Фронтовой дневник

• Генерал-лейтенант инженерных войск Дмитрий Карбышев, командующий 3-й армией Василий Кузнецов и комендант Гродненского укрепленного района побывали с инспекцией на погранзаставе. Вдоль границы, у дороги Августово-Сейно, еще утром стояли наши проволочные заграждения, а когда инспекторы возвращались назад, заграждения были сняты. Выезжая в начале июня из Москвы на западную границу, Карбышев заявил друзьям, что война уже началась, и договорился встретиться с ними после победы инев Москве, а на «месте победы». На западной границе он присутствовал на учениях по форсированию водных преград (что в оборонительных боях не требуется) и по преодолению танками Т-34 противотанковых препятствий (что также при оборонительной войне не нужно).

• Коменданту железнодорожного участка станции Лиепая сообщили: «Примите специальный состав с боеприпасам. Нужно отправить его по назначению в первую очередь». Лиепая находилась тогда в 100 километрах от границы, но эшелон следовал транзитом на запад, то есть к самой границе.

22 июня 1941 года

1-й день войны

• 00.30 — телеграфисты Генштаба закончили передачу Военным советам приграничных округов директивы Семена Тимошенко и Георгия Жукова, принятой на совещании у Сталина вечером 21 июня. Многие узнали об ее содержании уже после начала боевых действий.

• Тимошенко и Жуков доложили Сталину о новом перебежчике. Все говорит, что немецкие войска выдвигаются ближе к границе, заключили они. Сталин спросил, передана ли в войска директива. Жуков ответил утвердительно, и на этом разговор закончился.

• Около 01.30 — экспресс Берлин — Москва прошел через немецкие рубежи на Буге и через реку в Брест-Литовске без задержки. Генералу Гюнтеру Блюментриту, начальнику штаба 4-й армии, чья артиллерия уже нацелилась на свои объекты на советской стороне, это показалось очень странным.

• Около 03.00 — на германскую сторону через пограничный мост в Бресте ушел эшелон, груженный советским зерном.

• 03.00 — командующий ВВС Западного фронта, Герой Советского Союза, генерал-майор авиации Иван Копец, узнав из последних донесений разведки, что в считанные минуты совершится военное нападение, приказал поднять в воздух всю авиацию и сообщил об этом в Москву. Оттуда последовал угрожающий окрик (видимо, это был Тимошенко): «Немедленно дать отбой, иначе это спровоцирует Германию на войну, и вы ответите головой». Копец был вынужден подчиниться, дал отбой, самолеты сели на аэродромы, и буквально в это время в небе появилась армада люфтваффе. Потери были ужасными. Генерал Копец не выдержал этого удара и застрелился.

• 03.07 — пост воздушного наблюдения, расположенный y Херсонесского маяка, обнаружил 4 немецких самолета, летевших на Севастополь. Командующий Черноморским флотом адмирал Филипп Октябрьский позвонил в Москву Жукову и попросил указаний. Поговорив с Тимошенко, Жуков дал разрешение встретить самолеты огнем. Пост дал сигнал тревоги, и зенитки Черноморского флота отбили налет, уничтожив 3 немецких самолета. Попытка уничтожить корабли сорвалась, но несколько бомб упало на Севастополь.

• 03.30–04.00 — тысячи немецких орудий открыли огонь по советским пограничным заставам, по штабам, укреплениям, узлам связи. Одновременно 900 пикирующих бомбардировщиков и 200 истребителей вторглись в воздушное пространство СССР. Бомбардировке авиации подверглись: Рига, Виндава, Либава, Шяуляй, Каунас, Вильнюс, Гродно, Лида, Волковыск, Брест, Кобрин, Слоним, Барановичи, Бобруйск, Житомир, Киев, Севастополь и многие другие города и поселки. Генерал-полковник Василий Попов (в то время командир брест-литовского 28-го стрелкового корпуса Западного особого военного округа) потом напишет: «Нападение было абсолютно неожиданным для войск, так как никаких предупреждений не было».

• Началась Великая Отечественная война, которая длилась 1418 дней и ночей.

• 03.30 — немецкие связисты перехватили радиопереговоры Красной армии: «Нас обстреливают. Что делать?» Ответ из вышестоящего штаба был таков: «Вы что, с ума сошли? Почему ведете передачу открытым текстом?»

• 03.30 — руководители Генерального штаба Николай Ватутин и Георгий Жуков находились в кабинете наркома обороны Семена Тимошенко.

• 03.30. Начальник штаба Западного ВО генерал В. Е. Климовских доложил о налете на города Белоруссии.

• 03.33. Начальник штаба Киевского округа генерал Максим Пуркаев доложил о налете на города Украины.

• 03.40. Командующий Прибалтийским округом генерал Федор Кузнецов доложил о налетах на Каунас и другие города.

• Семен Тимошенко отдал приказ Георгию Жукову звонить Сталину. К телефону долго никто не подходил. Жуков звонил непрерывно, пока, наконец, не услышал сонный голос дежурного генерала управления охраны и не попросил к телефону Сталина. «Что? Сейчас?! — изумился начальник охраны. — Товарищ Сталин спит». «Будите немедля: немцы бомбят наши города!» — сказал Жуков. Через 3 минуты к аппарату подошел Сталин. Жуков сообщил, что Германия начала боевые действия против СССР, и просил разрешения начать ответные боевые действия. Сталин молчал. Жуков спросил: «Вы меня поняли?» Опять молчание. Наконец Сталин спросил: «Где нарком?» — «Говорит с Киевским округом по ВЧ». «Приезжайте в Кремль с Тимошенко. Скажите Поскребышеву, чтобы он вызвал всех членов Политбюро».

• 03.45 — нарком военно-морского флота Николай Кузнецов позвонил в Кремль. Со Сталиным его не соединили. Нарком просил передать, что совершен воздушный налет на Севастополь. Через несколько минут ему перезвонил Георгий Маленков: «Вы понимаете, что докладываете?» «Понимаю и докладываю со всей ответственностью: началась война».

• 03.45–04.00 — нарком обороны Семен Тимошенко на 4-й раз дозвонился в Западный особый военный округ: «Товарищ Сталин не разрешает артиллерийский огонь по немцам». Заместитель командующего округом Иван Болдин кричал: «Как же так? Ведь наши войска вынуждены отступать. Горят города, гибнут люди», — и настаивал на немедленном вводе в дело механизированных, стрелковых частей и артиллерии. Тимошенко приказал: «Никаких мер не предпринимать, кроме разведок в глубь территории противника на 60 километров».

• 04.00 — министр иностранных дел Германии Иоахим Риббентроп вызвал к себе посла СССР в Берлине Владимира Деканозова и передал ему заявление об объявлении войны Германией: «Под впечатлением серьезной угрозы политического и военного характера, исходившей от Советской России, Германия с утра сегодняшнего дня предприняла соответствующие контрмеры в военной сфере». Когда, потрясенный этим известием, Деканозов направился к выходу, Риббентроп поспешил за ним. Он был явно угнетен и, видимо, основательно выпил. Он умолял посла передать в Москву, что он, Риббентроп, безуспешно пытался отговорить Гитлера от развязывания войны.

• 04.30 — (это время проставлено в мемуарах Георгия Жукова; по тетради записи лиц, принятых Сталиным, Вячеслав Молотов, Лаврентий Берия, Семен Тимошенко и Жуков вошли к нему в 5.45) — в Кремле собрались Тимошенко, Жуков, члены Политбюро. Сталин распорядился звонить в германское посольство. Там ответили, что посол Вернер фон дер Шуленбург просит принять его для срочного сообщения (некоторые факты позволяют предположить, что Шуленбург уже сам звонил раньше и просил принять его в 4.00 — в соответствии с указаниями из Берлина, но из-за неясности обстановки Сталин велел отложить его прием).

• 05.45. Шуленбург выехал из посольства. На огромной скорости, визжа тормозами, его машина подъехала к Кремлю. Шуленбург передал Молотову заявление об объявлении войны. Потрясенный Молотов, по словам Шуленбурга, выслушав сообщение, почти жалобно спросил: «Вы считаете, мы заслужили это?» Шуленбург произнес ничего незначащую фразу, ведь ему из Берлина было дано специальное указание не втягиваться в дискуссии, ив 6.10 вернулся в посольство (на этом карьера Шуленбурга, дипломата старой школы, закончится: вернувшись в Германию, он подаст в отставку, а затем присоединится к оппозиции; по некоторым сведениям, в 1943 году Шуленбург будет готов пересечь линию русско-германского фронта, чтобы договориться со Сталиным о заключении мира с антинацистским правительством Германии; после июльского заговора 1944 года его арестуют и казнят).

• 04.30 — командующий Западным особым военным округом генерал армии Дмитрий Павлов позвонил 1-му секретарю ЦК Компартии Белоруссии Пантелеймону Пономаренко и доложил, что с 04.00 по всей линии границы, особенно у Бреста и Гродно, идут бои; самолеты противника бомбят западные районы Белоруссии. В 05.30 Пономаренко оперативно собрал партийных и советских руководителей республики и сообщил им о нападении. За 30–40 минут они обговорили неотложные военно-мобилизационные мероприятия и разошлись выполнять их.

• 05.00–06.00 — германские войска пересекли государственную границу СССР и перешли в наступление по трем направлениям: юго-восточнее Тильзита, восточнее Сувалок и в районе Бреста и южнее Владимир-Волынска. Распространенное мнение, что поражение наших войск произошло именно в первый день войны, — легенда. Первым ударом германских войск подверглись лишь 30 дивизий первого эшелона прикрытия от Балтики до Карпат из 237 дивизий западных приграничных округов и второго стратегического эшелона.

• 06.00 — начались передачи всесоюзного радио. Урок гимнастики, «Пионерская зорька».

• 07.00 — Иосиф Сталин позвонил 1-му секретарю ЦК Компартии Белоруссии Пантелеймону Пономаренко, поинтересовался обстановкой и спросил, что делается. Выслушав доклад, сказал: «Что же касается намеченных вами мер, они, в общем, правильны. Вы получите в ближайшее время на этот счет указания ЦК и правительства».

• 07.00 — в штабе Западного фронта всеми мерами безуспешно пытались восстановить утерянную связь со штабами армий и корпусов. Проводная связь на линиях была повреждена бомбежкой. Радиосвязь по разным причинам была утеряна. Посылавшиеся штабом в войска офицеры связи — парашютисты на связь не выходили.

• 07.15 — в округа была передана директива № 2 наркома обороны, составленная в Кремле и отредактированная Сталиным: «1. Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу. Впредь до особого распоряжения наземными войсками границу не переходить. 2. Разведывательной и боевой авиации установить места сосредоточения авиации противника и группировку его наземных войск. Мощными ударами бомбардировочной и штурмовой авиации уничтожить авиацию на аэродромах противника и разбомбить основные группировки его наземных войск. Удары авиацией наносить на глубину германской территории до 100–150 километров, разбомбить Кенигсберг и Мемель. На территорию Финляндии и Румынии до особых указаний налетов не делать».

• 07.15 — начальник штаба Прибалтийского особого военного округа генерал Кленов телеграфировал командующему 8-й армией генералу Петру Собенникову: «Сегодня из Риги в Шауляй будет доставлено машинами 10 тысяч английских винтовок и 2 миллиона патронов к ним. Вооружайте стройбаты, оружие давать только безусловно преданным бойцам». Нам неизвестно, успел Собенников хотя бы частично выполнить приказ. Судьба 136 тысяч невооруженных строительных рабочих, оборудовавших укрепленные районы на западной границе, поистине трагична и практически не нашла отражение в военно-исторической литературе. Безоружные люди, конечно, не могли оказать сопротивления движущейся на них лавине немецких танков и составили первый массив военнопленных.

• 08.00 — посол СССР в Лондоне Иван Майский узнал о германском нападении из новостей Би-Би-Си, и ему, не имея никакой информации из Москвы, пришлось отложить встречу с министром иностранных дел Антони Иденом до тех пор, пока он не узнал о советской реакции, прослушав выступление Молотова по радио. Иден от имени британского правительства заявил Майскому, что Англия усилит войну с Германией, Англия будет оказывать содействие Советскому Союзу «во всем, в чем она сможет», Англия считает, что о мире с Гитлером не может быть речи.

• 08.00 — открылись сберкассы. Те смышленые советские граждане, которые знали иностранные языки и услышали по зарубежному радио весть о нападении Германии, примчались к сберкассам к открытию и, сняли все деньги со своих счетов. Распоряжение о замораживании вкладов населения и об ограничении продажи облигаций займов до окончания войны придет позже.

• 08.40 — Иосиф Сталин принял генерального секретаря Исполкома Коминтерна Георгия Димитрова и секретаря Исполкома Дмитрия Мануильского. Во время разговора, продолжавшегося 2 часа, была разработана новая стратегия Коминтерна — поддержка СССР в войне против гитлеровской Германии. В тот же день Исполком Коминтерна адресовал компартиям Европы шифрованное письмо, в котором говорилось, что «вероломное нападение Германии на СССР является ударом не только против первой страны социализма, но и против свободы и независимости всех народов мира. Поэтому защита советского народа является в то же время защитой порабощенных гитлеровцами народов, а также защитой всех других народов, которым угрожает фашизм». Всем компартиям было предложено организовать национально-освободительные движения и сплотить вокруг себя всех противников фашизма — будь то социал-демократы, представители «буржуазных партий» или беспартийные — под лозунгом освобождения от фашистского рабства. «Учитывайте, что на данном этапе речь идет об освобождении от фашистского рабства, анео социалистической революции», «мировая империалистическая война отныне приобретает новый характер».

• 09.30 — принят указ Президиума Верховного Совета СССР «О мобилизации военнообязанных по Ленинградскому, Прибалтийскому особому, Западному особому, Киевскому особому, Одесскому, Харьковскому, Орловскому, Московскому, Архангельскому, Уральскому, Сибирскому, Приволжскому, Северо-Кавказскому и Закавказскому военным округам».

•10.00 — в Кремле, в горячке телефонных переговоров, распоряжений кто-то сказал, что надо бы выступить по радио, сказать народу о случившемся, призвать к отпору врагу. Все замолчали и посмотрели на Сталина. Молотов сказал, что нужно выступить, конечно же, Иосифу Виссарионовичу. Сталин довольно долго ходил по кабинету, потом сказал, что рано ему выступать в первый день, будут еще другие возможности, а сегодня пусть выступит Молотов. Текст готовили сообща, Сталин вставил несколько фраз. В своих воспоминаниях (они были опубликованы только в 1988 году) Анастас Микоян писал, что Сталин 22 июня «упорно отказывался» выступить по радио, несмотря на «наши» (членов Политбюро) уговоры. «Сталин был в таком подавленном состоянии, что не знал, что сказать народу», которому обещал мир, а если войну, то на территории противника, писал Микоян.

•12.00 — в военном дневнике начальника Генерального штаба сухопутных сил Германии Франца Гальдера, руководившего нападением на СССР, есть запись о том, что русские «обратились к Японии с просьбой представлять интересы России по вопросам политических и экономических отношений между Россией и Германией и ведут оживленные переговоры по радио с германским министерством иностранных дел». Неужели Сталин спустя 9 часов после нападения верил, что сумеет каким-то образом добиться его отмены?

• 12.00 — по радио прозвучало многократное предупреждение: «Слушайте важное правительственное сообщение!»

•12.15 — заместитель Председателя СНК СССР и нарком иностранных дел Вячеслав Михайлович Молотов (Скрябин), волнуясь и заикаясь больше обычного, сообщил о нападении Германии на СССР: «Сегодня в 4 часа утра без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причем убито или ранено более 200 человек». Закончил он свое выступление словами, ставшими знаменитыми: «Наше дело правое, враг будет разбит. Победа будет за нами!» Большая часть выступления Молотова была посвящена доказательству вероломства Германии, нарушившей подписанные договоры, неспровоцированности нападения. Тезис о «вероломстве» потом неизменно повторялся в официальной пропаганде, хотя кто, кроме советского руководства, рискнул бы в то время поверить агрессивным руководителям гитлеровской Германии, тем, кто многократно требовал предоставления «пространства и земли» для Германии за счет «низших рас»? Гитлер, при наличии аналогичных пактов о мире и дружбе, преспокойно нападал на европейские страны, жителей которых, в отличие от жителей СССР, никогда не называл «недочеловеками». Геббельсовская пропаганда постоянно призывала к «крестовому походу против большевизма», но этого как будто не слышали в Кремле. Сам Молотов, будучи наркомом иностранных дел, в 1939 году с жаром принялся за проведение в жизнь новой, прогерманской ориентации внешней политики СССР. Молотов прямо заявлял, что «Германия находится в положении государства, стремящегося к миру»; войну против гитлеризма он просто объявил «преступной» (октябрь 1939-го). Пиком наркомовских игр стало подписание договора с Германией о ненападении и секретного протокола к нему, по которому к СССР были присоединены крупные территории в Прибалтике и в Восточной Европе. Не выдерживает никакой критики также тезис о том, что Германия начала боевые действия без «объявления войны», без «предъявления претензий». Молотов сам сказал в выступлении, что война была объявлена, правда, уже после начала ее — в 5.30 (еще раз повторим: есть данные, что Шуленбург просил о встрече с Молотовым уже в 4.00; нота советскому послу в Берлине была вручена именно в это время). И претензии германской стороны также были вручены Молотову и советскому послу в Берлине Владимиру Деканозову: они были изложены в 3 приложениях к ноте об объявлении войны. Общий их смысл таков: СССР и после заключения германо-советских договоров продолжал через Коминтерн антигерманскую подрывную деятельность; начальник Генштаба Георгий Жуков предложил Югославии оружие против Германии, «что доказано документами, обнаруженными в Белграде», в то же время стремился сблизиться с Румынией для того, чтобы «склонить эту страну к разрыву с Германией»; «эта политика сопровождалась постоянно растущей концентрацией всех имеющихся в наличии русских войск на всем фронте от Балтийского моря до Черного. Полученные в последние несколько дней сообщения не оставляют сомнений в агрессивном характере этих русских концентраций.» (эти приложения к ноте никогда не публиковались в СССР, но после опубликования приложений на Западе их никто и никогда не опровергал). Между прочим, в своем выступлении Молотов все-таки проговорился о том, что правительство Германии предъявило претензии, и, более того, сообщил, какие именно претензии предъявила Германия: «Германское правительство решило выступить с войной против СССР в связи со средоточением частей Красной армии у восточной германской границы». Молотов должен был бы тут добавить: «наглое вранье», нет никакого сосредоточения, но он, между прочим, не сделал этого.

• Общим настроением воспитанных на предвоенной пропаганде советских людей была уверенность в превосходстве Красной армии и скорой победе над врагом. На ленинградском металлическом заводе рабочие рассуждали: «Ну, за неделю, пожалуй, не кончишь; надо бы до Берлина дойти. Недели 3–4 понадобится. Немецкий рабочий класс обязательно восстанет.» Константин Телегин, служивший в Управлении политпропаганды пограничных войск СССР, вспоминал: «…в первый день войны мы с нетерпением ждали с границы сообщений, что враг не прошел, а там, где прорвался, разгромлен и отброшен назад». В воспоминаниях управляющего делами Совнаркома Якова Чадаева есть рассказ о том, как поздно вечером 22 июня он шел позади Климента Ворошилова и Георгия Маленкова, которые громко говорили о том, что развернувшиеся боевые действия — кратковременная авантюра немцев, которая продлится несколько дней и закончится полным провалом агрессора. Примерно в таком же духе высказывался и Вячеслав Молотов.

• С 13.00 приказом по МПВО Москвы и Московской области в связи с угрозой воздушного нападения в городе и области объявлено угрожаемое положение.

• Около 13.00 — Сталин позвонил Жукову и сказал: «Наши командующие не имеют достаточного опыта в руководстве боевыми действиями войск и, видимо, несколько растерялись. Политбюро решило послать вас на Юго-Западный фронт в качестве представителя Ставки главного командования. На Западный фронт пошлем Шапошникова и Кулика». Жуков спросил: «А кто же будет осуществлять руководство Генеральным штабом в такой сложной обстановке?» Сталин ответил: «Оставьте за себя Ватутина». Потом несколько раздраженно добавил: «Не теряйте времени, мы тут как-нибудь обойдемся». Через 40 минут Жуков был в воздухе, а к исходу дня — в Киеве.

• 16.45 — из кабинета Сталина вышел последний человек. Больше в этот день он никого не принимал.

• Монголия заявила о полной поддержке СССР в его борьбе против фашистского агрессора.

• Румыния с объявлением войны СССР выставила на стороне Германии 780 тысяч солдат. Потери Румынии во Второй мировой войне составили 350 тысяч военных и 270 тысяч мирных жителей.

• Дания и Финляндия разорвали дипломатические отношения с СССР.

• 21.00 — выступая по радио, английский премьер Уинстон Черчилль сказал: «Я вижу русских солдат, стоящих на пороге своей родной земли, охраняющих поля, которые их отцы обрабатывали с незапамятных времен. Я вижу десятки тысяч русских деревень. и как на все это надвигается гнусная нацистская военная машина. У нас лишь одна-единственная цель. Мы полны решимости уничтожить Гитлера и все следы нацистского режима.» И, известный своей ненавистью к коммунизму, на весь мир заявил: «…мы окажем России и русскому народу всю помощь, какую только сможем». И надо сказать, он постарался сдержать свое обещание.

• Иосиф Сталин, узнав о содержании выступления Уинстона Черчилля, был, по свидетельству очевидцев, чрезвычайно изумлен, что Великобритания не примкнула к Гитлеру. Иосиф Виссарионович всегда не любил Англию; перед войной эта нелюбовь превратилась в манию. Получив известие о нападении Германии, он был уверен, что британский флот на полных парах идет по Балтийскому морю, чтобы совместно с Гитлером напасть на Ленинград и Кронштадт.

• 21.15 — нарком обороны СССР Семен Тимошенко подписал директиву № 3 о переходе в решительное контрнаступление, о нанесении глубоких контрударов с целью разгрома основных сил противника на его территории в течение 2 дней. Если верить словам Жукова, он по телефону разрешил поставить свою подпись под ней, не зная истинного положения на фронтах. Ему сообщили, что «дело это решенное». Порядок принятия решений был установлен Сталиным: Генеральный штаб — наркомат обороны — сам Сталин. Приказы из-за тройного согласования опаздывали на 7–8 часов. За это время немецкие танки проходили очередные 40–50 километров, ситуация менялась, приказы безнадежно устаревали. Эта директива лишь увеличила безрассудные жертвы, заставляя командиров гнать вверенные им войска под смертельный огонь противника, в маленькие и большие «котлы».

• 22.00 — премьер-министр правительства Виши Пьер Лаваль выступил с речью по французскому радио: «Я желаю победы Германии, потому что без нее завтра же повсюду воцарился бы большевизм».

• Президиум Верховного Совета СССР принял указ «Об объявлении в отдельных местностях СССР военного положения» (в Архангельской, Вологодской, Воронежской, Ивановской, Калининской, Курской, Ленинградской, Московской, Мурманской, Орловской, Ростовской, Рязанской, Смоленской, Тульской и Ярославской областях, Краснодарском крае, в Белорусской, Карело-Финской, Латвийской, Литовской, Молдавской, Украинской, Эстонской союзных республиках, в Крыму и в городах Москве и Ленинграде).

• Президиум Верховного Совета СССР принял указ «Об утверждении положения о военных трибуналах в местностях, объявленных на военном положении, и в районах боевых действий». Военные трибуналы-тройки получили право рассматривать дела через 24 часа после вручения обвинительного заключения обвиняемому; приговор был окончательный без права обжалования, вступал в силу с момента его провозглашения и немедленно приводился в исполнение. Военные трибуналы рассматривали дела о преступлениях не только в армии и на фронте, но и в тылу (о самовольных уходах с военных предприятий, об уклонении от военного обучения, о распространении «ложных слухов»).

• Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление, по которому лица, осужденные по 58-й статье за «контрреволюционные преступления», не могли быть освобождены до конца войны, даже если заканчивался срок наказания. Накануне истечения срока заключенным сообщали, что они будут содержаться в заключении «вплоть до особого распоряжения». Содержание постановления было тайной. Эта практика была отменена лишь в 1947 году, через 2 года после окончания войны. Уже 22 июня в лагерях сняли громкоговорители, отменили выходные. У заключенных была страшная примета: если массовый расстрел — значит, какой-то город сдали или какая-то армия окружена, потерпела поражение.

• Решением Совнаркома СССР Прибалтийский особый военный округ преобразован в Северо-Западный фронт, Западный особый ВО — в Западный фронт, Киевский особый ВО — в Юго-Западный фронт, Одесский ВО — в 9-ю отдельную армию.

• Патриарший местоблюститель Сергий, не дожидаясь разрешения властей, обратился с посланием к духовенству и верующим с призывом активно помогать в защите родины от немецких захватчиков.

• На улицах Бреста сражались пограничники, отряды милиции, части Красной армии, мирные жители. До позднего вечера обороняла здание военного комиссариата Брестской области группа его сотрудников во главе с областным военкомом Г. Д. Стафреевым. Лишь ночью под прикрытием танков немцам удалось ворваться в здание. В жестокой рукопашной схватке погибли почти все его защитники. Но и гитлеровцы вынесли потом из здания десятки убитых солдат и офицеров вермахта.

• С первых минут войны началась героическая оборона Брестской крепости, продолжавшаяся официально до 20 июля 1941 года (местные жители уверяли, что стрельбу, доносившуюся из крепости, они слышали вплоть до начала августа). Организаторами и руководителями обороны (около 3,5 тысячи людей — военные, пограничники, женщины, дети) были капитан Иван Зубачев, полковой комиссар Ефим Фомин, майор Петр Гаврилов, лейтенанты Андрей Кижеватов, А. Е. Потапов и другие. На захват крепости немцы отвели несколько часов, но ее гарнизон сковывал, по меньшей мере, месяц целую дивизию противника. Немцы обстреливали крепость, бомбили ее с воздуха, использовали огнеметы. А Родина даже не знала, что Брест еще сражался и тогда, когда немцы уже давно взяли Минск и подошли к Смоленску. Кому-то удалось прорваться и уйти к партизанам; 300 оставшихся в живых защитников попали в плен. Только благодаря писателю Сергею Смирнову, восстановившему имена нескольких сотен погибших, с защитников крепости были сняты клейма «без вести пропавший» и «изменник родины». Смирнов же ходатайствовал о реабилитации уцелевших героев. В хрущевские времена в газетах появилась фотография: двое плачущих мужчин, прижимаются лбами друг к другу. Двое из защитников крепости впервые встретились после войны; раньше они встретиться не могли — сидели в лагерях как «изменники родины».

• С первых минут началась оборона военно-морской базы Ханко, контролировавшей вход в Финский залив. Оборона продолжалась более 5 месяцев — до 2 декабря.

• С первых минут началась оборона военно-морской базы в Лиепае. Здесь же получила боевое крещение советская морская пехота. 27 июня, взорвав эсминец «Ленин» и 5 подводных лодок, уничтожив военные объекты, защитники Лиепаи на транспортах и подводных лодках оставили базу.

• На подступах к Бресту летчик 123-го истребительного авиаполка лейтенант П. С. Рябцев во время воздушного боя таранил вражеский самолет. Это был один из первых воздушных таранов в Великой Отечественной войне.

• Бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг возглавил VI управление РСХА («Аусланд СС»).

• Несмотря на то что слухи о войне уже несколько недель ходили в Германии (благодаря геббельсовской пропаганде они были самыми противоречивыми), нападение на Советский Союз чрезвычайно поразило немцев. Все приникли к радиоприемникам, надеясь узнать какие-то подробности. Геббельс вещал, что русская кампания продлится 8 недель, но первые сводки были скупы и туманны. Объединенное командование предпочитало выжидать время, пока не определится итог первых сражений, чтобы обрушить на головы населения ворох победных реляций.

• В журнале боевых действий группы армий «Центр» сделана запись итогов первого дня войны: «На всех участках фронта противник оказал слабое сопротивление, нигде не отмечались действия его артиллерии. Было захвачено лишь небольшое количество пленных, находившихся в полном неведении относительно начала войны и частной оперативной обстановки». Командующий германскими сухопутными войсками Франц Гальдер в военном дневнике записал: «Наступление. явилось. на всем фронте полной тактической неожиданностью». В первые дни все мосты были захвачены целыми. Фактически, как говорил Гальдер, почти повсеместно вдоль границы русские не были даже развернуты для боевых действий и их смяли прежде, чем они успели организовать оборону.

• Готовил ли Сталин нападение на Германию? В Лиепае, находившейся менее чем в 100 километрах от границы, были сосредоточены (а затем потеряны) три четверти запасов топлива Балтийского флота. По свидетельству, как советских адмиралов, так и германских трофейных документов, Лиепая была забита советскими подводными лодками, «как бочка селедкой» (по официальным данным, в Лиепае стояли 15 подлодок). Никакой обороны базы с суши предусмотрено не было. Официальная история советского Военно-морского флота, изданная Академией наук СССР, открыто признает, что Лиепая готовилась как передовая база советского флота для ведения наступательной войны на море. Из официальной истории Великой Отечественной войны мы знаем, что художник Ираклий Тоидзе нарисовал свой знаменитый плакат «Родина-мать зовет!» в первые дни войны, потрясенный известием о нападении Германии. Однако Виктор Суворов в своей книге «День-М» приводит многочисленные свидетельства советских граждан о том, что этот плакат появился: на улицах Ярославля — к вечеру 22 июня, в Саратове — во второй половине дня 22 июня, в Куйбышеве — днем 22 июня, в Новосибирске и Хабаровске — 2223 июня. Даже если представить, что типографии проявили немыслимую оперативность и отпечатали тираж за час, что плакаты за 5 минут были доставлены на аэродромы и немедленно отправлены в тот же Новосибирск, куда самолеты летали с несколькими пересадками и не менее суток, то все равно получается, что Тоидзе создал свой плакат до 22 июня. По свидетельству работавшего на призывном пункте в Минске старшего лейтенанта Николая Кадыгрова, к вечеру 22 июня они получили приказ чистить сейфы с секретными документами: пакеты под такими-то номерами следовало уничтожать, а пакеты с такими-то номерами — вскрыть. Они выполнили приказ. В одном из огромных пакетов с 5 сургучными печатями, который надлежало вскрыть, была пачка плакатов «Родина-мать зовет!». Этот пакет поступил в военкомат в декабре 1940 года. По многочисленным воспоминаниям советских военачальников очень большое количество частей Красной армии находилось в пути. «В момент начала войны половина эшелонов 64-й стрелковой дивизии находились в пути»; «Война застала 63-й стрелковый корпус в пути. Только первые эшелоны успели прибыть 21 июня на станции Добруш и Ново-Белица к месту разгрузки. Последующие подходили чрезвычайно разрозненно, до первых чисел июля на разные участки вблизи Гомеля. А ряд частей корпуса, например, все полки 53-й стрелковой дивизии. еще не доезжая Гомеля, были повернуты на север»; «Война застала большую часть соединений 21-й армии в эшелонах, растянувшихся по железным дорогам на огромном пространстве от Волги до Днепра»; «В самый последний момент нас включили в состав 20-го механизированного корпуса. Левее нас действовала 137-я стрелковая дивизия. Она прибыла из Горького. Правый наш сосед был брошен в бой, как и мы, прямо из вагонов, когда еще не все эшелоны прибыли к месту выгрузки.» и так далее. На приграничных станциях и перегонах стояло и ждало разгрузки колоссальное количество эшелонов с горючим (8500 железнодорожных цистерн), боеприпасами, автомашинами (1320 поездов). В первые недели войны только один Западный фронт потерял 4216 вагонов с боеприпасами. В Киевском особом военном округе только на небольшой станции Калиновка стояли 1500 вагонов с боеприпасами. Генерал-полковник А. С. Клемин говорил о начале июля: «На дорогах находилось 47 000 вагонов с воинскими грузами». Не нужно думать, что все это было погружено после 22 июня и отправлено на фронты. После 22 июня фронты требовали только пустые вагоны, чтобы вывезти и спасти воинские грузы. Генерал-лейтенант Константин Телегин писал прямо: «Поскольку предполагалось, что война будет вестись на территории противника, находившиеся в предвоенное время в пределах округа склады с мобилизационными запасами вооружения, имущества и боеприпасов были передислоцированы в приграничные военные округа». Виктор Суворов собрал многочисленные свидетельства того, что, начиная с мая, на западные границы начали прибывать эшелоны с миллионами пар новеньких кожаных сапог. Их выгружали иногда на расстеленный брезент, иногда просто на землю. Люди хорошо запомнили этот факт, потому что кожаная обувь тогда была в страшном дефиците, солдаты ходили в кирзе, и вдруг на станциях выросли горы такой роскоши. В первые недели войны, как вспоминали потом все военачальники, в войсках катастрофически не хватало топографических карт. Например, в 10-й армии генерал-лейтенанта Филиппа Голикова на всех — начиная от командующего и кончая командиром взвода — было всего 2 карты. Не нужно объяснять, что войну вести без карт невозможно. Между тем в СССР при Генштабе было создано одно из лучших картографических управлений в мире, которое к весне 1941 года изготовило колоссальное количество карт. Генерал-лейтенант А. И. Лосев так объяснял причину нехватки карт: «Склады топографических карт, неоправданно расположенные вплотную к границе, были либо захвачены противником, либо уничтожены противником во время первых бомбежек. В итоге войска лишились 100 миллионов карт». Приказ погрузить в вагоны и вывезти вплотную к границе (!) 100 миллионов (!) карт мог отдать только начальник Генштаба, непосредственный руководитель Топографического управления. Поскольку внятного объяснения, почему же карты оказались «неоправданно расположенными вплотную к границе», наша историография не предложила, обратимся к мнению Виктора Суворова. После издания «Ледокола» на немецком языке он получил массу писем от бывших немецких солдат, участвовавших в наступлении первых дней войны. Многие упоминали и о картах: как находили целые вагоны с наполовину сгоревшими картами в Бресте, Сувалках, Лиепае, Тирасполе и так далее. Причем писали очевидцы, с подробностями, восхищаясь прекрасной бумагой и качеством исполнения карт («рисунок — лучше, чем на немецких деньгах»). Виктор Суворов делает логичный вывод: то были карты советских приграничных районов, совмещенных с картами Германии и Румынии, на которые готовилось нападение.

23 июня 1941 года

2-й день войны

• 00.10 — в Ленинграде прозвучал первый сигнал воздушной тревоги. Батарея старшего лейтенанта А. Т. Пимченкова сбила первый немецкий самолет. Ни один самолет противника не прорвался к городу.

• В районе Луцка, Броды, Ровно развернулось крупнейшее в начальном периоде войны танковое сражение. Оно закончится 29 июня поражением советских войск, несмотря на серьезное сопротивление, ввиду выучки противника в танковых боях и превосходства его сил в 4 раза. Но на этом участке фронта немцы ко 2 июля смогут продвинуться лишь на 100–150 километров.

• 99-я стрелковая дивизия полковника Н. И. Дементьева вместе с пограничниками выбила из Перемышля гитлеровцев и удерживала город до 27 июня.

• Советские войска оставили Гродно и отступили на 15 километров к востоку. В этот день немцы заняли Гродно и Беловеж.

• Авиация Черноморского флота дважды совершила массированные налеты на базы румынского флота в Констанце и Сулине.

• В деревне Аблинга Клайпедского района Литвы немецко-фашистские оккупанты сожгли все дома, а ее жителей — 42 человека — расстреляли.

• Для руководства всей боевой деятельностью Вооруженных сил СССР создана Ставка Главного Командования в следующем составе: нарком обороны СССР, Маршал Советского Союза Семен Тимошенко (председатель), заместитель Председателя Совнаркома СССР, Маршал Советского Союза Климент Ворошилов, заместитель Председателя СНК СССР Вячеслав Молотов, секретарь ЦК ВКП(б) и председатель СНК СССР Иосиф Сталин, начальник Генерального штаба, генерал армии Георгий Жуков, первый заместитель наркома обороны СССР, Маршал Советского Союза Семен Буденный, нарком ВМФ СССР, адмирал Николай Кузнецов.

• Из тетради записи лиц, принятых Иосифом Сталиным, следует, что первый утренний визитер — Вячеслав Молотов вошел к нему в 03.20, последние вышли в 6.25. Вечерний прием начался в 18.45, закончился в 01.25 24 июня.

• Морские и авиационные части и подразделения погранвойск со всем личным составом и вооружением переданы в состав ВМФ и ВВС РККА (за исключением частей Дальнего Востока, где они продолжали охранять границу).

• Бюро ЦК Компартии Белоруссии, проанализировав обстановку, пришло к выводу о необходимости развернуть эвакуацию. Как вспоминал потом 1-й секретарь ЦК КП(б)Белоруссии Пантелеймон Пономаренко, принять это решение было нелегко, а еще труднее — сообщить об этом в Москву. Сталин удивился и спросил: «Не рано ли?» Пономаренко ответил, что в половине западных областей Белоруссии широкая эвакуация уже невозможна. Сталин, подумав, дал добро: «Кроме населения и особенно детей, родители которых ушли на фронт, вывозите наиболее важную часть государственных и партийных архивов и государственные ценности». 24 июня из Минска, который бомбили уже непрерывно, началась эвакуация.

• Словакия объявила войну СССР.

• Венгрия разорвала дипломатические отношения с СССР.

• Президент США Франклин Рузвельт заявил: «Гитлеровские армии представляют сегодня главную опасность для Америки».

• Москва стала готовиться к налетам. Все окна перекрестили бумажные полосы, чтобы при бомбежке меньше летело осколков, что, правда, не мешало стеклам вылетать целиком. У магазинов на центральных улицах сваливали мешки с песком, с землей, чтобы закрыть витрины. На крыши высоких домов поднимали ящики с елками и кустами, разбивали там «скверы», чтобы дезориентировать немецких летчиков. Большой театр, Мавзолей, правительственные учреждения задекорировали размалеванными холстами, раскрасили стены. На бульварах разбили палатки, где жили девушки-бойцы ПВО, вырубали столетние деревья, чтобы разместить гигантские аэростаты воздушного заграждения, которые поднимались в небо с наступлением темноты.

• Газета «Правда» поместила на первой полосе текст Заявления Советского Правительства, который прочел Вячеслав Молотов по радио, рядом с большим портретом Сталина. Опубликована сводка Главного командования Красной армии за 22 июня 1941 года: «С рассветом 22 июня 1941 года регулярные войска германской армии атаковали наши пограничные части на фронте от Балтийского до Черного моря и в течение первой половины дня сдерживались ими. Со второй половины дня германские войска встретились с передовыми частями полевых войск Красной армии. После ожесточенных боев противник был отбит с большими потерями. Только в Гродненском и Кристынопольском направлениях противнику удалось достичь незначительных тактических успехов и занять местечки Кальвария, Стоянув и Цехановец, первые два в 15 километрах и последнее в 10 километрах от границы. Авиация противника атаковала ряд наших аэродромов и населенных пунктов, но всюду встречала решительный отпор наших истребителей и зенитной артиллерии, наносивших большие потери противнику. Нами сбито 65 самолетов противника». Опубликована большая статья Емельяна Ярославского «Великая Отечественная война советского народа». Название не оригинальное: уже в 1914 году войну России с Германией начали называть «Второй отечественной», «Великой всемирной отечественной», «Великой отечественной». Под названием «Великая отечественная война» с 30 августа 1914 года выходило приложение к петербургскому журналу «Театр и жизнь». Из многочисленных статей, опубликованных в этот день, видно, как мгновенно на 180 градусов поменялась внешнеполитическая ориентация СССР. «Англо-американские империалисты», «поджигатели войны» стали друзьями, а Германия, вчерашний друг и союзник, стала смертельным врагом. О внезапности нападения в те дни не говорили; в многочисленных откликах общественности звучало:

«Война не застала нас врасплох. Мы зорко следили за тем, что делается по ту сторону границы». «Мы ждали этого дня, он не был внезапен».

24 июня 1941 года

3-й день войны

• Войска Северо-Западного фронта начали отступление от Каунаса в направлении Даугавпилса. Оставлены города Вильнюс и Укмерге. К вечеру противник вышел в районе восточнее Лиепаи. Между Северо-Западным и Западным фронтами образовался разрыв в 120 километров, через который противник начал наступление на Западную Двину и в обход Западного фронта на Минск. На Западном фронте: войска противника захватили рубеж реки Щара и двинулись на Слуцк. На Юго-Западном фронте: 11-я танковая дивизия противника подошла к Дубно. На стыке 5-й и 6-й армий фронта образовался разрыв в 50 километров. Самолеты дальнебомбардировочной авиации и Балтийского флота бомбили военные объекты противника в Кенигсберге, Данциге, Варшаве и Люблине, уничтожив до 30 июня на земле и в воздухе 130 самолетов противника.

• Словакия, объявившая днем ранее войну СССР, ввела свои войска на советскую территорию.

• Йозеф Геббельс записал в дневнике: «Вчера: военные операции развиваются на Востоке замечательно, сверх всяких ожиданий. Наше новое оружие действует уничтожающе. Русские, дрожа, вылезают из бункеров, и целый день их невозможно допрашивать. Мы продвигаемся двумя крупными фронтами. До сих пор уничтожено 1800 русских самолетов. Они падают, как мухи. У их истребителей меньше скорость, чем у наших Ю-88. Все идет по плану и даже сверх него».

• Постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) создан Совет по эвакуации при Совнаркоме под председательством первого секретаря ВЦСПС Николая Шверника. Задачи Совета — эвакуация населения, учреждений, военных грузов, промышленных предприятий. На восток было эвакуировано по официальным данным 10 миллионов человек и многочисленные предприятия — только за первые 6 месяцев войны, полностью или частично — более 2500 предприятий.

• Постановлением СНК СССР созданы истребительные батальоны — военизированные добровольческие формирования граждан СССР при НКВД, руководимые из Центрального штаба. Численность батальона колебалась от 30 до 500 человек; в среднем была 100–200 человек. Дислоцировались на территории района, области, где набирался батальон (принцип формирования — по месту жительства). В батальоны принимали оперуполномоченных, милиционеров, сотрудников НКВД, которые выступали в роли командиров, в качестве бойцов — активистов НКВД, бригадмильцев, комсомольских активистов. Было создано около 2 тысяч истребительных батальонов общей численностью 320 тысяч человек.

• Арестован будущий Маршал Советского Союза, а тогда генерал армии и заместитель наркома обороны Кирилл Афанасьевич Мерецков, днем ранее — на второй день войны — назначенный постоянным советником при Ставке Главного командования. В сентябре Мерецков будет освобожден и назначен командующим 7-й армией.

• Прямо на летном поле арестована известная военная летчица Мария Нестеренко, заместитель командира авиаполка особого назначения, жена арестованного в тот же день заместителя наркома обороны СССР, Героя Советского Союза, генерал-лейтенанта авиации Павла Рычагова. Формула обвинения: «…будучи любимой женой Рычагова, она не могла не знать об изменнической деятельности своего мужа».

• В первые дни войны приказано было сдать охотничьи ружья, наградное оружие, радиоприемники (интересно, что в Германии радиоприемники у населения не отбирали, и немцы всю войну слушали «вражеские голоса», после 22 июня — особо внимательно передачи московского радио). В каждой квартире теперь висела сделанная из плотной черной бумаги плоская тарелка. Дважды в день Юрий Левитан говорил: «От Советского Информбюро.», и все замолкали: дома ли, на улице ли. Сводки были лаконичны; о сданных немцам городах упоминалось с большим опозданием или не упоминалось вообще. Никогда, даже в победном 1945 году, когда с точностью до одного человека и до одного танка перечисляли потери противника, о наших потерях не сообщали.

• Вышел плакат Кукрыниксов «Беспощадно разгромим и уничтожим врага!».

• В газетах «Красная звезда» и «Известия» опубликовано стихотворение Василия Лебедева-Кумача «Священная война». 27 июня тиражом 10 тысяч экземпляров уже вышла листовка, где, кроме текста, были напечатаны ноты, — музыку сначала написал Матвей Блантер, а 30 июня появилась листовка с музыкой Александра Александрова. В феврале 1991 года журнал «Столица» напечатал статью Андрея Мальгина, где автор рассказал о том, что слова «Священной войны» были написаны в 1916 году преподавателем Рыбинской мужской гимназии Александром Адольфовичем Боде. Боде в весьма преклонном возрасте в конце 1937 года отослал стихотворение Лебедеву-Кумачу, которого считал большим патриотом. С небольшими изменениями (у Боде — «с германской силой темною, с тевтонскою ордой», у Лебедева-Кумача — «с фашистской силой темною, с проклятою ордой» и т. п.) это стихотворение и стало знаменитой «Священной войной». Существует много противников этой версии; по существу нет документальных подтверждений ни авторства Боде, ни Лебедева-Кумача. Никого из них давно нет в живых, умерла и дочь Боде, которая рассказала об этом Мальгину.

• Начальником Главного управления политической пропаганды РККА и заместителем наркома обороны армейским комиссаром 1 ранга Львом Мехлисом подписан приказ о призыве из запаса в кадры Красной армии и направлении во фронтовые газеты ведущих советских писателей и поэтов.

• Президент США Франклин Делано Рузвельт, выступая по радио, заявил, что американское правительство поддерживает СССР в войне против Германии.

• Американское министерство финансов сняло секвестр с советских фондов в США, который был наложен в 1939 году после подписания советско-германского пакта, аннексии Западной Белоруссии и Западной Украины и нападения на Финляндию.

• Депутаты от всех партий одобрили политику поддержки Великобританией Советского Союза в войне с Германией.