Помоги проекту - поделись книгой:
— «Вольво» уже старый, за него много не дадут. Не имеет смысла продавать даром, а покупать втридорога.
Ирина устало вздохнула.
— Хорошо. То не так, это не этак. Какие у тебя предложения?
Роман опустил глаза вниз, словно раздумывая, стоит ли говорить и, наконец, выпалил:
— Мы могли бы некоторое время пожить у твоих родителей.
— У моих родителей?!!
Ирина едва не задохнулась от возмущения. Она гневно сверкнула глазами:
— Ну, дорогой, это уже слишком. Совсем уже получается: битый небитого везет. Мать болеет и смотрит нашего ребенка. Отец ушел на пенсию, но постоянно пополняет наш семейный бюджет. Мы и так давно висим на их шее ощутимым грузом. Теперь ты решил и вовсе туда перебраться? Ты же миллионер по сравнению с ними! Как ты им объяснишь такой нонсенс?
— Иринчик! Я почти не бываю дома. Теперь постараюсь форсировать деятельность, а значит, стану отсутствовать еще чаще. Тебе же будет с родителями лучше. А матери твоей не придется курсировать между своим и нашим хозяйством. Они поймут. Это же временно.
— Дома не бываешь? Еще меньше будешь бывать? Все ясно! Ты решил свою семью и вовсе подкинуть моим родителям. И не мечтай! Только через мой труп!
Уже на четвертый день Ирина с Виталиком переехала к родителям.
Глава 31
Сны становились уже привычными. Теперь Ирина знала, кого она так яростно спасала и днем и ночью. Черноволосый синеглазый мужчина. Он был красив, но Ирина его боялась даже в своих снах. Боялась и одновременно расстраивалась, когда не видела его лица, представлявшего постоянную мишень для этого страшного дула пистолета.
Ирина была уверена, что она встречала это лицо. Когда-то. Давно. Совсем в другой жизни. А может, и не в жизни, а в каком-нибудь старом забытом сне. Но сколько она ни силилась, вспомнить не могла.
Но однажды случилось ужасное. Черное смертоносное дуло выплюнуло неожиданно залп огня… Это был не пистолет! Нет! Это было какое-то другое оружие. Автомат или огнемет. Неважно.
Ирина чувствовала, что умирает. Она точно знала, что он, тот черноволосый, синеглазый парень, ранен. Тяжело ранен. Она болезненно ощущала его полный мольбы взгляд.
Утром Ирина пошла к заведующему отделения и сказала:
— В Москву поеду я.
Она сама не понимала, как могла набраться наглости и заявить такое. Она, совсем еще желторотый специалист, без году неделя получивший диплом. В Москву хотели поехать все, и у Ирины было меньше всех шансов.
— Вы же знаете, что не я решаю такие вопросы, — опешил заведующий отделением. — И потом, вы недавно у нас работаете.
— Кто решает такие вопросы? — жестко спросила Ирина.
— Начальство повыше, — уклончиво ответил тот, думая: «Не пойдет же она по верхам выбивать эту поездку».
Но Ирина пошла. Она сама не понимала, что гнало ее из кабинета в кабинет, да и была так увлечена этим процессом, что не задумывалась о настоящих причинах. И произошло чудо. Через три дня она уже летела в Москву.
Когда Ирина вошла в реанимационную палату, ее словно прошибло током. На кровати лежал тот парень, с которым она познакомилась еще девчонкой в военном госпитале. Почему-то она сразу узнала его, а вот имени вспомнить никак не могла, сколько ни старалась.
— Как же его звали? — мучалась Ирина. — Нет. Не смогу вспомнить. Все же много лет прошло. Сколько? Семь? Восемь?
Она повернулась к сестричке.
— Кто это у вас?
— Арсеньев Андрей Андреевич.
— Точно! Андрей! — вскрикнула Ирина и тут же смутилась.
— Что, Ирина Ивановна, знакомого встретили? Ох, тяжелый он. Помрет.
— Да, это мой земляк.
