Восход Черной луны

«Неужели и здесь не обошлось без ее колдовства? — подумала Ирина. — Эта встреча слишком мало похожа на случайную. Да и слова раскаяния из уст убийцы тоже слишком невероятны, чтобы не заподозрить незримого влияния Елены Петровны».

Словно подслушав мысли Ирины, Андрей продолжил, почему-то перейдя на «вы»:

— Не проходило и дня, чтобы, закрыв глаза, я не видел вас…

Увидев протест на лице Ирины, он торопливо пояснил:

— Вы не обижайтесь. Я это говорю совсем не потому, что не нашел другого способа привлечь внимание очаровательной женщины к своей недостойной особе… Нет, это действительно так. С вами, вашим лицом, вашими глазами теперь у меня связано понятие «ЖИЗНЬ». Если бы не было вас, давно бы не было и меня. Это вы заставили меня жить. Заставили тогда, когда бороться уже не было сил, когда подступало безразличие и казалось: все равно — жить или умереть. Настолько все равно, что я об этом уже и не думал. Вы приказывали мне жить, и я не смог ослушаться этих приказов. Все время, пока я лежал в госпитале, и потом в больнице, больше похожий на бесчувственное полено, чем на человека, я ощущал, что вы рядом и что мне нельзя умирать. И впоследствии в самые трудные моменты моей жизни вы снова приходили ко мне и опять запрещали умирать и гнали смерть прочь. Я уже запутался сам. Порой мне кажется, что я лишь потому так рискую своей жизнью, чтобы еще и еще увидеть вас, ваше лицо. Ведь оно является мне исключительно в моменты опасности.

Ирина слушала взволнованную речь Арсеньева и не находила сил прервать его, но когда он замолчал, с ожиданием вперив в нее печальный взор, она тяжело вздохнула и сказала:

— Я голодна. Еще далеко до того места где есть еда и мягкая постель? Если можно, пойдем туда поскорей.

Глава 43

Они шли долго. Ирина не в состоянии была замечать живописности мест. Шумные каскады водопадов, пышная растительность, чарующие красоты гор не волновали. Усталость и голод лишили возможности воспринимать окружающую действительность и превратили в робота, в автомат, механически передвигающий ногами. Вперед… вперед… по камням, по тропам, по мелким горным речушкам вброд, с трудом преодолевая их стремительное ледяное течение.

Наконец колючие заросли ежевики расступились, и ее взору предстала залитая солнцем полянка с небольшим деревянным домиком посередине.

— Вот мы и пришли, — удовлетворенно произнес Арсеньев и улыбнулся. — Сейчас буду тебя кормить.

Это были его первые слова за все время пути.

Ноги сами понесли Ирину к избушке. Она распахнула дверь и, увидев широкую лавку, покрытую овечьими шкурами, тут же обессилено рухнула на нее.

— Это и есть та мягкая постель, которую ты обещал? — ядовито поинтересовалась она. — Ничего вообще-то, только пахнет чем-то прокисшим.

Арсеньев остановился на пороге, и, словно не слыша ее колкостей, внимательно шарил глазами по стенам.

— Все в порядке, не похоже, что кто-то заходил сюда, — заключил он и, подмигнув Ирине, вышел из домика.

Через минуту он вернулся, держа в руке странный нож. Ирина неосознанно отпрянула. Арсеньев усмехнулся.

— Не пугайся, — миролюбиво успокоил он ее. — Это мой талисман. Я его нарочно здесь оставил в надежде, что кинжал благополучно проведет к тому месту, где он находится. Меня убедили, что он обладает волшебной силой. Стал суеверным, понимаешь ли.

Он подошел к стене и отковырнул несколько досок, за которыми оказался тайник, изобильно набитый консервными банками и разнообразными пакетами.

— Садись к столу, — пригласил он Ирину, поспешно вскрывая банку с тушенкой. — Хлеба нет, но зато есть армейские галеты.

Они жадно набросились на еду. Утолив голод, Арсеньев, поднялся с пенька, послужившего ему стулом, и лениво произнес:

— Всю ночь не спал, пойду вздремну на солнышке. Смотри, не дури. Оружие и деньги я спрятал надежно, а на случай, если тебе вздумается прогуляться по горам одной, предупреждаю: здесь полно диких зверей и это небезопасно.

— Не вздумается, — буркнула Ирина, с досадой рассматривая изрядно разорванное платье. — Зашить бы…

— Зашить? Это можно, — улыбнулся Арсеньев.

Резко щелкнув кнопкой, он расстегнул нагрудный карман рубашки и к огромному удивлению Ирины достал катушку ниток с хитро запрятанной в ней иголкой.

— Армейская привычка, — пояснил он, деловито вдевая нитку в иголку.

— Зачем же это?.. Я сама… — поспешно сказала Ирина.

— И в самом деле, чего это я, — неожиданно смутился Арсеньев, протягивая ей катушку. — Ладно пойду прилягу. Буду здесь неподалеку, за избушкой.

Он вышел, оставив дверь открытой. Ирина опасливо покосилась ему в спину и скользнула следом. Он шагал уверенно, не оборачиваясь, и действительно завернул за домик.

Ирина успокоилась, вернулась на лавку и, сбросив с себя платье, занялась его «ремонтом». Она осталась в лифчике и плавочках и испытывала неприятные ощущения.

«Он, видимо, и в самом деле за ночь не сомкнул глаз и уже спит как убитый», — уговаривала она себя.

Лишь только она так подумала, как на пороге вырос Арсеньев.

— Не случалось еще со мной такого: кинжал по запарке забыл, тебе не очень-то можно доверять… — начал было он, но, взглянув на Ирину, осекся.

Он уверенно прошел в избушку, забрал со стола кинжал и медленно направился к Ирине. Она испуганно прижала платье к себе и настороженно смотрела на Андрея.

— Какая ты красивая! — восхищенно прошептал он и потянул платье на себя.

Ирина упрямо вцепилась в платье и старалась не отпустить его, словно видела в нем единственную защиту от этого крупного и сильного мужчины.

— Ну что ты? Чего испугалась? Я тебя не обижу, — ласково прошептал он и нежно провел рукой по ее обнаженному плечу. — Какая кожа у тебя… словно бархатная…

Ирина замерла, не смея шевельнуться. Она видела, как увлажнились его глаза и участилось дыхание, и не ждала от него ничего хорошего. Арсеньев присел на корточки и бережно взял прядь золотистых волос Ирины, спадающих до самого пояса. Он покачал эту прядь на руке, словно взвешивая, и вдруг поцеловал слегка вьющийся локон.

— Ты божественно красива! — выдохнул он. — Головокружительно красива!

В его глазах было столько любви и желания, что внутри Ирины шевельнулось крамольное чувство, и ей стоило немало труда не откликнуться на порыв этого мужчины.

Неизвестно, чем бы закончился столь опасный эпизод, если бы Арсеньев вдруг не тряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, не поднялся и поспешно не вышел из домика.

Ирина сидела, по-прежнему не отрывая платье от себя и боролась! боролась! боролась! Ей жутко хотелось побежать за Арсеньевым, прижаться к его широкой сильной груди, еще раз ощутить его прикосновение, его ласку, довериться ему, целиком отдаться во власть ему. Она не могла понять себя. Она осуждала и презирала себя.

Ирина сидела, по-прежнему испуганно прижимая платье к груди, и боролась! боролась! БОРОЛАСЬ! а по ее щекам медленно катились слезы.

* * *

Арсеньев спал долго. Ирина заскучала, вышла из домика, побродила по окрестностям, заметила наконец окружающее ее великолепие. Неподалеку бил родник. Вода оказалась невероятно холодной и редкостно вкусной.

— Искупаюсь, — подумала Ирина и подосадовала на отсутствие мыла.

Почва возле родника была глинистой, и она решила воспользоваться этим. Сбросив с себя и платьице, и лифчик, и даже трусики, Ирина с некоторой брезгливостью намазала тело глиной и принялась смывать ее, вскрикивая и поеживаясь от обжигающе ледяной воды.

— Вот ты где! — внезапно раздался голос Арсеньева. — Я уже встревожился, не сбежала ли, дуреха. Здесь и заблудиться не сложно.

Ирина вздрогнула и ошеломленно уставилась на Андрея. Он без всякого стеснения рассматривал ее стройную фигурку, и глаза его загорелись прежним восторгом.

— И все же ты чертовски хороша, — воскликнул он беззаботным тоном, наклоняясь за ее одеждой.

Но беззаботность была неискренней. Легкая хрипотца в голосе выдавала его волнение. И едва заметное дрожание рук не укрылось от взора Ирины. Он протянул одежду. Она, стараясь избежать соприкосновения с ним, неловко приняла ее, и трусики упали на землю. Андрей проследил за ними взглядом, раздумывая: удобно ли будет поднять их. Ирина тоже растерялась. И вдруг они оба наклонились, лица их сблизились, и сама не понимая как, Ирина оказалась в объятиях Арсеньева. Силы покинули ее. Она затрепетала в мощных руках Андрея и издала протяжный жалобный стон.

— Я… Ирина… Я… — услышала она его взволнованный голос. — Малая, славная, прекрасная, волшебная… — торопливо шептал он, покрывая поцелуями ее шею, плечи, груди… — Не бойся, я не трону тебя, ты мне снилась, или не снилась, нет, это было словно наяву, я не обижу тебя, я не могу без тебя, это правда, я знаю, ты боишься меня и не хочешь…

— Хочу, — испугавшись своих слов, прервала Андрея Ирина и с удивлением повторила: — Хочу… хочу…

Глава 44

Они лежали на траве, смотрели в небо и слушали журчание воды. Родник бил весело, жизнеутверждающе. Ирина уже не стеснялась своей наготы.

«Что происходит? Неужели это я лежу с жутким, страшным человеком, грабителем и убийцей? — без всякого возмущения думала она. — Хотя убийцей оказалась и я. Я тоже убила, пусть преступника, но все же человека. Да к тому же из-за моей глупости погибли ни в чем не повинные люди, — она вспомнила полный ненависти взгляд раненого мужчины и вздохнула, — Впрочем, они уже были обречены».

Андрей приподнялся, и мускулы заиграли на его красивом, покрытом множеством шрамов теле. Ирина потрогала один из этого множества и спросила:

— Это что?

— Афганистан, — равнодушно ответил он и тут же вдохновенно заговорил:

— Родная, не бросай меня, я гибну, я конченный человек, только ты можешь спасти меня, родная, я не хочу жить!

Он посмотрел на нее долгим, полным мучения взглядом, и ей стало жалко его, жалко нестерпимо, как бывает жалко больное, страдающее животное, просящее о помощи одними глазами.

— Ну что ты, ты же сильный, ты же умный, ты же хороший, — залепетала она, сама поражаясь своим словам и внутренне протестуя, — ты все можешь изменить, ты будешь счастлив, ты заслуживаешь этого, ты нежный сын, ты смелый воин, ты…

Ирина долго еще говорила что-то бессвязное, утешая Андрея, говорила, говорила, пока не почувствовала, что чудовищное напряжение, разрывающее его душу, начинает ослабевать. Успокоившись, он посмотрел на нее и неожиданно спросил:

— Скажи, ведь это была ты?! Ты?!

— Да, да, да! Это была я! И не спрашивай, как все случилось. Я и сама не знаю…

Андрей грустно улыбнулся.

— Я знал, что это была ты. Даже если бы ты сейчас не призналась, ничего бы не изменилось. Я знал! Я точно знал!

Он обнял Ирину, запутался в ее волосах, и целовал, целовал… Целовал ее шею, ее плечи, ее руки, груди…

— Я не хочу больше расставаться с тобой, я слишком долго искал тебя, я не вынесу разлуки, мне без тебя не жить…

— Мне тоже… тоже… — вторила Ирина.

Вторила против своей воли, против желания. Она ничего не могла поделать с внезапно охватившей ее нежностью, ах нет, не только нежностью, любовью.

— Это какое-то наваждение, — сказал он, продолжая ее целовать, — колдовство какое-то, волшебство…

— Да, именно колдовство, именно волшебство, — тихо произнесла она, нащупывая на груди медальон, надетый Ляной.

Она недоумевала, почему Андрей не обращает внимания на этот роковой медальон, будто бы и не узнает его.

— Вот, посмотри…

Ирина отстранилась от Андрея, сняла медальон и протянула поблескивающее на солнце украшение. Он взял его, рассеянно покрутил в руках. Ирина видела, что мысли Андрея далеки от этого кусочка диковинного металла.

— Как? Разве ты не узнаешь его? — изумилась Ирина.

— Кажется, я где-то видел уже такой же, — неуверенно сказал Андрей.

— Странно… ты забыл… Это было давно… Ты еще учился в школе… Постарайся вспомнить… Ты хотел сделать матери подарок…

— Я никогда не делал матери подарков, тем более в школе. Что я, девчонка?

— Как? И ты не ходил к соседу ювелиру? Неужели ты забыл?

— Да нет же, ты что-то путаешь. У меня прекрасная память. Не было среди моих соседей ювелиров. Это точно, можешь не сомневаться, — уверенно ответил Арсеньев.

Что-то надломилось внутри Ирины. Боль! Невыносимая боль заполнила ее душу. Она поняла, догадалась о страшном одиночестве Елены Петровны — женщины, посвятившей всю жизнь единственному родному, драгоценному и такому черствому, жестокому человеку. Ирину внезапно озарило;

«Она, наверное, придумала немало сказок о сыне, о его внимании к матери, любви, заботе. Придумала и рассказывала соседям, знакомым, забывая о том, что это неправда, и уверовав уже в то, что сын действительно нежный, отзывчивый и заботливый. Боже! Как же она несчастна!» — ужаснулась Ирина.

Она вспомнила просветленную улыбку на лице Елены Петровны, когда та поведала ей историю с медальоном, с этим дурацким ювелиром, с полудрагоценным камнем…

— Боже мой, боже мой, — едва не стонала от боли Ирина.

Теперь, когда она сама была матерью, это открытие оказалось столь мучительным, что не хотелось верить в него, хотелось тут же найти опровержение страшным догадкам.

— Андрей, а ты давно писал матери? — с надеждой спросила она.

— Никогда не писал. Я вообще не люблю писать письма.

— Ну… тогда звонил?

Он удивленно посмотрел на нее.

— И не звонил никогда… А почему тебя это интересует?

— Просто так… А когда ты видел ее в последний раз?

В его глазах появилась тревога.