впервые такое вижу, — удивилась она.

— Да вот, дочка, неприятности с местными властями образовались. Пришлось поспешно уносить ноги.

— Это из-за того офицера, что приходил к нам в табор? — встревожилась Ляна.

— Да нет, дело не в офицере. Ну, да уже не важно. Обошлось, и ладно.

— А конь наш? Куда ты дел коня?

— Не волнуйся, дочка, в порядке наш конь. На базаре пристроил. Один хороший человек согласился за ним присмотреть несколько дней. У него у самого две лошади. Завтра схожу проведаю нашего Колдуна.

Цыган нес большой потертый чемодан со всем их имуществом. Перед уходом Ляна сама уложила в него древние книги, принадлежащие ее бабке. Укладывая их, она ласково касалась кожаных переплетов фолиантов, пробегая глазами по знакомым с детства названиям.

Тисненные странными буквами по коже, письмена эти были бы непонятны, не поделись Мариула с внучкой своими знаниями.

— Вот Белая Магия — добрая книга, обучающая чудесам. Книга судеб, гадания, волшебства и чародейства. Белая Магия творит чудеса с помощью божественных сил. Это любимая бабушкина книга. Вот онейромантия — книга, по которой предсказывают будущее, толкуя сны. Вот офиомантия — книга о предсказаниях с помощью змеи. Интересная книга. А это хиромантия — предсказания по ладони. Цыганки и без этой книги прекрасно умеют гадать по руке. Это экономантия — хозяйственные предсказания по предметам. Только вот об этой книге бабушка так и не рассказала мне почти ничего. А вот Черная Магия… Страшная книга нечеловеческого колдовства. Черная Магия прибегает к помощи нечистой силы, Дьявола. Бабушка говорила, что эта книга ужасна и что маг, использующий знания, которые в ней заключены, может страшной ценой заплатить за то, что переступил границу дозволенного. Говорят, в старину были колдуны, которые с помощью черной магии творили неслыханные, невероятные дела, только все они либо сошли с ума, либо умерли страшной смертью. Ну и, конечно же, попали в ад.

* * *

Старая цыганка встретила внучку и сына долгим внимательным взглядом. Лицо ее, как и обычно, не отражало того, что происходило в ее душе. Она продолжала молчать и тогда, когда сын и Ляна расположились у ее кровати на стульях, пытливо заглядывая в ее глаза.

— Ничего мы тебе не принесли сегодня, мать. Не успели. Торопились поскорей тебя увидеть. Завтра с утра куплю конфет, фруктов…

Цыган смущенно замолчал.

— Ты только выздоравливай быстрее, бабушка, — подхватила нить разговора Ляна, — мы все время будем здесь, рядом с тобой. Мы все сделаем, чтобы ты поправилась.

Она наклонилась над старухой, целуя ее в лоб. Из-под расстегнутого воротничка ее блузки выскользнул и, покачиваясь, повис на цепочке, подаренный отцом медальон.

— Как?! Что это?! Откуда?! — с трудом прохрипела Мариула.

Ляна выпрямилась и смущенно спрятала под одежду украшение.

— Отец подарил, бабушка, — растерянно сказала она.

— Подарил…

Из глаз старой цыганки выкатилась крупная слезинка.

— Бабушка, бабушка, ну что ты, ведь ничего же страшного не случилось. Я отказывалась, а отец настоял… — и Ляна сама заплакала, сдерживая всхлипывания и слизывая слезы кончиком языка. — Ну хочешь? Хочешь я сейчас же верну отцу этот медальон?

— Что ты, внученька, что ты, — испуганно приподнялась с подушки Мариула, — теперь уже этого делать нельзя.

Она с укором посмотрела на сына.