Она внимательно присмотрелась к Арсеньеву. Даже сейчас его лицо, покрытое смертельной бледностью, казалось удивительно красивым. Была в нём не приторная красота женоподобных самцов, украшающих своей внешностью обложки соответствующих образчиков полиграфической промышленности.
Нет, даже отмеченное прикосновением смерти, лицо это дышало силой и мужественностью. Было нечто завораживающее в правильных, несколько резковатых его чертах.
Ирина вспомнила, как потянуло когда-то ее, неопытную, еще не знавшую мужской ласки девчонку к Андрею Арсеньеву, как придя на работу, первым делом бежала она к нему в палату, как застывала у его кровати, теряя счет минутам и гадая, что он за человек.
И теперь, стоя перед этим одновременно и знакомым и незнакомым человеком, Ирина пожалела, что он не может открыть глаза и посмотреть на нее.
«Интересно, какого цвета его глаза? Тоже забыла. А ведь они мне когда-то так нравились. А теперь вот забыла, — грустно думала Ирина. — Помню только, что они изумительно красивы. Любочка была от них без ума».
И вдруг Ирина с отчетливостью реальности вспомнила синий взгляд Андрея, в котором легко угадывались и доброта, и мужество, и жажда любви. Припомнила, как светел, как лучезарен был его взгляд тем майским вечером, когда он вел в госпитальном парке какие-то непонятные, таинственные речи.
— Да, да, — прошептала Ирина, — как же я могла забыть? Даже странно. Его ярко-синие глаза и иссиня черные волосы, словно блеск глаз отразился на них… Любочка же его так и звала «синеглазик».
И тут она точно очнулась от летаргического сна и посмотрела на мир по-новому. Она вспомнила то, что должна была бы вспомнить давно. Лишь по удивительной какой-то случайности она ни разу не догадалась, что в снах своих видела глаза Арсеньева.
Как молили эти глаза о помощи в тот миг, когда в них со всей неизбежностью заглянула смерть!
Ирина повернулась к стоящей рядом медсестре и спросила:
— А что случилось с этим Арсеньевым?
— Ранен.
— Ранен? — изумилась Ирина. — Не может быть! — вновь вскрикнула она и вновь смутилась.
— Неужели ранен?
— Ранен, — невозмутимо подтвердила медсестра. — Во время ограбления ювелирного магазина. Случайно проходил мимо, а преступники как раз от милиции спасались, женщину, продавщицу с собой прихватили…
— Зачем?
— Прикрывались ею что ли, не знаю… Так вот, Арсеньев попытался ее спасти…
— Значит, его преступники ранили? — сама не зная почему, с надеждой спросила Ирина.
— Да нет, милиционер ранил. Не разобрались сначала и пальнули в него, думали, он сообщник бандитов. Это потом уже продавщица им все рассказала, — окончательно разбила надежду Ирины медсестра.
— Ранен… Пальнули в него…
Слова медсестры назойливо крутились в голове Ирины, а перед глазами стоял сноп огня из последнего страшного сна.
Вечером, придя в общежитие, Ирина не могла найти себе места. Она металась по комнате, то хватая в руки книгу и тут же отбрасывая ее, то пытаясь вникнуть в слова диктора, передающего по радио последние известия.
Так продолжалось весь вечер и почти всю ночь. Только под утро Ирина забылась тяжелым и тревожным сном.
Сон не принес облегчения.
Снилась женщина, стоящая у постели своего беспомощного сына и грустно гладящая на него. Ирина точно знала, что это мать Андрея, и лицо ее казалось знакомым, но рассмотреть это лицо Ирина, сколько ни старалась, не могла.
Женщина, бессильно уронив руки, что-то шептала, время от времени оглядываясь на Ирину. Постепенно шепот ее становился все отчетливей и отчетливей, а слова, долетавшие до Ирины, начали обретать смысл.
— Ну вот и все, сыночек мой, ничем я не могу тебе больше помочь. Ухожу я, ухожу навсегда, а самому тебе не справиться.
