Помоги проекту - поделись книгой:
За последние годы очень часто приходилось слышать, что завистлив, дескать, русский человек, потому, мол, у нас в стране, в отличие от других, дела и не ладятся. Про зависть не зря твердят. Тут цель понятная: оберечь, затвердить, окончательно узаконить тех, кто «схватил». Чтобы оставшиеся ни с чем даже и думать не могли о каком-либо изменении положения. Вот им и внушают: не завидуйте!
Я помню, что на прошлогоднем Всемирном русском народном соборе, говоря о резком контрасте богатства и бедности, митрополит Кирилл призвал не наступать еще раз на одни и те же грабли. Он имел в виду, что революцию в свое время породила все-таки не зависть, как принято было утверждать в последние годы, а чувство несправедливости. Мне такое признание представляется знаменательным. А как вы думаете – примет ли окончательно наш народ ту несправедливость, которая ему сейчас навязана? Смирится ли с ней?
– Он никогда с этим не смирится. Крепостное право на Руси просуществовало сотни лет, в 1861 году его отменили, но в 1905-м взбунтовавшиеся крестьяне жгли помещичьи усадьбы. Сейчас народ едва ли решится на массовый бунт, да и нынешние «помещики» оградились неприступными стенами и их оберегают целые армии наемников. К ним не подступиться. Но обида на несправедливость перешла на заведенные властью новые порядки. Миллионы и миллионы чувствуют себя свободными от выполнения гражданских обязанностей. Они не забудут, что уворованные у народа бешеные богатства господа Березовский и Гусинский (да и не только они) пустили на развращение и унижение его же, народа, и это унижение продолжается до сих пор. Абрамович употреблением своих немереных капиталов продолжает удивлять весь мир, а народ сделал из его имени ругательство. Как и из имени Чубайса. От Москвы и до самых окраин «денежные мешки», не считаясь с законами, делают, что хотят. Мешает им исторический памятник – сожгут, а на его месте водрузят свой аляповатый дворец; встанет кто на дороге со своими законами о справедливости – уберут.
Не замечают всего этого наши граждане, которые живут в «свободной» России? Для кого «свободной»? И разве пепел Клааса не стучит в их сердца, когда сквозь эту демонстрацию «что хочу, то и ворочу» видят они заброшенные поля, погибшие деревни, руины былого хозяйствования?
Вырваться из оккупации!
– А еще обратил я внимание в юбилейном вашем выступлении на мысль о сельской школе, откуда выходили в недавние времена почти все наши великие ученые, писатели, полководцы. Состояние этой школы, ее будущее очень тревожит.
Я получил недавно письмо из моей родной школы, что в селе Можары Рязанской области. Учительница Людмила Викторовна Кузнецова (великолепная учительница) пишет: «Что-то мне жутковато от интернета. У нас в школе его уже подключили. Я иногда заглядываю в поисках новых идей. Но, видно, человек я не совсем современный: пока все, что там нашла, какое-то примитивное. Даже чужое».
Словом, компьютеризация идет, но нет при этом заботы о содержании, которое принесут компьютеры в школу. А вместе с тем слышал, что собираются отменять выпускной экзамен по литературе – сочинение. Казалось бы, прошел Год русского языка, и вот сюрприз…
– Русскую деревню добивают. Она немало пережила во время коллективизации, затем война, затем в 80-е годы навязанная учеными объединительная кампания в агрогородки, когда тысячи деревень сорвали со своего многовекового днища и принялись укрупнять – не город и не деревня, а местожительство. Не забудем еще и стройки коммунизма, от которых опять-таки страдала деревня. А в 90-е годы, когда выковыривали этот коммунизм, всем бедам беда – расколлективизация, и спасайся, кто как может. По Ангаре, по Лене, Енисею сотни заброшенных и вымерших деревень – будто Мамай прошел. Думаю, не лучше и в Западной Сибири, и не только в Сибири.
В войну, в самые тяжкие времена, если оставалось в деревне хоть пять учеников, школа работала. Теперь, если «некомплект» – закрывают, предлагают возить ребятишек за многие километры на автобусах. А автобусы где есть, а где нет, дороги где есть, а где нет. Но даже и в комплектных школах нередко нет комплекта учителей. Как в моей родной деревне на Ангаре: много лет нет преподавателя иностранного языка, а теперь еще не стало и преподавателя геометрии. Распределения в педвузах не существует, а кому охота добровольно ехать в глухую, лежащую посреди бездорожья, умирающую деревню?!
Нынешний нацпроект «Образование» предусматривает прежде всего компьютеризацию. Компьютер – штука вроде бы всемогущая, магическая, но грамоте не научит и самостоятельному мышлению он не помощник. Возле него легко, все без усилий постигая и на каждый вопрос находя готовый ответ, – легко ничему не научиться. Для вузов сейчас это беда: приходят безграмотные абитуриенты, и их приходится брать, потому что грамотных все меньше. Но в безграмотности надо винить не столько компьютеры и интернеты, сколько негодную реформу школы, на нее, на безграмотность, похоже, и нацеленную, призванную готовить митрофанушек. Серьезные ученые все чаще называют эту реформу образования разрушением образования. Но разрушается не только образование – разрушаются культура, нравственность, законы общежития.
Меня потряс недавний случай в городе Кольчугине Владимирской области.
Четверо лоботрясов-школьников избили до полусмерти своего товарища и живьем сожгли его под пламенем священного Вечного огня…
Может быть, хватит отупляющих реформ?
Да, только миновал Год русского языка, а часы на русский в школе продолжают воровато уменьшать, притом в младших классах, где они особенно нужны. А на иностранные языки – прибавлять. Месячная зарплата преподавателей иностранного в московских школах доходит до 50 тысяч рублей.
Не спрашивайте, сколько получают преподаватели русского. Столько, сколько полагается за третьестепенный предмет, который то ли пригодится, то ли нет.
– В развитие темы приведу еще одно письмо. Тоже от моего земляка с Рязанщины. Вот что пишет рязанский писатель Александр Николаевич Потапов: «Помнится, в 1988 году, когда в Рязани проходил выездной пленум Союза писателей СССР, Валентин Григорьевич по моей просьбе подписал книгу «Уроки французского» для моей дочки Ани, которой в ту пору и трех лет не было, с пожеланием «расти и вырасти в счастливой стране». Дочь-то выросла, сейчас учится на последнем курсе отделения журналистики Рязанского университета, а вот счастливой страны за это время не стало. Между прочим, на встрече с вами в РТУ она не присутствовала, а когда я дал ей прочитать отрывок из вашей беседы с В.Г. Распутиным, она, к моему удивлению, призналась, что тоже, как и другие студенты, не знает певца С.Я. Лемешева. Вот так-то!»
Горько. Русские студенты не знают великого русского певца, не слышали о многих и многих поистине великих деятелях родной культуры. Да и не удивительно, если телевидение, как верно пишет А.Н. Потапов, «совсем ошвыдковело», а по радио чаще всего песни звучат по-английски. У вас не возникает ощущения, что мы живем в оккупированной стране?
– Я эти же слова об оккупации говорил три года назад на Всемирном русском соборе. Чужие песни, чужие нравы, чужое образование, чужие приемы жизни. А если и остается что-то свое, то только в дозволенных нормах оккупационного режима.
С тех пор ничего не изменилось.
В конце января по телеканалу «Россия» был показан документальный фильм «Гибель империи. Византийский урок». Автор и ведущий – архимандрит Тихон (Шевкунов), наместник Сретенского монастыря в Москве. Появление этого фильма именно сейчас настолько неожиданно, но и необходимо, будто заговорила сама почва.
Речь в фильме о могущественной Византии, у которой мы переняли Православие, о ее падении и исчезновении. Вклад Византии в мировую цивилизацию огромен, ее богатства были немереными, рядом с нею европейские народы считались варварами. Она умела оправиться и от крестовых походов с Запада, и от собственных невзгод. Червь, подточивший и сокрушивший ее, долгое время считался настолько безопасным, что ему не придавали в Византии значения, а когда спохватились, было уже поздно. «Червь» этот в последние два десятилетия нам хорошо знаком, и называется он либеральными ценностями и свободами. Рекрутский набор в византийскую армию заменили наемной армией, появились в немалом числе иностранные предприниматели, собственные олигархи грабили народ и вывозили деньги в Европу. От Православия потребовали потесниться, и в Византии появился экуменизм, позднее Православие и вовсе отменили. Своя культура, свои ценности оказались лишними. Потерявший историческую перспективу народ впал в апатию, потерял интерес к своей судьбе. Кончилось тем, что в 1435 году турки без особого труда приступом взяли Константинополь, и Византия окончательно ушла в историю.
Разве не накладывается эта судьба на судьбу сегодняшней России?
Наши либералы после показа этого фильма пришли в неописуемую ярость. «Очень, очень грязный фильм», – нервно отозвался известный «перестройщик» Юрий Афанасьев. Почти все газеты этого толка не удержались от ругательств и обличений, и отнюдь не во имя истины, а во имя, точно святыни, своей либеральной неприкосновенности. Радио «Эхо Москвы» потребовало запретить фильм.
К чести канала «Россия», через полторы недели после первой демонстрации «Гибели империи» ее повторили и сразу же после показа устроили публичное обсуждение. Конечно, оценки фильма писателя Виктора Ерофеева и доктора исторических наук Натальи Нарочницкой и вместе с нею ученого Игоря Чичурова были прямо противоположными, но так хорошо видно было, где истина, а где кастовая солидарность. Очень хорошо ответил принимавший участие в дискуссии архимандрит Тихон на реплику, что нельзя в одну и ту же воду войти дважды. «Да, в одну и ту же воду, – парировал он, – дважды войти нельзя, но шлепнуться в одну и ту же лужу дважды можно».
Нынешняя «элита» опять ненавидит «плебеев»
– Валентин Григорьевич, а какие письма вы получили в связи с юбилеем вашим?
– Писем, телеграмм было много, и немалая их часть от людей незнакомых, словом, от читателей. В основном немолодых, помнящих мои книги с 70—80-х годов. Отозвались, конечно, и братья-писатели. На все поздравления откликнуться я не мог, но, разумеется, ответил школьникам и учителям, с которыми у меня переписка уже несколько лет, в том числе из города Мурома Владимирской области и Бердска из Новосибирской области. Вот там за ребят не надо беспокоиться: и пишут грамотно, и рассуждают интересно. И не так уж им страшен «серый волк» из Министерства образования. Опытный, с патриотическими убеждения учитель и сочинения не отставит, и Крылова с Кольцовым не забудет. Много ли таких учителей, трудно сказать; судя по той грамотности, которую зачастую предъявляют поступающие в вузы, – не много, но как хотелось бы, чтобы они исполняли не только министерские указания, но и отечественные запросы.
– Знаете, не могу не коснуться одного факта, который буквально меня пронзил. В своей замечательной статье «Лейтенанты и маркитанты», опубликованной на страницах девятого номера «Нашего современника» за прошлый год, Станислав Куняев привел выдержки из недавно изданной переписки поэта Давида Самойлова с Лидией Корнеевной Чуковской.
Вот Чуковская сообщает Самойлову свое впечатление о романе «Живи и помни». Не понравился он ей – ладно, бывает. Но, смотрите, не только книга, а даже имя и фамилия ваши вызывают у критикессы раздражение, граничащее с презрением: «Книга столь же мучительно безвкусна, как сочетание имени с фамилией автора: изысканного имени с мужицкой фамилией. Он, видите ли, Valentin».
А Давид Самойлов соглашается: «Это литература «полународа», часть вашего письма читал друзьям. Они в восторге».
– Как же они ненавидят нас – мужичье из деревни, которое нарушает неписаный или даже предписанный закон: в деревне и оставаться и заниматься своим мужицким делом. Ненавидели Шолохова, Леонида Леонова после «Русского леса», Есенина, Шукшина, Василия Белова, доперестроечного Астафьева… Много кого, всех не перечесть. По их понятиям, окормлять Россию литературой и искусством могут только они, у них древняя традиция поучать и аттестовать, а в деревне откуда взяться талантам, таланты ведь не на пашне вырастают.
Да нет, други-недруги, вырастают и на пашне. Среди величественной природы, древних традиций и народных песен, среди бесхитростной жизни. Так, по крайней мере, было.
Деревня поставляла России не только самобытных писателей, композиторов, исполнителей, но и во множестве ученых, военачальников, командиров производства, государственных деятелей. И, конечно, не у всех у них были имена, полагающиеся только мужикам.
Станислав Куняев (а ведь тоже «украденное» имя рядом с простоватой фамилией – оттого и бунтарь!) прав: это была каста неприкасаемых и самодовольных. Она породила нынешнюю «элиту», шумную, еще более самодовольную и мелкотравчатую. Но похоже, что и это ненадолго.
– У меня еще очень много вопросов к вам. Но пока, наверное, пора и честь знать. Спасибо. И самого доброго вам в наступившем 2008 году!
– Спасибо, взаимно. Будем держаться за все лучшее, что сохранилось и сохраняется в России, и дальше.
Свободу гангстера и насильника ограничивать не хотят
Уход и увод от контроля
– Разговор на этот раз, Валентин Григорьевич, придется начать с телевидения, о котором мы с вами неоднократно уже говорили. Да только, по-моему, лучше оно не стало. Хотя вот Дмитрий Медведев еще до своей инаугурации, посетив редакцию «Аргументов и фактов» в связи с тридцатилетием этого еженедельника, вдруг ошарашил многих своим заявлением: наше телевидение – одно из лучших в мире!
Не берусь судить, как говорится, за весь мир. Но то, что экран, который нам предоставлено лицезреть изо дня в день, вызывает возмущение очень большой части общества, – это факт. Медведеву, в частности, с гневом говорили об этом ветераны Сталинградской битвы, когда он прошлой зимой приезжал в Волгоград. Давно уже выдвигаются требования о создании общественного органа для нравственного контроля на телевидении, поскольку многое из его продукции наносит обществу огромный ущерб. И вот – такая демонстративно комплиментарная оценка избранного президента, перечеркивающая весьма серьезные претензии к телевидению, а значит, и снимающая вопрос о каком-либо общественном контроле над ним. Поскольку вы, как мне известно, ранее участвовали в обсуждении этого вопроса, что можете сказать?
– Да, в середине марта в стенах Совета Федерации состоялось обсуждение проекта закона об Общественном совете по телевидению. Было объяснено, что ему предполагается поручить надзор над ТВ, а создаваться он должен по типу Общественной палаты.
Как говорится, лучше поздно, чем никогда. Жертвами российского телевидения за последние двадцать лет стали десятки и десятки миллионов граждан и особенно детей, которых уже не вылечить и не перевоспитать. Убиение нравственное и духовное немногим лучше убиения физического, а по окончательным результатам даже и хуже. Ни в какой ни в Америке, ни в Европе нет столь грязного и растлевающего ТВ, как в России. Небольшие улучшения, которые появились в «Культуре» и на канале «Россия», общей картины почти не изменили, а реклама становится все более агрессивной и неприличной.
Почти полтора часа длилось в Совете Федерации обсуждение предполагаемого закона о ТВ, и некому оказалось даже робкого слова сказать в защиту телевизионных деятелей. Представители всех трех основных религий, существующих в России – и православной, и исламской, и иудейской, в голос говорили о нескончаемой пропаганде жестокости, пошлости, о многолетнем растлении молодежи.
Дело, казалось бы, сдвинулось с мертвой точки. Но это был лишь первый вариант закона, первое знакомство с ним, и о каком-либо продвижении к цели говорить рано. Да и о каких сдвигах может идти речь, если (по проекту) «Общественный совет осуществляет анализ телевещательной политики организаций телевидения, содержания телевизионной продукции…» Это – с одной стороны. А с другой – «деятельность Общественного совета не может нарушать гарантированную Конституцией свободу массовой информации и исключает цензуру».
Да сколько угодно можно осуществлять анализ телеполитики, сколько угодно можно возмущаться ею, но если свободу гангстера и насильника ограничивать нельзя, а можно только деликатно увещевать его – да много ли будет пользы от этого совета?! И почему мы так боимся слова «цензура», если нравственная цензура в открытом или прикрытом виде существует почти повсюду? А плоды нашей неприкосновенной свободы принесли и еще принесут огромные и тяжкие последствия. Это и безмерное бесстыдство, и дурные вкусы, и цинизм, и жестокость, и издевательство над святынями, и разбой, и многое-многое иное. Разве непонятно, откуда эта страшная волна похищений, изнасилований и убийств детей (14–16 тысяч несовершеннолетних и совсем малолетних испытывают эту судьбу в последнее время ежегодно)?
Конечно, тут не только телевидение повинно, но и Интернет, и подпольные диски, и навязанные обществом нравы. Но порождено это нравственное (да и физическое тоже) калечение человека, это страшное жертвоприношение детей прежде всего им, телевидением.
– Так считают очень многие, кому не безразличны происходящее в нашей стране и ее будущее. Кроме, конечно, самих теледеятелей. Вы не смотрели в конце апреля на Первом канале «Времена» Владимира Познера, посвященные как раз проблеме нравственного контроля на ТВ?
– Не довелось.
– О, это была громкая и слаженная контратака против забрезжившей «угрозы»! Кстати, Юлий Гусман выдал тут формулу, фактически повторенную через несколько дней избранным президентом страны. Был даже еще более категоричен: оказывается, «наше» телевидение не одно из лучших, а просто-таки самое лучшее.
Что же касается какого-либо контроля, все представлявшие у Познера телевизионную сторону, включая и самого ведущего, были непоколебимо против. А возглавляющий уже не один срок Комитет Госдумы по информационной политике Валерий Комиссаров договорился в конечном счете вот до чего. Оказывается, никакого понятия «нравственное – безнравственное» вообще не должно существовать. Есть, как заявил Комиссаров, хорошие и плохие передачи, а что там нравственно или безнравственно, это пусть судит Господь Бог.
– А какие передачи считать хорошими, это, разумеется, только они сами определяют. И в будущем они же должны определять…
Кто спасет «Маяк»?
– Между тем и на телевидении, и на радио мы становимся свидетелями таких чудовищных деформаций, от которых миллионам людей очень сильно не по себе. Однако кто-то считает, что это «не по себе» и есть хорошо. Например, вы слушаете радио «Маяк»?
– Много лет.
– И как вам нравятся происшедшие здесь за последнее время перемены?
– У меня такое впечатление, что «Маяк» захватили бесноватые. Пошлость, грубость, хихиканье и ржанье, неприличные потуги на юмор, полная распоясанность и бесстыдство. И это продолжается уже не один месяц. Одну пару сменяет другая, затем третья, четвертая… Словом, настоящая разлюли-малина.
Как известно, «Маяк» был создан более 40 лет назад как информационно-музыкальный канал и пользовался в СССР огромной популярностью. После ельцинского переворота он, конечно, утратил многие положительные черты. Но все же до недавнего времени здесь можно было услышать и серьезную оперативную информацию, и компетентные комментарии на политические, экономические и международные темы, и нормальную музыку, и приличный юмор.
Однако в последние месяцы на «Маяк», как саранча, налетели какие-то странные субъекты. Весь эфир канала, кроме кратких информационных выпусков, поделен между этими невыносимыми парами развязных трепачей, балагуров, хохмачей, которые ведут между собой и с приглашенными бессмысленные беседы, развлекаются пошлыми анекдотами, без конца хихикают или истерически хохочут. А паузы между трепом заполняют забугорной попсой. Слышать этот балаган без отвращения невозможно!
Авторы писем, адресованных мне, спрашивают: «Кто и с какой целью отдал этим фиглярам государственный, то есть вещающий за наши деньги, радиоканал?»
Об экзамене по литературе, юбилее Гоголя и спектакле Татьяны Дорониной
– Отдали те, кто стремится любым способом отвлечь людей от реальных (и непростых!) обстоятельств нынешней жизни.
– В ряду «новшеств» последнего времени особенно тревожна для меня идея отменить выпускной экзамен – сочинение по литературе в средней школе. А что такое оставить литературу без экзамена? Это значит сразу определить ее в число второстепенных и незначительных предметов. Число уроков неминуемо уменьшится, да и оставшиеся станут растаскивать на что попало. Появится очередной соблазн и с классиками посчитаться, ввести новые табели о рангах. Притом министерство вдобавок ко всему обещает изъять из обращения двойку применительно к литературе в случаях даже самой дикой безграмотности.
Нам приходится сейчас все чаще вспоминать знаменитую клятву Анны Ахматовой из осажденного Ленинграда:
Сохранили, спасли – и кому нынче сдаем? Стыдно!
– Теперь несколько о другом, хотя по существу – о том же. Я знаю, что вы причастны к подготовке предстоящего гоголевского юбилея. Слышал и о трудностях, с которыми столкнулась подготовка. Можете поконкретнее сказать об этом?
– До юбилейной даты – двухсотлетия Николая Васильевича Гоголя остается меньше года, и уже сейчас можно не сомневаться, что в достойном великого писателя торжестве этот юбилей будет сорван. Слишком много нашлось тормозов, чтобы сделать из него рядовое, «проходное» событие. Да и не событие даже в полном-то смысле. С академическим изданием сочинений опоздали, на обычное полное до сих пор не найдены деньги. На Украине три музея великого украинского писателя, а он, этот украинский, писал на русском, считал себя русским, жил и покоится в России. Нам незачем с Украиной делить Гоголя, если не сдадут его вместе с Киевской Русью в НАТО.
А ведь могут и сдать.
До недавней поры в России не было ни одного музея Гоголя. Должно быть, некие культурные силы не могли простить ему «Тараса Бульбу», другого объяснения не найти. Но вот, слышно, в Петербурге совсем недавно скромный музей открыли. Обещают и в Москве – в квартире, где Гоголь жил в последние годы и где он скончался.
– Это ведь ох как давно обещают!
– Ждем обещанного.
– Последний на сегодня мой вопрос может показаться вам частным, но он имеет значение не столько для меня, сколько для театра – Московского Художественного академического театра имени М. Горького. Вы знаете, по ряду причин у театра этого, которым руководит Татьяна Доронина, много влиятельных недоброжелателей. И они используют любую возможность, дабы заявить о себе. Необъективные, пристрастные отзывы в прессе о работах театра, увы, не редкость. Однако в этот раз я был удивлен, что такой отзыв о спектакле «Комедианты господина…» появился не где-нибудь, а в «Литературной газете», которая, как правило, соблюдала объективность. Пришлось в «Правде» поспорить с автором «Литературки». А вы, если видели этот спектакль, какого о нем мнения?
– Я посмотрел спектакль Татьяны Васильевны Дорониной по пьесе Михаила Булгакова и согласен с его оценкой в вашей рецензии, опубликованной в «Правде». Конечно, Булгаков не случайно обратился в этой пьесе к судьбе знаменитого французского комедиографа XVII века Ж.-Б. Мольера. Как прозаик и драматург, испытывавший чуть ли не с самого начала своей творческой жизни, что называется, тернии, он высмотрел в этом великом мастере сцены схожие обстоятельства или возможность схожих обстоятельств в поворотах их творческих судеб. Как в пьесе спасением мольеровского «Тартюфа», которому угрожало снятие со сцены, стало заступничество короля Людовика XIV, так и для булгаковской пьесы «Кабала святош» о Мольере, запрещенной цензурой, двери на сцену открылись только после вмешательства Сталина. Как недолго действовало заступничество всевластного короля, так недолго оставалась в силе и воля могущественного вождя: после семи спектаклей под названием «Мольер» работа Булгакова была снята с мхатовской сцены.
И вот теперь под третьим названием – «Комедианты господина…» (как и «Кабала святош», это тоже авторское название) – спустя десятилетия спектакль вернулся на сцену МХАТ. Препятствия нового времени Т.В. Дорониной не без труда, но преодолены. Однако не преодолено разное понимание у критиков сути спектакля. Художник и власть, вечная непримиримость таланта и принятого в государстве порядка, его охранительных сил… Людовик XIV мог быть и умен, и порой справедлив, и снисходителен, и испытывать уважение к таланту Мольера, но стражам порядка Мольер был ненавистен. И они, можно сказать, приговорили его к смерти, внушив многомудрому королю вместе с долей правды о Мольере несусветную ложь.
Булгаков вручает Мольеру страстный и резкий монолог о власти, произнесенный в финале. Он производит в этом интересном спектакле очень сильное впечатление, и мхатовский зал взрывается от аплодисментов. Так зрители невольно вмешались в ваш спор с рецензентом «Литературной газеты» Александром А. Висловым, которому показалось, что симпатии автора пьесы и ее постановщика отданы королевской стороне, а сторона Мольера, дескать, выглядит в спектакле убого.
Я не пишу рецензии, это только отзыв зрителя. Но я уверен, что и симпатичный, но и жестокий в игре Валентина Клементьева король, любивший повторять, как осталось в истории: «Государство – это я!», и мятущийся, загнанный в угол властью и предательством близких людей, да и собственными ошибками, Мольер (в исполнении Михаила Кабанова) имеют разные нравственные положения, какие они зачастую и были между художником и властью.
– Спасибо, Валентин Григорьевич, за разговор. У меня есть и еще вопросы, но это уже до следующего раза.
Нравственность или успешность?
Что значит быть успешным
Виктор Кожемяко: Валентин Григорьевич, в последнее время все больше мое внимание привлекает новое слово, которое появилось в нашем языке. Это слово – «успешность». Вообще-то оно вроде бы и не совсем новое. Ведь мы всегда говорили: успех, успехи, желали друг другу успехов. И все-таки вот такой формы – «успешность» – не было. А еще теперь стали говорить: «Успешный человек». В этом тоже, по-моему, непривычный оттенок. То есть коли успешность определяется неким постоянным, чуть ли не врожденным качеством каких-то людей, то, стало быть, неуспешные – это заведомо обреченные на второсортное или третьесортное существование. Что, мол, поделаешь, не дано…
Я думал, что, может быть, у меня какое-то субъективно пристрастное восприятие этой самой «успешности», что только мне она режет слух. Но вот на недавней Соборной встрече в храме Христа Спасителя, посвященной 50-летию Союза писателей России, услышал тревожное размышление на сей счет в выступлении Валерия Николаевича Ганичева. Говорил он именно о разрыве успешности и нравственности, о том, что в общественном сознании утверждается фактически безнравственная успешность…
Валентин Распутин: Давайте сначала вглядимся в это слово – «успешность». Ведь не случайно же оно взлетело сейчас. Поспешать, успех, успешность, даже приспешник – все это однокоренные слова, слова одного лексического гнезда. «Успех» у Даля в середине XIX века понимался как достижение желаемого. Но академик В.В.Виноградов в своей работе «История слов» отмечает, что в XVI–XVII веках и успех имел значение поспешности. Иметь успех означало тогда сорвать куш. Затем слово сняло с себя отрицательный смысл. А вот «поспешность» до сих пор не оторвать от поговорки: «Поспешишь – людей насмешишь». Удивительно, как форма слова влияет на его смысл, содержание. «Поспешность», «успешность» как были, так и остались родными братьями, только первое несет в себе физическое действие, а второе – нравственное, вернее, переступающее нравственные законы.
Но, знаете, мне в слове «успешность» слышится скорее бесстыдство людей среднего порядка. Оно больше приложимо к хватким чиновникам, ворам в законе, ловкачам разного рода, остающимся в тени, и целой армии бизнесменов, только еще поднимающихся на орбиту. Для поднебесного положения олигархов понятие «успешность» – дело копеечное, их фигуры достигли такого размаха, что и Россия мала, им требуется весь мир.
Но начиналось, конечно, с «успешности».
– Нетрудно понять, что знак, символ «успешности» – большие деньги. За последние пятнадцать – двадцать лет у нас упорно внушается просто-таки культ сверхбогатого человека. Мерилом престижности стали банковский счет и собственность. Теперь говорят: «Если ты такой умный, то почему такой бедный?» А ведь раньше подобная логика, зацикленная на одном лишь материальном богатстве, показалась бы странной. Как же произошли эти изменения в обществе?
– Общество наше больное, и нет никаких признаков, что оно озабочено своим здоровьем. Россия изменила себе и продолжает изменять все больше. Всегда она была самодостаточной, даже в трагическом XX веке, когда формы государственности и жизни претерпели огромные изменения. Отказались от веры – и все-таки выиграли жестокую войну; перевернули деревню, изменили в ней уклад жизни – и все-таки сохранили и преобразовали ее; испытывали и гонения, и бедность, но не Родину свою винили в том и не отказывались от нее.
То, что произошло в конце 80-х и в 90-х годах при Ельцине, Чубайсе и Гайдаре, – гораздо большая беда, чем Мамаево побоище. Богатырскую страну разграбили в считаные годы. Хлебные поля забросили и деревню, можно сказать, уничтожили. Промышленность заглохла, за обладание выгодными предприятиями шла кровавая война. Народные и природные богатства в спешном порядке поделили между собой те, кто вознесся затем на высоту олигархов. Нравственность и совесть отменили, одно упоминание этих понятий вызывало издевательства. Отменили, в сущности, и Россию, хотя именем ее и продолжали пользоваться. Но много ли радости в родном имени, если наполнение его чужое? Чужие нравы и песни, чужое образование и чужие кумиры, русский язык переполнен мусором и грубостями, великая русская литература существует в положении пенсионерки и тихо уходит в тень. Перечислять все эти перемены (а они везде и всюду), право же, сердца не хватит.
Вот такие изменения и произошли, вот такая переоценка ценностей.
Россия живет сейчас в двух ипостасях: в глубинке из последних сил держатся за родное; а на виду – вся пропаганда и агитация, говоря старым языком, то есть телевидение, радио, бесконечные, вытряхивающие вкус сериалы, культура бесноватых с громкими именами, – вся эта «успешность» круговой поруки продолжает властвовать и калечить людей.
– Наверное, внедрение понятий «успешность» и «успешный человек» нынешними законодателями мод, теле– и радиовещателями (все ведь идет «в массы» именно от них!) и настойчивая ориентировка на эти понятия связаны с желанием окончательно утвердить, легитимизировать, как говорится, создавшееся неправедное положение («Пересмотра итогов приватизации не будет», – повторяет власть). Положение, при котором на общественной вершине оказались как раз те «успешные», чья «успешность» вызывает неприятие большинства в нашем обществе. И тем не менее пожелание быть успешным звучит как призыв во имя этого ничего не стесняться. Вы не ощущаете такое в самой атмосфере теперешнего бытия?
– Как не ощущаю, когда это сегодня в так называемых деловых кругах главное мерило деятельности? В кругу «успешных» совесть не в почете, она там – тоже отжившее понятие.
До революции в России, как известно, было немало богатых фигур, в том числе с очень крупными капиталами. Но сидеть на этих капиталах тогда считалось все-таки неприличным. Конечно, приличия эти не всеми соблюдались, но в таких случаях и отношение к скупердяям было соответствующее. Но в каждом губернском городе и в каждом уездном, будь то Сибирь на всем ее протяжении, Русский Север, центральная или западная часть империи, – всюду состоятельные люди считали необходимым заниматься благотворительностью и давать деньги на бедность, на храмы, больницы, училища, музеи, библиотеки, театры.
В 1887 году былая столица Сибири – город Тобольск справлял свое 300-летие. К тому времени Тобольск был уже отодвинут от магистральных путей, и имя его потускнело. Благодарное сибирское купечество, отдавая дань заслугам отца сибирских городов, выстроило в Тобольске прекрасный музей и украсило его полотнами великих мастеров.
Первый в Сибири университет в Томске, основанный в 1880 году, был выстроен в основном на пожертвования промышленников. Огромный вклад в его строительство и приобретение для университета библиотеки В.Жуковского в четыре с половиной тысячи томов вложили знаменитый меценат, промышленник и ученый Александр Михайлович Сибиряков, его младший брат Иннокентий Михайлович.
Да и благотворительность в Москве: Третьяковская галерея, Румянцевский музей и библиотека, Бахрушинский музей, Голицынская больница и многое-многое иное получали имена своих создателей и покровителей.
Поделиться книгой: