Великий обман. Научный взгляд на авторство священных текстов

Лично мне кажется, что это Евангелие не обязательно должно быть вполне докетическим, чтобы быть тем самым, о котором писал Серапион. Серапион признал, что Евангелие по большей части вполне ортодоксально, просто он нашёл некоторые добавления, которые смущали христиан и могли быть использованы докетами. Этим параметрам Евангелие соответствует полностью. В общем и целом оно вполне приемлемо с ортодоксальной точки зрения, кроме нескольких стихов, которые действительно могут быть истолкованы докетически. Среди них, конечно, описание выхода Иисуса из гробницы, в котором он показан так, словно имел что угодно, кроме настоящего тела, которое страдало на кресте.

Но независимо от того, то ли это Евангелие, о котором говорил Серапион, или нет, это всё равно Евангелие от Петра. Оно претендует на авторство ближайшего ученика Христова, в частности, для того, чтобы представить свои противоиудейские посылы и неправдоподобные истории полностью правдоподобными. Но Петр его не писал. Это – подлог от имени Петра. Причем не единственный [54].

Послание Петра (к апостолу Иакову)

Многие ученые считают, что Древняя церковь была серьезно разделена. На одной стороне были иудейские последователи Иисуса, вроде его брата Иакова, возглавлявшего церковь в Иерусалиме, и апостола Петра. На другой стороне были такие люди, как апостол Павел, который сосредоточился на обращении язычников. Согласно этой современной схеме, Иаков и Петр часто считаются более верными истинной идее Иисуса, что Бог Израиля принес спасение тем, кто сохранил его учения так, как они даны в еврейском законе. Для этих первохристиан Иисус был еврейским мессией, посланным еврейским Богом еврейскому народу во исполнение еврейского закона. Естественно, чтобы быть последователем этого еврейского спасителя, нужно быть евреем. Язычников, конечно, принимали в общение с распростёртыми объятиями, но только если они принимали иудаизм. Для мужчин это означало обрезание, а вместе для мужчин и женщин – соблюдение субботы, кашрута в еде и следование прочим еврейским законам.

Павел в этом смысле учил чему-то совершенно иному – что вера в смерть и воскресение Христа является единственным путем к оправданию пред Богом. Более того, это спасение возможно в равной степени для иудеев и язычников, так что не нужно быть иудеем, чтобы следовать за Иисусом. Для Павла, согласно этой точке зрения, время закона прошло. Иудеи могут его соблюдать, если захотят (как соблюдал его сам Павел, будучи иудеем), но для язычников он необязателен. Это был национальный закон для Израиля, и он не имеет отношения к спасению. Только смерть Иисуса и его воскресение могут принести спасение. Через Павла церковь наполнилась множеством язычников, которые не видели себя иудеями и служили Богу Израиля, не следуя его законам.

Здесь нет необходимости оценивать отношение Павла к предшествовавшим апостолам, особенно Иакову и Петру. Но я хочу сказать, что мысль о расхождении в их взглядах вовсе не нова. Она исходит ещё из раннего христианства. С исторической точки зрения Павел действительно основал церкви, состоявшие из язычников, и он действительно настаивал, что иудейский закон им не нужен. Это обстоятельство, например, им особенно подчеркивается в (ортонимном) послании Галатам. По мысли Павла, любой язычник, который пытался соблюдать иудейский закон, совершенно не понял, что спасение исходит лишь от смерти Христа и даётся по вере. Хранение закона было не просто неуместно, оно являлось допущением, что Христовой смерти недостаточно для спасения (см. Гал 2:15–16, 21).

Другие христиане не соглашались. Многие из них были оппонентами Павла в разных его церквах. Позже, во втором веке, ещё существовали группы иудео-христиан, которые настаивали, что закон обязательно должен соблюдаться всеми, кто хочет принадлежать к народу Божьему. Бог дал закон и не отменял его. Это был закон, который указывал народу, как ему жить, это был закон, которому учил Иисус, и который он сам исполнял, и это был закон, которому надлежало следовать, особенно последователям Христа.

Разделение в Древней церкви между меньшинством иудео-христиан и доминирующим большинством недавних язычников нигде не заметно так ясно, как в подложном послании, именуемом Epistula Petri, или Послание Петра (к апостолу Иакову) [55]. Это письмо не следует путать с 1 и 2 Посланиями Петра в Новом Завете. Оно было составлено позже, спустя годы после того, как все книги Нового Завета уже были написаны.

Послание Петра представляет собой что-то вроде вступления к группе текстов, которые ученые называют Псевдо-Клементинами. Как следует из их научного названия, эти тексты ложно (приставка «псевдо») заявляют о себе как о написанных Климентом, который, как мы уже раньше видели, повсеместно считался четвертым епископом (или папой) Римским, поставленным на свой пост не кем иным, как самим апостолом Петром. У псевдо-Клементин чрезвычайно непростая литературная судьба. Более ста лет ученые энергично обсуждали, какие источники были использованы при их написании, как они друг с другом соотносятся и другие технические вопросы. Но основной характер писаний ясен. Это рассказы о путешествиях и приключениях Климента, особенно о том, как он обращается в христианство через проповедь Петра и потом путешествует с ним, пока апостол распространяет Благую весть, публично выступает и совершает чудеса. Среди последних и чудесное состязание с Симоном Волхвом, о котором мы говорили раньше. Деяния Петра могли быть одним из источников для этих повествований.

Книги Клементин точно были написаны не историческим Климентом, а кем-то другим, спустя уже много лет после его смерти, хотя повествование в них и ведётся от его лица. Соответственно, это подлог. В одном из списков приключения Климента предваряются Посланием Петра – письмом, якобы написанным Петром Иакову, брату Иисуса, главе Иерусалимской церкви. Письмо заповедует Иакову не давать писания Петра никому чужому, чтобы они не были неправильно истолкованы или искажены. Их можно доверить только избранной группе верных людей. Автор, «Петр», нападает на христиан, которые толкуют его концепцию в том смысле, что иудейский закон более не имеет силы. Это совершенно неверно, говорит автор, потому что сам Иисус указал: «ни одна йота или ни одна черта не прейдет из закона» и он будет действителен вечно (см. Мф 5:17–20). Согласно этому письму, один из оппонентов Петра, в частности, увлёк «происходящих из язычников» отвергнуть «законное благовестие» и вместо этого предпочесть «беззаконное и беспочвенное учение враждебного человека».

Несложно понять, кто этот «враждебный человек», которому противостоит «Петр». Это тот, кто проповедует «происходящим из язычников», настаивает на благовестии, чуждом иудейскому закону («беззаконное учение»), и утверждает, что Петр и сам придерживается этого взгляда (см. Гал 2). Не называя его по имени, автор говорит о Павле.

Здесь мы видим образы Петра и Павла, существенно расходящиеся с тем, которые дают другие тексты Нового Завета [56]. В истории Древней церкви, как её описывает книга Деяний, Петр и Павел схожи во взглядах, единомышленны друг с другом по каждому важному вопросу, дружно благовествуют и, что самое важное, искренне согласны в том, что язычникам не надо становиться иудеями, чтобы быть последователями Иисуса (см. Деян 10–11; 15). Но это не аргумент для автора Послания Петра. Из послания очевиден раскол между Петром, ближайшим учеником Иисуса, и Павлом, пришедшим со стороны и неправильно истолковавшим Петра. Павел ошибочно истолковал евангельскую весть.

Итак, это автор, который видел в Павле «враждебного человека», а в его «беззаконном и беспочвенном учении» видел ересь. Для этого автора Павел был не просто не согласен с Петром – он был неправ. А на чьём авторитете основывалось это утверждение? На авторитете самого Петра. Автор совершил подлог от имени Петра, чтобы обосновать свою точку зрения.

Апокалипсис Петра

Я не буду подробно говорить в этой книге о том, как мы заполучили наши двадцать семь книг Нового Завета, то есть каким образом канон был сформирован и почему одни тексты в него вошли, а другие нет. Издано множество трудов, детально описывающих этот процесс [57]. Но замечу, что несколько книг были чрезвычайно близки к тому, чтобы войти в канон, хотя и не вошли в него. Точно так же были и такие, которые едва не были оставлены за границами канона, но потом всё-таки включены в его состав. Одной из книг, едва не вошедших в Новый Завет, был Апокалипсис Петра [58].

Мы знаем от таких авторов, как Евсевий, что даже в четвертом столетии существовали христианские общины, которые считали, что Апокалипсис Петра следовало включить в канон либо вместо Апокалипсиса Иоанна (т. е. книги Откровения, которая, в конце концов, и была включена), либо наряду с ним [59]. Однако Апокалипсис Петра сильно отличается от Апокалипсиса Иоанна. Обе книги являются апокалипсисами, в которых автору даётся откровение о священных божественных тайнах, что придают смысл земным мирским реалиям. В новозаветном Апокалипсисе Иоанна эти тайны относятся к будущему ходу истории, которая будет развиваться на земле в соответствии с тем, как уже решено на небе. В неканоническом Апокалипсисе Петра эти тайны относятся к загробной судьбе душ умерших. Книга описывает индивидуальный тур Петра по царствам спасенных и осужденных.

Большинству читателей знакома идея путешествия по раю и аду из Божественной комедии Данте. Однако Данте не был автором идеи. Он лишь стоит в длинном ряду христианских писателей, которые использовали идею загробного тура, чтобы сделать акцент на важных для посмертной участи моментах земной жизни. Наш самый ранний пример литературы такого рода – Апокалипсис Петра.

И снова это книга, о которой мы знали столетиями, прежде чем она стала досягаема. Как оказалось, это был ещё один из четырех текстов, найденных в шестидесятишестистраничной книге из раскопок в Ахмиме, Египет, в 1886 – 87 гг. Позже была найдена эфиопская версия, оказавшаяся более полной.

Повествование начинается беседой Иисуса с Петром и другими учениками на Елеонской горе (см. Мк 13). Они спрашивают Иисуса, что произойдёт при кончине мира, и тот даёт им краткий ответ. Но потом беседа переключается на полное выразительных деталей описание того, что происходит с душами умерших в местах мучений или вечного блаженства. Как иногда и случается в таких индивидуальных турах по раю и аду, описание царства блаженных кратко и несколько шаблонно. В конце концов, существует не так много способов описать царство вечной, восторженной радости. Это невероятно! Что тут ещё скажешь? Совсем другое дело – царство осужденных. При наличии некоторой изобретательности и воображения каждый может придумать страшное и подробное описание мучений грешников.

В видении Петра осужденных пытают в соответствии с их грехами, так что наказание соответствует преступлению. Например, те, кто богохульствовал против путей праведности, то есть согрешал словом, были подвешены за языки над неугасимым огнём. Женщины, заплетавшие волосы, чтобы выглядеть привлекательными для мужчин и соблазнять их, на этих самых волосах и висели над вечным пламенем. А мужчины, которых они соблазнили, были подвешены над тем же огнём за другую часть тела. И мужчины эти кричали, как вы можете представить: «Не думали мы, что попадем в это место!»

Общий посыл этой книги довольно ясен и в целом не трудноуловим: если хочешь наслаждаться райским блаженством и избежать ужасных адских мучений, не греши! Этот посыл передаёт достоверную и непреложную истину: тем, кто не смог следовать воле Божьей, предстоят вечные муки. Откуда мы знаем? Нам сказал это тот, кто видел всё своими глазами – сам Петр, правая рука Иисуса. Стремясь распространить свою мысль, автор пишет от первого лица, но не своего, а первого из учеников Христовых. Перед нами снова подлог, совершенный от имени Петра.

Канонические тексты под именем Петра

Книги, о которых я говорил выше – Деяния Петра, Евангелие Петра, Псевдо-Клементины, Послание Петра (к Иакову), Апокалипсис Петра, – не единственные в Древней церкви выдумки о Петре и подлоги, якобы написанные Петром. Были и другие: другие «Деяния» Петра, собрание под названием «Поучения» Петра, два других апокалипсиса Петра. И это только те, которые у нас есть. Никто не знает, сколько их существовало всего. В Древней церкви написание книг от имени Петра было фактически целым кустарным производством.

Возможно ли, что при такой интенсивности использования имени Петра для придания авторитета своим взглядам какие-то подлоги от его имени попали в Новый Завет? Оказывается, это две книги с именем Петра – Первое и Второе Послания Петра. Оба заявляют о себе как о написанных Петром, но есть веские основания полагать, что ни одно из них не было им написано.

Первое Послание Петра

Это послание якобы написано «Петром, апостолом Иисуса Христа» христианам, которых он называет «пришельцами» в пяти провинциях западной части нынешней территории Турции [60]. Здесь нет сомнений, что автор претендует на имя Петра – ближайшего ученика Иисуса. Имени собственного «Петр» не существовало до того, как Иисус дал его Петру в качестве прозвища. Согласно Евангелиям, настоящим именем апостола было Симон. Но Иисус назначил ему быть «камнем» (по-гречески петрос), на котором будет основана церковь (см. Мф 16:13–18) [61]. Насколько нам известно, до того времени, когда христиане стали называть своих детей в честь апостолов, других людей с именем Петр не существовало. Отсюда очевидно, что автор послания претендует именно на имя того самого Петра. Это подтверждается его словами в 5:1, где он называет себя «свидетелем страданий Христовых» [62].

Страдания являются ключевой темой послания. В самом деле, слово «страдание» встречается в этом коротком тексте из пяти глав чаще, чем в любой другой книге Нового Завета, включая Евангелия, которые гораздо, гораздо объёмнее. Автор подразумевает, что его читатели сами подвергаются гонениям, которые в будущем станут ещё больше. Он пишет им, что, «поскорбев теперь немного… от различных искушений», они очистятся и вера их станет «драгоценнее… огнем испытываемого золота» (1:6–7). Поэтому им не следует чуждаться «огненного искушения… посылаемого», но надлежит радоваться как участвующим «в Христовых страданиях» (4:12–13).

Ученые долго спорили, какие страдания имеет в виду автор. Согласно прежней точке зрения, речь идёт о государственных преследованиях, подобных устроенным императором Нероном, когда он схватил и казнил христиан Рима в 64 году, обвинив их прежде в устройстве разрушительного для города пожара, который, вполне вероятно, был устроен им самим. Но на протяжении двух последних десятилетий, или около того, ученые подчеркивают, что в послании нет ни слова об «официальных» гонениях, где христиан бы арестовывали, судили за веру и предавали пыткам. Вместо этого говорится о бывших друзьях, которые не понимают и не ценят новый образ жизни христиан, чуждый языческим радостям (4:1–5). Иными словами, христиане оставили языческие праздники, чтобы сформировать собственные тайные общества. Это не понравилось язычникам, вызвало у них подозрительность и неприязнь, привело к локальным противостояниям с христианами, которые могли оборачиваться конфликтами.

Если это именно тот случай, то понятно, почему автор призывает своих читателей быть покорными правительству и властям (2:13–15), вести перед внешними добродетельную жизнь (2:12), быть преданными рабами, женами и мужьями (2:18; 3:7) и, не подавая поводов для наказания за проступки, терпеть страдания за благие дела (2:20). Немалая часть призывов и наставлений читателям основывается на сложном истолковании значимых отрывков из Ветхого Завета, приведенных, конечно, по греческому тексту Септуагинты (легендарное происхождение которой описано в подложном Письме Аристея, обсуждавшемся в главе 1). Это отчетливо видно, например, в 1:24–25; 2:3, 6–9, 22, 24–25; 3:10–12.

Автор заканчивает свои наставления быть стойкими в скорбях указанием, что письмо написано «через Силуана, верного… вашего брата» (т. е. христианина), и приветствием от «избранной, подобно вам, церкви в Вавилоне» (5:13). Ученые давно разобрались, что означает эта последняя часть. Евреями в Вавилоне виделся главный враг Божий, поскольку именно Вавилон поразил Иудею и разрушил Иерусалим с его храмом в VI в. до н. э. В конце первого столетия христиане и иудеи начали использовать слово «Вавилон» для обозначения города, который был врагом Божьим уже в их дни – для Рима, который также разрушил Иерусалим и его храм в 70 г. н. э. (см., напр., Откр 14:8; 17:5). Следовательно, автор пишет из Рима. Это имеет смысл при том, что позднейшая традиция считает Петра первым епископом Рима, первым папой.

Но традиция также считает, что Петр был казнён в Риме в 64 году при императоре Нероне. Разве есть смысл в именовании Рима Вавилоном до того, как тот разрушил Иерусалим в 70 году? Когда разразилась эта катастрофа, Петр давно был мертв. Оказывается, есть и другие, весьма существенные основания полагать, что Петр не писал эту книгу. Она была написана кем-то другим, назвавшимся Петром. Но прежде чем рассказать об этих основаниях, следует сначала рассмотреть второе послание, написанное от имени Петра.

Второе Послание Петра

Относительно Второго Послания Петра среди ученых гораздо меньше споров, чем о любой другой книге Нового Завета из тех, что есть основания считать подложными. Кто бы ни написал 2Пет, это не был Симон Петр [63]. Автор определенно претендует на это имя, даже ещё более явно, чем в 1Пет. Он представляется как «Симеон [64] Петр [65], раб и апостол Иисуса Христа». Более того, им говорится о личном присутствии при описанной в Евангелиях сцене Преображения, когда на глазах апостолов Петра, Иакова и Иоанна вид Иисуса изменился, он заговорил с Моисеем и Илией, и голос с неба возвестил, что «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (см. Мф 17:1–8). Автор настойчиво утверждает, что эти слова там были услышаны им лично, будучи донесены гласом «велелепной славы» (1:17). Автор хочет, чтобы здесь не было никаких сомнений: он – Петр.

Главный предмет его озабоченности – появление в общине ложных учителей, которые извратили истинный смысл благовестия. Большую часть второй главы эти люди просто поносятся даже без объяснения того, в чём же, собственно, состоит их учение. В этом крайне агрессивном выпаде их учения называются «пагубными ересями», а сами оппоненты характеризуются как алчные, лицемерные и распущенные личности. Автор считает, что они будут наказаны так же, как жители Содома и Гоморры и как все, кто населял землю во времена Ноя. Проще говоря, они тоже будут уничтожены. Он называет их невеждами и говорит, что «срамники и осквернители, они наслаждаются обманами своими, пиршествуя с вами». Он говорит, что «глаза у них исполнены любострастия и непрестанного греха». И так далее, и тому подобное.

Это нападение на своих оппонентов, «ложных пророков», имеет изрядное словесное сходство с новозаветным Посланием Иуды. Параллелей действительно много, и учёные практически едины во мнении, что автор просто немного отредактировал Послание Иуды для своего текста.

Помимо ложных учителей здесь появляются «наглые ругатели», которые смеются над христианским упованием на скорое пришествие Иисуса для совершения суда. Если он должен был скоро прийти, говорят эти скептики, то почему не пришёл? Прошло много времени, а всё идёт по-старому! Ответ автора гласит, что неверующие в пришествие заблуждаются в своем невежестве, забыв, что «у Господа один день, как тысяча лет, и тысяча лет, как один день» (3:8). Иными словами, если Иисус ждёт ещё три тысячи лет, всё равно он придёт «вскоре». На самом деле Иисус медлит лишь для того, чтобы дать людям шанс покаяться до грядущего разрушения. Сам Павел, говорит нам автор, учит этому «во всех посланиях… что невежды и неутвержденные, к собственной своей погибели, превращают, как и прочие Писания» (3:16).

Одна из причин, по которой почти все ученые согласны, что в действительности Петр не писал этого письма, заключается в принадлежности описываемой в письме ситуации к гораздо более позднему времени. Когда Петр умер – предположим, в 64 г. при Нероне, – по-прежнему сохранялся высокий уровень ожидания скорого пришествия Иисуса; со времени распятия ещё не сменилось поколение. Должно было пройти немало времени, чтобы заявления христиан о наступлении конца прежде, чем «прейдет род сей» (Мк 13:30) и апостолы «вкусят смерть» (Мк 9:1), начали звучать фальшиво. Ко времени написания 2Пет христианам уже приходилось защищать себя от оппонентов, насмехавшихся над представлением христиан о близком конце. Поэтому «Петру» пришлось объяснять, что даже если до конца ещё тысячи лет, по божественному летоисчислению до него всё равно рукой подать, так что всё идёт как надо.

Более того, автор 2Пет пишет в то время, когда уже циркулировал корпус посланий Павла, и эти послания рассматривались как «Писание» (3:16) наряду с Ветхим Заветом. Этого никак не могло быть при жизни Павла [66], а ранняя церковная традиция указывает, что и Петр, и Павел были убиты в правление Нерона.

Это лишь некоторые из причин считать, что 2Пет практически точно не могло быть написано Петром [67]. Но есть ещё один убедительный довод: существуют веские основания полагать, что Петр не умел писать.

Симон Петр, Древняя Палестина и грамотность

Что нам известно о грамотности и умении писать в Древнем мире, особенно в сельской местности Палестины, где родился и вырос Симон Петр? Последние лет двадцать пять ученые-античники тщательно исследовали каждый аспект древней грамотности и образованности. В своем исследовании Древняя грамотность (1989), считающемся сейчас классическим, профессор древней истории Колумбийского университета Вильям Харрис показывает, что современные представления о грамотности просто неприложимы к древним временам [68]. Сегодня в современной Америке мы живем в мире, где практически каждый ребенок ходит в школу и учится читать и писать. Почти каждый, кого мы знаем, сможет прочитать спортивную страницу газеты и сделать выписки из книги, если пожелает. Но феномен поголовной грамотности совершенно нов. До промышленной революции общество не имело веских причин вкладывать огромные средства в создание грамотного населения. Только по мере роста индустриализации всеобщая грамотность стала желательной и достижимой.

Харрис утверждает, что в Древнем мире, в его самые лучшие времена лишь десять процентов населения могли считаться грамотными. Под «лучшими временами» он подразумевает центр образованности на пике своей интеллектуальной мощи – Афины эпохи Сократа и Платона (V–IV вв. до н. э.). Большинство из этих десяти процентов составляли мужчины, как и следовало ожидать от патриархального общества. И все они принадлежали к высшему сословию, общественной и экономической элите, и имели досуг и деньги (ну, или деньги имели их родители) для того, чтобы позволить себе образованность. Люди из низших сословий не учились ни читать, ни тем более писать. И подавляющее большинство людей Древнего мира составляли именно низшее общество (многих удивит, что т. н. «средний класс» также является порождением промышленной революции; в Древнем мире каждый был или наверху, или внизу, или в самом-самом низу общества). Единственное исключение представляли собой рабы, которые действительно были низшим классом, но при этом иногда бывали образованы за счёт своих хозяев, чтобы справляться с домашним хозяйством, требовавшим навыков счёта и письма. Это могло быть ведение хозяйственных расчётов, помощь с корреспонденцией или обучение детей.

Когда я говорю, что лишь немногие могли читать, «тем более писать», то хочу выделить нечто крайне примечательное в Древнем мире. Дело в том, что в те времена чтение и письмо преподавались как два разных навыка [69]. Сегодня мы сразу учимся читать и писать, и мы, естественно, предполагаем, что если люди могут читать, то они могут также и писать – если не роман, то хотя бы письмо. Но это благодаря устройству нашей образовательной системы. В умении читать нет ничего такого, что обязательно влекло бы за собой умение писать. Я прекрасно знаю это по себе, поскольку читаю на греческом, еврейском, французском, немецком и ещё нескольких языках, но ни на одном из них не могу составить письмо. Я выучился всем этим языкам в магистратуре, так что могу читать в оригинале древние документы и современные научные исследования. Но я совершенно не умею писать на этих языках.

Большинство людей Древнего мира не умели читать. А те, кто умел читать, часто не умели писать. И здесь под словом «писать» я подразумеваю, что большинство людей – даже если они способны скопировать слова – не в состоянии составить предложение, не говоря уже о хорошо аргументированном трактате. С другой стороны, те люди, что могли сочинить этический очерк, ученое философское исследование или сложный богословский трактат, были в высшей степени образованы и в той же степени редки. И это в лучшие времена. Весьма, весьма немногие люди могли сделать всё это не на своем родном языке. Не скажу, что один процент населения мог сделать это. Скажу, что на это были способны гораздо меньше одного процента.

Иногда думают, что Палестина в этом отношении составляла исключение, что в Палестине все еврейские мальчики учились читать, чтобы изучать иудейское писание, и поскольку они умели читать, то, возможно, могли и писать. Сверх этого часто утверждается, что в Палестине большинство взрослых были двуязычны или даже трехъязычны, могли читать на еврейском, говорить на местном арамейском и без затруднений общаться на греческом – языке межнационального общения в империи. Однако последние научные изыскания, касающиеся грамотности в Палестине, убедительно показали, что ни одно из этих предположений не является верным.

Самое полное, самое тщательное, самое всестороннее и авторитетное исследование грамотности в Палестине времён Римской империи принадлежит Катерине Хежер [70]. Изучив все свидетельства, Хежер пришла к заключению, что, по самым оптимистичным подсчётам, в Римской Палестине умели читать около трёх процентов населения, причем большинство из них было сосредоточено в городах и больших селениях. Большинство людей за городской чертой вообще вряд ли хоть раз в жизни видели написанный текст. В небольших селениях и деревнях процент грамотности не превышал одного процента. Кроме того, знающие грамоту почти всегда составляли сливки высшего общества. Учившиеся чтению учились читать на еврейском, но не на греческом.

Повторюсь, что при этом гораздо больше людей умели скорее читать, чем писать. Люди, умевшие писать, в основном были священниками. Фактически за всё первое столетие (время Иисуса и Симона Петра) нам точно известны только два автора из Палестины, которые оставили после себя какую-то литературу (т. е. сочинения, отличные от налоговых документов, земельных актов, брачных свидетельств и т. п.): это еврейский историк Иосиф Флавий и человек из Тиверии по имени Иуст. Писания Иосифа сохранились, а вот наследие Иуста до нас не дошло. Оба они принадлежали к высшим слоям общества, и оба были необычайно хорошо образованны. Больше мы не знаем ни одного писателя за всё столетие. Принадлежал ли Петр к классу Иосифа и Иуста? Нет, даже близко.

Что же насчёт греческого образования на родине Петра? Иногда полагают, что поскольку Галилея, являющаяся северной частью Израиля, иногда называлась «Языческой Галилеей», то во времена Иисуса и Петра она была переполнена язычниками. И согласно простой логике, если там было много язычников, то там звучала греческая речь, а если продолжить рассуждение, то по-гречески должен был говорить каждый. Оказывается, это не так.

Самое последнее тщательное исследование по галилейским язычникам было произведено американским ученым Марком Ченси [71]. Ченси изучил каждую археологическую находку из Галилеи около I в. н. э., прочитал каждый кусочек текста, который мог иметь хоть какое-то отношение к этому периоду, и пришёл к решительному заключению: язычники в Галилее были почти полностью локализованы в двух городах – Сепфорисе и Тиверии. Вся остальная Галилея была преимущественно иудейской. И поскольку Галилея по большей части представляла собой сельскую, а не городскую местность, подавляющее большинство иудеев не сообщались с язычниками. Кроме того, греческий не имел широкого распространения, не говоря уже о его бытовом использовании. Иудеи в большинстве своём говорили на арамейском языке и не имели представления о греческом.

Каким образом все эти сведения противоречат мнению, что Петром написаны Первое и Второе послания или что бы то ни было ещё? Давайте посмотрим. Разве Петр принадлежал к высшему слою образованной элиты Палестины, где лишь и могли быть составлены письма-очерки на греческом? Если не считать упомянутые мною легенды, все сведения о жизни Петра даёт нам Новый Завет. И основное, что нам известно о Петре, это то, что до своего апостольства он был рыбаком из галилейского Капернаума.

Соответственно, именно с Капернаума следует начать оценку лингвистических возможностей Петра. Полный набор сведений, известных нам о современном Петру Капернауме, предоставлен американским археологом Джонатаном Ридом [72]. Археологические раскопки и исторические источники ясно показывают, что Капернаум представлял собою незначительный с исторической точки зрения городок в сельской местности Галилеи, который ни разу не упоминается ни в одном источнике до Евангелий и почти не упоминается после них. Это было установлено археологами в XIX веке и лишь подтверждалось последующими изысканиями. Во времена Иисуса там могло проживать от шестисот до полутора тысяч человек, т. е. в районе тысячи.

Археологические раскопки не выявили ни одного общественного строения, будь то лавки или складские помещения [73]. По всей видимости, рынок, где приобретались продукты и хозяйственные товары, находился на немощёной открытой площадке под тентами и в палатках. Поселение находится в стороне от главных международных торговых путей. Римские дороги появляются здесь лишь спустя сотню лет после жизни Петра. Нет никаких следов языческого или нееврейского присутствия. Никакие постройки не имели никаких надписей. Рид с уверенностью заключает, что население Капернаума было «преимущественно неграмотным». Археологам не удалось обнаружить ничего, что хоть как-то указывало бы на наличие здесь в первом столетии элиты общества (т. е. оштукатуренных поверхностей, декоративных росписей, мрамора, мозаики, черепицы). Дома были грубо сложены из камня, пустоты заполнялись глиной или грязью; крыши были, по всей видимости, соломенными.

Короче говоря, родиной Петра был захолустный еврейский городок, населенный бедняками, не имевшими никакого образования. Говорили все на арамейском. Ничто не указывает, что кто-то говорил по-гречески. Ничто не указывает, что кто-то умел писать. Будучи рыбаком из низшего сословия, Петр начал работать ещё в детстве и никогда не был в школе. Впрочем, школы там тоже, вероятно, не было, а если и была, он либо не посещал её, либо мог получить в ней только элементарные навыки чтения на еврейском. Но скорее всего, ничего этого не было и Петр был неграмотным рыбаком.

Конечно, это не сюрприз. Оказывается, Новый Завет содержит прямое свидетельство об образовательном уровне Петра. Согласно Деяниям 4:13, как Петр, так и его спутник Иоанн, тоже рыбак, были άγράμματοί, это греческое слово буквально переводится как «неграмотны».

Итак, разве возможно, чтобы Петр написал новозаветные послания? Мы видели веские причины полагать, что он не писал 2 Пет, и некоторые причины считать, что он не писал 1 Пет. Но в высшей степени вероятно, что на самом деле он вообще не умел писать. Следует напомнить, что Первое послание написано высокообразованным грекоязычным христианином, близко знакомым с Септуагинтой – иудейским Священным Писанием в греческом переводе. Это не Петр.

Теоретически возможно, конечно, что после воскресения Иисуса Петр решил пойти в школу. Согласно этому воображаемому сценарию (чтоб не сказать – нереальному), он выучил алфавит, научился складывать слоги и затем слова, научился читать и потом научился писать. Потом он пошёл в греческую школу, освоил греческий и начал запоминать наизусть большие куски из Септуагинты, после чего прошёл курс греческой литературной композиции и научился составлять сложные и риторически эффектные предложения. Потом, к концу жизни, он написал Первое послание.

Разве это правдоподобный сценарий? Не говоря о том, что нам неизвестно о взрослых образовательных заведениях в античности – нет сведений, чтобы они существовали, – наиболее разумные люди, как мне кажется, скорее предположат, что после того, как Петр уверовал в воскресение Иисуса, у него появились другие мысли и другие дела. Скорее всего, он ни на секунду не задумывался о том, как бы ему стать изощренным греческим писателем.

Некоторые ученые утверждали, что Петр не писал 1 Пет напрямую (как я говорил, про 2 Пет вообще почти никто не думает, что оно принадлежит Петру), но он написал его иным образом, например продиктовав писцу. Некоторые обратили внимание, что послание написано «через Силуана» (5:12), и подумали, что Силуан, возможно, записывал за Петром его мысли. В главе 4 будет рассмотрен вопрос, составляли ли когда-либо писцы или секретари подобные письма-очерки. Ответ: «Практически точно нет». Но пока я могу сказать пару слов конкретно о 1Пет.

Прежде всего к нашему времени ученые в основном уже поняли, что когда автор указывает, что письмо написано им «через Силуана», он указывает не на секретаря, а на человека, который доставит письмо получателю. Авторы, использующие секретарей, не ссылаются на них таким образом.

Но почему не предположить, что Петр использовал в качестве секретаря кого-то другого, кроме Силуана? Это поможет представить, как эта теория работала бы на практике. Петр не мог диктовать это письмо секретарю на греческом так же, как не мог и писать его на греческом. Это требовало бы от него свободного владения греческим языком, греческой риторикой и близкого знакомства с Септуагинтой. Всё это неправдоподобно. Но так же трудно представить, что он диктовал письмо на арамейском, а секретарь переводил его на греческий. Послание выглядит не греческим переводом с арамейского, а оригинальным сочинением на греческом языке, расцвеченным греческими же риторическими приёмами. Кроме того, послание предполагает знание Ветхого Завета на греческом, так что лицо, сочинившее письмо (в устной или письменной форме), всё равно должно было знать Писание по-гречески.

Возможно ли, чтобы исторический Петр поручил кому-то написать письмо, самостоятельно лишь объяснив его основное содержание? На этот вопрос есть два ответа. Во-первых, если бы было видно, что послание фактически сочинено кем-то другим, то этот другой, а не Петр, и считался бы его автором. Но этот другой нигде не называется. Даже в посланиях Павла, написанных в соавторстве (т. е. почти всех), он называет чужие имена, хотя писал, скорее всего, сам. А в случае Петра мы ничего такого не видим. При этом следует помнить о веских основаниях предполагать, что Послание было написано после смерти Петра, поскольку в нем намекается на разрушение Иерусалима римлянами в 70-м году.

Во-вторых, ещё более убедительным выглядит вот что. Где в Древнем мире мы можем встретить хоть какой-то аналог этой гипотетической ситуации, когда один пишет за другого послание-очерк и подписывается не своим, а его именем – именем человека, который не писал эту работу? Насколько мне известно, нет ни одного примера такого поступка, засвидетельствованного античностью, и нет ни одного упоминания ни в одном древнем источнике о существовании подобной законной практики. Или даже незаконной. Подобные факты ни разу не упоминались.

Однако есть множество примеров другого феномена. Это феномен написания христианскими авторами псевдонимных произведений, ложно выдаваемых за принадлежащие известным личностям. Древние ученые назвали бы такую книгу как «ложно надписанную», «ложную» или «незаконнорожденную». Современные люди просто называют это подлогом.

3. Подлоги под именем апостола Павла

Когда в 1971 году я стал рожденным свыше христианином, мне не терпелось прочитать и узнать о Писании всё что только можно. В тот момент я не имел понятия, что есть такая наука, как библеистика, или что есть книги, написанные настоящими экспертами, которые в течение долгих лет совершенствовались в древних языках, таких, как греческий и еврейский, и постигали всяческие древние источники для того, чтобы получить исторически точный материал. Я просто наслаждался беллетристикой об Иисусе или Павле, и мне хватало этого уровня. Конечно, беллетристика является лёгким для чтения жанром, а это мне тогда и нравилось.

За год до того начал активно продаваться роман Тейлор Колдуэлл «Великий Лев Господень» – вымышленная история жизни апостола Павла. Целых восемь месяцев он находился в списке бестселлеров газеты Нью-Йорк Таймс, и по моим представлениям, раз уж столько народу его читает, он должен быть точным и информативным. Тогда я жадно проглотил его и лишь позже осознал, сколько вымысла было в этом «историческом» романе. Вспоминаю об этом годы спустя и страстно надеюсь, что фантазия писательницы наложила не слишком существенную печать на мои «общие представления» о Павле.

Один эпизод из книги, который плотно засел у меня в голове, являлся попыткой Колдуэлл объяснить, почему Павел так быстро обратился и стал последователем Иисуса после того, как жестоко преследовал церковь. Она нарисовала приблизительно такую картину. Еще подростком Павел был чрезвычайно ревностным иудеем и изо всех сил держался закона иудейского. Но однажды он поддался непреодолимому искушению. У местного озерца ему повстречалась юная темноволосая рабыня. Сексуальный контакт с ней породил тогда в Павле огромное чувство вины, которое он пытался облегчить, став ещё более религиозным человеком. Вскоре он услышал о последователях Иисуса, которые проповедовали, что спасение может прийти и к тем, кто не соблюдает закон, поскольку приходит просто через веру во Христа. Павел пришёл в ярость и заручился официальным разрешением для их преследования. Это было естественным продолжением его попыток заглушить собственное чувство вины; активная религиозная деятельность успокаивала его совесть. Но чем больше он проявлял рвения для торжества иудейского закона во всех его мельчайших деталях, тем сильнее давило на Павла чувство вины за нарушение его.

Потом было явление Иисуса по дороге в Дамаск. Павел впервые осознал сразу две вещи: что он не в состоянии по-настоящему соблюдать закон и что ему это и не нужно. Иисус принес ему облегчение от глубоко спрятанного внутри чувства вины, и безгранично благодарный Павел бросился миссионерствовать в пользу церкви с той же ревностностью, с какой раньше преследовал её.

Объёмистая книга Колдуэлл была убедительна, особенно для подростка, отчаянно желавшего узнать побольше о своей новообретённой вере. Оказалось же, что весь сюжет был полностью вымышлен. Нет никаких исторических свидетельств о сексуальных опытах Павла у близлежащего водоёма, и ничто не указывает на присутствие у него чувства вины из-за слабости перед законом, но всё равно множество христиан продолжают ложно истолковывать Павла именно таким образом. У нас есть достаточное понимание того, что думал Павел, поскольку после него осталось несколько посланий (все они есть в Новом Завете). Когда он говорит о своей иудейской жизни до Иисуса, притом что сам указывает на своё ревностное отношение к закону, он ясно даёт понять, что здесь не было никакой вины за его неисполнение. Напротив, Павел подчеркивает, что как преданный иудей он «непорочен» перед законом (Флп 3:6). Когда он стал последователем Иисуса, то не для того, чтобы разрешить внутренний конфликт и избавиться от чувства вины. Это случилось потому, что он пришёл к пониманию, что смерть Иисуса была единственно важной для спасения вещью, а всё остальное, даже закон, было лишь «сором» (как он выразился в Флп 3:8).

Тейлор Колдуэлл, конечно, были доступны собственные письма Павла, и она могла бы знать, что он говорил о своей жизни до Иисуса на самом деле. Но вероятно, для написания удачного романа реальная жизнь апостола годилась хуже, чем идея свидания с юной рабыней. Наличие подлинных сведений из первых уст никогда не мешало людям рассказывать о Павле вымышленные истории.

Древние вымыслы о Павле

Пожалуй, ни об одном из когда-либо живших христиан не было рассказано столько историй, сколько о Павле. До нас дошли несколько древних легенд того же плана, что и о Петре. Однако что касается Павла, то у нас есть случай, когда один человек сам придумывал рассказы о Павле, но был пойман за руку и наказан. Древние люди смотрели на подобные сочинения или, точнее сказать, выдумки об исторических фигурах так же, как смотрели на подлоги (произведения с заведомо ложным авторством): для них это были произведения из разряда псевдонимных, ложных или фальшивых, к которым обычно относились негативно.

Многие древние выдумки можно найти в книге под названием Деяния Павла, пережившей разрушительное влияние времени лишь фрагментарно. Это сочинение описывает миссионерскую деятельность Павла, его проповеди и поразительные чудеса. Пожалуй, самой известной частью книги является история Феклы, молодой богатой женщины, оставившей своего жениха, чтобы стать преданной последовательницей Павла.

Павел прибывает в город Иконий, где его приглашают в дом христианина по имени Онисифор. Там он произносит проповедь. Но эта проповедь сильно отличается от того, чему сам Павел учит в своих новозаветных посланиях, всегда говорящих о необходимости веры в смерть и воскресение Иисуса для своего спасения. Здесь, в Деяниях Павла, предметом проповеди является половое воздержание. Только чистые сердцем и телом, сохранившие себя в целомудрии, наследуют царство. Это касается не только одиноких людей, но и состоящих в браке. Секс запрещён.

Жившая по соседству Фекла по случайности сидела в это время у своего окна на втором этаже и слышала всю проповедь. Она была обручена с богатым и известным человеком, но услышанное заставляет её отказаться от свадебных планов и последовать за Павлом. Мать и расстроенный жених тщетно пытаются её переубедить. Отвергнутые и разъярённые, они передают Феклу властям для публичного сожжения за нарушение общественных обычаев. Чудесным образом ей удаётся сбежать, и она становится последовательницей Павла. Остальное повествование посвящено её приключениям с Павлом и их преследователями.

В другом городе она сопротивляется сексуальным домогательствам аристократа и снова приговаривается к смерти. В этот раз её должны бросить диким зверям. Но расстроена она лишь тем, что может умереть, не успев окреститься в своей новой вере. Увидев водоём с тюленями-людоедами (кем бы они ни были на самом деле), она бросается в него и исповедует себя крещённой. Бог являет ещё одно чудо, и Фекла спасается невредимой. Наконец она воссоединяется с апостолом, сообщает ему о своём желании нести благую весть, и тот наделяет её соответствующими полномочиями.

Я вкратце обрисовал содержание этой действительно долгой и интересной истории. В первые века она была очень популярна среди некоторых групп христиан. А среди церковных руководителей она даже вызвала некоторую обеспокоенность, поскольку задела их значительностью роли Феклы, которая могла (сама!) себя крестить и, будучи женщиной, проповедовать благую весть. Ко второму столетию в большинстве церквей такие богослужебные функции уже были закреплены за мужчинами. Но казалось, что благодаря образу Феклы, не менее значительному, чем образ Павла, эти истории санкционируют и служение женщин. Кроме того, «благовестие» Павла в этом тексте касалось исключительно полового воздержания и уклонения от брака. В других церквах учили о важности семей и о том, что возглавлявшие их мужчины должны быть женаты, что их жены должны иметь детей и быть во всём покорны своим мужьям. Альтернативная перспектива в повествовании о Фекле вела к серьёзным разделениям в церкви [74].

Мы знаем об этом потому, что впервые древний автор упоминает об этой истории именно для того, чтобы противостать ей. Этим писателем был известный христианский богослов, защитник веры и женоненавистник Тертуллиан, который около 200 г. н. э. написал трактат о крещении. В этом трактате он нападает на женщин, которые использовали историю Феклы для оправдания практики крещения женщинами, в то время как для Тертуллиана это было исключительным правом мужчин. Тертуллиан утверждает, что весь сюжет с Феклой является вымыслом и не имеет исторической ценности. Как он говорит, на самом деле автором истории был пресвитер из Малой Азии. Он был пойман на этой выдумке и по церковному суду лишен своего церковного положения. Таким образом, согласно Тертуллиану, эта легенда не может служить оправданием практики крещения женщинами [75].

Ученые часто цитируют этот краткий, но замечательный пассаж из Тертуллиана, чтобы показать, что церковь не приветствовала подделывателей. Я бы тоже хотел, чтобы смысл инцидента был именно таков, поскольку и сам думаю, что подделывателям не были рады. Но к сожалению, здесь мы можем говорить лишь о недобросовестном сочинителе, а не подделывателе. Пресвитер из Малой Азии не писал книгу, которую бы пытался выдать за написанную Павлом; он написал книгу с вымышленными рассказами о Павле. При этом верно замечено, что поступили с ним так же, как обычно поступали с фальсификаторами. С него было строго взыскано за неправду.

По основательным причинам рядом ученых считалось, что пресвитер не сам придумал истории о Фекле, но лишь пересказал их, отредактировав для своих собственных целей. Иными словами, к концу второго столетия, когда он написал свою книгу, рассказы для неё уже давно существовали в устной традиции. Это вполне может быть так, как мы увидим далее в этой главе, когда снова вернемся к этой истории. Но в любом случае, кто-то выдумал все эти рассказы, поскольку они неисторичны. Писатель или редактор, который записал их, был обнаружен. И последствия были нехорошими.

Неканонические подлоги под именем Павла

Если христиане подделывали истории о Павле, создавали ли они также и тексты якобы от его имени? Этим же вопросом мы задавались во второй главе относительно Петра, и ответ здесь будет точно таким же. Существует большое количество подлогов под именем Павла времён Древней церкви, и насколько мы можем судить, все они ставили целью подтверждение каких-то взглядов авторитетом апостола. Некоторые из этих подлогов уцелели, о других нам лишь известно, что они существовали.

Подлоги, совершенные Маркионом

Если вы подумали, что масштаб личности Павла мог служить Древней церкви лишь объединяющим фактором, то оказались крайне далеки от истины. Почти в то же самое время, когда пресвитер из Малой Азии явил миру повесть об апостоле, чреватую расколом из-за роли женщины в церкви, совсем с другого направления пришла ещё большая угроза церковному единству. Она заключалась в учении одного из самых больших почитателей Павла, учителя и богослова второго столетия н. э. Маркиона [76].

К сожалению, ни одно из сочинений Маркиона не сохранилось. Все они были в своё время сочтены еретическими и уничтожены. Что у нас есть, так это труды его оппонентов, включая уже упомянутого Тертуллиана, который написал опровержение учений Маркиона в пяти книгах. Этот труд сохранился и представляет собой золотую жилу по количеству информации о человеке, вызвавшем столько споров и разногласий в Древней церкви.

Маркион был выходцем из города Синопа на Южном побережье Черного моря. Как сообщают, его отец был епископом местной церкви, так что Маркион рос и воспитывался в христианском окружении. Его семья принадлежала к высшему обществу, а сам он ещё в молодости стал предпринимателем, предположительно в области кораблестроения. Сколотив приличное состояние, он уехал из Малой Азии в столицу империи Рим, где активно участвовал в церковном служении. Ученые традиционно относят римский период его жизни к 139–144 г. н. э.

Именно в Риме Маркион развил свои особые богословские идеи. Его особенно привлекала мысль Павла, что человек оправдан пред Богом не исполнением требований иудейского закона («делами закона», по его выражению в Гал 2:16), но только верой в Христову смерть и воскресение. Эту идею Павел особенно подчеркивает в канонических посланиях Галатам и Римлянам. Он проповедовал своё «евангелие» (буквально – «благую весть») язычникам, говоря им, что смерть Христа примиряет с Богом всех, кто имеет веру.

Маркион видел контраст между иудейским законом и Христовым Евангелием и дал увиденному логическое продолжение. Где закон, там нет Евангелия. У закона и Евангелия фундаментальные различия. Они противоречат друг другу. Ветхий Завет не имеет никакого отношения к благовестию Павла. Для Маркиона неизбежный вывод заключался в том, что Бог, который дал иудейский закон, не может быть тем же Богом, что спас людей от их грехов, которые они навлекли на себя нарушением закона. Другими словами, ветхозаветный Бог не был Богом Иисуса и его апостола Павла. Определенно это были два разных Бога.

Маркион считал, что Богом Ветхого Завета был еврейский Бог, который создал этот мир, избрал Израиль своим народом и дал ему свой закон. Однако никто не мог исполнять этот закон. Из этого ясно, что каждый приговорен Богом Ветхого Завета к проклятию. Он был Богом гневным и праведным – не злым, а просто безжалостно правосудным. А Бог Иисуса, с другой стороны, был Богом любви, милосердия и прощения. Этот благой Бог, будучи старше Бога евреев, послал Иисуса в мир, чтобы он умер за чужие грехи и спас людей от гнева Бога Ветхого Завета. И тогда спасение приходит через веру в смерть Иисуса.

Маркион вознамерился обосновать свою доктрину двух Богов в книге под названием «Антитезы» (т. е. «обратные утверждения»). В ней он указал на серьёзные противоречия между Ветхим Заветом и учением Иисуса и Павла. Например, Бог Ветхого Завета приказывает евреям захватить Обетованную землю и в первую очередь разрушить город Иерихон (Нав 6). Он отдаёт им указание войти в город и истребить в нем каждого мужчину, женщину и ребёнка. Разве это тот же Бог, – спрашивает Маркион, – который говорит «Люби своих врагов», «Обрати другую щеку» и «Молись за гонящих тебя»? Совсем не похоже, чтобы это был тот же Бог. Потому что это не он.

Бог Ветхого Завета посылал своих пророков, одним из которых был Елисей. Однажды, как повествует Ветхий Завет, Елисей был словесно оскорблен группой мальчишек, которые смеялись над его лысиной. Елисей призвал гнев Божий на этих мальчишек, и две вышедшие из леса медведицы растерзали из них сорок два ребенка (4 Цар 2:24). Разве это тот же Бог, что сказал «Пустите детей приходить ко мне»? Нет, есть два разных Бога.

Поскольку Бог Иисуса не есть Бог Ветхого Завета и, следовательно, не создатель мира, Иисус не мог принадлежать к числу тварных созданий. Он не мог родиться в этом мире как существо из плоти и крови, иначе он бы принадлежал Богу евреев наравне с его прочими творениями. Иисус должен был прийти с небес, непосредственно от истинного Бога. По этой причине физически он не был человеческим существом. Он только казался им. Короче говоря, Маркион оказался докетом (см. Главу 2). Для обоснования своих взглядов он опять же мог обратиться к текстам Павла, который писал, что Иисус пришел в этот мир «в подобии плоти греховной» (Рим 8:3). Для Маркиона всё это было лишь видимостью.

Маркион отмечен как первый христианин, настаивавший на определенном каноне Священного Писания, то есть собрании книг, в которых он видел божественный авторитет. В отличие от других канон Маркиона был замечательно короток. Поскольку еврейский Бог не был истинным Богом, его книга не была частью христианского Писания. Христианского Ветхого Завета просто не было. Но канон всё равно состоял из двух частей. В одной из них были послания Павла. Маркион знал десять из них, все они есть в Новом Завете. Не знал он только Посланий 1 и 2 Тимофею и Титу, так называемых пастырских посланий. Кроме этого, в своих посланиях Павел постоянно обращается к своему «благовестию». Поэтому второй частью канона Маркион сделал евангельский рассказ о жизни Иисуса. По всей видимости, это было переложение Евангелия от Луки.

Проблемой для этого канона из одиннадцати книг явилось то, что даже в нем цитировался Ветхий Завет как авторитетный источник, а мир выглядел созданием истинного Бога. Как это могло случиться, если Маркион был прав в своих взглядах на Павла и Иисуса? У Маркиона на это был простой ответ. Он считал, что после того, как Иисус оставил эту землю, его последователи и ученики переменили его учения и вернулись к своим прежним иудейским воззрениям, неверно толкуя смысл Христова благовестия и искажая последнее в пользу благости Бога-творца и его творения. Они никогда до конца не понимали учения Иисуса о том, что создатель не был истинным Богом. Именно поэтому Павел был призван к апостольству. Бывшие до него апостолы изменили учение Иисуса, и Павлу было поручено это исправить. Согласно Маркиону, ложным пониманием замысла Иисуса было заражено множество христиан, включая переписчиков текстов Павла и Луки. Эти одиннадцать книг, по сути, годами переписывались неправильно. Писцы, которые не понимали истины, что существует два Бога, что Иисус на самом деле не рождался и не был человеком и т. д., – эти писцы изменили содержание текстов и наполнили их ложными представлениями. Поэтому Маркион отредактировал свои одиннадцать книг, вымарав из них всё, что казалось ему слишком иудейским.

Помимо этих одиннадцати книг у Маркиона и его последователей были другие сочинения, подделанные под писания Павла. Об этом мы знаем из частично сохранившегося текста, дошедшего до нас из второго столетия. Текста, где в противовес канонам Маркиона и других еретиков обсуждается вопрос, какие книги в действительности составляют канон Священного Писания. Этот текст называется каноном Муратори в честь итальянского ученого Муратори, который его открыл [77]. Помимо прочего, канон Муратори указывает, что маркиониты, последователи Маркиона, сфальсифицировали два письма от имени Павла – христианам городов Александрии и Лаодикии. Эти послания александрийцам и лаодикийцам, к сожалению, не сохранились. Но мы можем быть вполне уверены, что если когда-нибудь их найдут, то идеи о двух Богах, не-человеке Иисусе и принесённом им спасении будут видны в них гораздо сильнее, чем в книгах канона, составленного Маркионом.

Третье Послание Коринфянам

Для «ортодоксальных» христиан (т. е. христиан, чьи богословские взгляды впоследствии стали самыми распространенными в христианстве) было обычным делом уличать «еретиков» в фальсификации апостольских текстов, которыми те подкрепляли свои воззрения. Об этом будет сказано подробнее в шестой главе. Евангелие от Петра, например, обвиняли в ереси как передающее докетический взгляд на Иисуса. Но ортодоксальные христиане и сами фальсифицировали тексты. Таких подделок сохранилось гораздо больше, потому что они лучше сохранялись для потомков, даже если и не принадлежали на самом деле своим мнимым авторам.

Каждый, кто знаком с Новым Заветом, знает, что он содержит два письма Павла в Коринф, названные Первым и Вторым Посланиями Коринфянам. А вот чего большинство людей не знает, так это то, что за пределами Нового Завета существует текст, называемый Третьим Посланием Коринфянам. Это любопытное сочинение, написанное под именем Павла для того, чтобы дать отпор еретикам вроде Маркиона. Но Павел его не писал. Это подлог ортодоксальных христиан второго столетия.

Как и истории о Фекле, 3 Кор содержится в Деяниях Павла. Согласно тексту, в Коринф пришли и начали проповедовать свои ложные взгляды два еретика – уже известный нам Симон Волхв и Клеобий. Коринфские христиане были встревожены тем, что услышали от них, и в своем письме просили Павла преподать им правильное учение, а также прийти лично, чтобы помочь исправиться тем, кто поддался лжеучениям.

Это письмо Павлу, написанное от имени коринфян, является как бы первой частью 3 Кор. В нем излагаются утверждения двух лжеучителей, что не должно обращаться к ветхозаветным пророкам, что Бог «не всемогущ» (т. е. Бог-творец не есть Бог всего сущего), что не будет воскресения плоти, что человек не творение Божие, что Христос не приходил на землю во плоти и не рождался от Марии и что мир создан не Богом, а ангелами.