Взгляд женщины к чему-то призывал. О чем-то молил, этот материнский взгляд. В нем еще жила надежда, и она, надежда эта, была как-то связана с ней, с Ириной. Горе матери было таким необъятным, что у Ирины перехватило дыхание.
На этом месте она проснулась и почувствовала, что действительно задыхается, а лицо стало мокрым от слез. Уснуть вновь не удалось. Мешали тревожные думы. Пытаясь избавиться от своих необычных и смятенных мыслей, она принималась считать фиолетовых слонов, пыталась представить себя большим спелым яблоком с розовым боком. Бесполезно. Сна как не бывало.
Ирина вяло бродила по комнате, стараясь собраться и заставить себя сделать зарядку. Ее соседка уже ушла на работу.
— Черт! Надо же, как неудачно, — досадовала Ирина. — Выходной, собиралась побегать по магазинам, накупить подарков Витаське и маме, а чувствую себя такой разбитой. После ночной смены и то гораздо свежее бываю.
Она прилегла на кровать, уставилась в потолок, и не заметила, как заснула.
И опять приснился сон.
На этот раз Арсеньев был в нем единственным действующим лицом. Он стремительно и бодро шагал по необъятному, поросшему сочной зеленой травой лугу, простиравшемуся до самого горизонта. Время от времени Андрей оглядывался и весело улыбался Ирине.
Яркое, слепящее солнце заливало луг ровным, не дающим теней светом и только где-то вдали, у самого горизонта, там, куда направлялся Арсеньев, сгущалась жуткая, опасная, вязкая мгла, грозящая поглотить человека, выбросив из непроницаемо-черных недр клубящиеся плети протуберанцев, готовых опутать руки и ноги, обвить горло удушающей петлей и утащить свою жертву в жуткую черную пучину, породившую их.
Веселый синеглазый мужчина не видел этого кошмара. Он даже не подозревал о том, что его ждет, продолжая пружинящим, легким шагом приближаться к роковой темноте.
И вот, когда черные плети уже почти сомкнулись на его горле, а ненасытная мгла приняла образ разверстой звериной пасти, когда стало ясно, что спасения нет, Ирина сделала титаническое усилие, и преодолевая роковой холод смерти закричала:
— Не-ет! Нет! Нет!
Ее отчаянное «нет», прокатившееся по солнечному лугу, ударило в страшную темноту, как тяжелый валун в болото, разбрызгивая черную жижу. И клубящийся мрак стал съеживаться, конвульсивно дергаться, словно диковинное живое существо, пытаясь в очевидно беспомощных попытках изобразить из себя нечто грозное, но, смертельно раненный еще одним Ирининым «нет», бесславно пал, уползая в потрескавшуюся под ним землю вонючими тоненькими ручейками.
Синеглазый, черноволосый мужчина так и не увидел опасности. С удивленным лицом он обернулся на Иринино «нет» и улыбнулся.
На следующий день, придя в клинику, Ирина первым делом заглянула в палату Андрея Арсньева и спросила у хлопотавшей у его кровати медсестры:
— Ну, как он?
— Вчера едва не умер. Думали — все уж. Но сегодня доктор сказал, похоже, выживет парень. Да и внешне посвежел вроде, — кивнула медсестра на лицо Арсеньева.
Ирина тоже всмотрелась в него и подумала:
— И в самом деле, сегодня он выглядит лучше. Или мне кажется?
Но Ирине не показалось. С этого дня Андрей резко пошел на поправку.
Глава 32
— Это Витасику, держи сынок. Это тебе, мамуля, долго выбирала…
— Ой! Спасибо, доча! Какая прелесть! Наверное, дорого стоит?
— Ерунда. А это папе. Держи, пап. В твою коллекцию…
Ирина вернулась из Москвы и радостно раздавала подарки. Она очень любила это занятие и ликовала гораздо больше самих одариваемых.
— А Роману что ж, ничего не купила? — встревожилась мать.
Ирина с укором посмотрела на нее, нахмурилась и спросила:
— Он хоть появлялся?
Мать печально покачала головой.
— Нет.
— И не звонил?
Поделиться книгой: