Страсть Маргариты

  Я снова говорила быстрее, чем думала, но уж очень хотелось резать словами больнее ножа, прекрасно понимая, что требую от такого древнего вампира. Серафим сделал ко мне шаг:

  - Тебе не стоит ходить одной, и лучше - без моего личного присмотра. А что касается моего спокойствия - если я спокоен внешне, то это еще не значит, будто я так же спокоен внутри.

  О, вот это я прекрасно понимала, и все же:

  - И что ты чувствуешь сейчас? Если ты не можешь это показать, тогда расскажи.

  - Зачем тебе это?

  - Хочу знать.

  - Простое любопытство?

  - Может быть, не знаю.

  Я действительно не знала, зачем это спрашивала, но знать это хотелось очень.

  Серафим оглядел мое лицо и ответил:

  - Я чувствую растерянность, боль, страх, гнев, желание... Этого достаточно?

  Я просто смотрел на него в ответ. Мне вдруг захотелось встряхнуть его и заставить все это показать. Было жутко смотреть на него и понимать, что, то же самое может произойти когда-нибудь и со мной. И очень хотелось верить, что найдется что-то или кто-то, кто не даст мне превратиться в такую ледышку, как Серафим. Всегда безупречен - костюм с иголочки, ни одной эмоции - это больше походило на искусственность. Будто по-настоящему мертвый внешне, но внутри... на это хотелось взглянуть поближе. И слово "раскусить" - сейчас очень подходило к тому, что я хотела с ним сделать. Возможно, мне удастся отыскать в его чувствах сострадание или хоть какие-то крохи понимания моего состояния.

  Я провела рукой по белому галстуку и вытащила его из застегнутого пиджака. Потянув узел, медленно вытянула конец галстука из петли и освободила шею Серафима от этой удавки. Он смолчал, даже когда галстук отлетел в кусты. Холодные глаза следили за моим лицом и движением рук, которые потянулись к пуговицам пиджака - одна, вторая, третья - из-за моей осторожности и медлительности это все приобрело некую интимность. И Серафим, наконец, среагировал, обхватив ладонью мое запястье:

  - Позволь спросить - что ты делаешь?

  - Хочу освободить тебя от лишних обязательств. Мы не на приеме. - Я подняла другую руку и потянулась к пуговицам на рубашке. - Можешь просто расслабиться и почувствовать себя свободным. Здесь и сейчас, в эту минуту. Когда ты последний раз позволял себе подобное? Уверена, что давно это было.

  Я ловко расстегнула три пуговицы рубашки и сдернула с его плеч пиджак, освобождая свою руку от слабого захвата и приближаясь к нему на расстояние поцелуя.

  - Так-то лучше, не правда ли?

  Рука Серафима, уже выскочившая из пиджака, обхватила мое горло. Дыхание коснулось губ:

  "Хватит, Маргарита".

  "Извини, но только так я понимаю, что рядом со мной не статуя, а мужчина. Теперь предлагаю продолжить подъем на смотровую площадку".

  Я дернулась, но Серафим удержал меня на месте.

  "Тебе нравится дразнить, так ведь? Я чувствую, как внутри тебя кипят противоречия. Ты по натуре своей бунтарка. - Большой палец его руки нежно погладил губы. - Ты не похожа на других, и даже не похожа на мою жену. И это притягивает. Но ты права - я забыл, что нужно делать с женщиной, а твое поведение наводит на мысль, что ты хочешь помочь мне это вспомнить, когда в то же время от тебя исходит злость и недовольство. Ты любишь нарываться на неприятности, Марго, и я могу не оказаться исключением, только если ты сама не захочешь иначе".

  "Я люблю неприятности. Они добавляют в кровь адреналин. Единственное, чего я не могу понять - что же ты от меня хочешь? В тебе самом не меньше противоречий. Так чего же ты хочешь? Покорности?"

  "И да, и нет. Как Глава Города я не просто хочу покорности, я ее требую, но вот как мужчине - твоя непокорность мне нравится. Ты бросаешь этим вызов, который не возможно не принять"

  Я изумилась такому признанию. Я что, зря стараюсь?!

  "Не поняла? Тебе нравится то, что я проявляю непокорность?"

  "Разве, я сказал не то же самое?"

  Я отпихнула от себя его руку и отвернулась от серых глаз. Серафим снова меня запутал. Я, значит, из кожи вон лезу, чтобы позлить его, а ему это нравится! Нет уж, простите, но это... это переходило все рамки! Я резво развернулась к нему, оказываясь нос к носу:

  "Не верю! Моя непокорность тебя злит, я это чувствую".

  "Да, меня многое в тебе злит, но это не мешает еще и наслаждаться тобой".

  Я вспыхнула. Черт бы его побрал! Чем дальше, тем откровеннее.

  "Но" - продолжил он, - "это не значит, что я позволю тебе игнорировать мои приказы и просьбы".

  "Твоя откровенность вместе с твоей холодностью выводит меня из себя", - рыкнула я.

  "Извини, я привык быть честным".

  "Конечно", - ухмыльнулась я, - "но только там, где тебе выгодно".

  Я так увлеклась перебранкой, что не заметила, как приблизила к нему свое лицо... слишком близко, чтобы это уже можно было не замечать. Ох, нет... между нами все стало танцевать на грани, которую я начинала упускать. Передо мной стоял красивый мужчина, и благодаря мне уже менее безупречный, и он давил словами, в которых была заключена его власть и желание. И эта смесь сейчас начинала меня откровенно искушать. Я застыла, едва не касаясь его губ своими. А когда Серафим выдохнул короткое "Нет", холодя губы дыханием, я задрожала. Ох!... ОХ!... Черт!

  Я рыкнула, резко развернулась и бросилась бежать, и было неважно куда, лишь бы подальше от него. И мне на радость, Серафим отпустил. На этот раз он не стал следовать за мной, а просто прошептал в моем сознании:

  "Прошу, не делай глупостей и возвращайся домой к рассвету".

  Я остановилась и обернулась, все еще имея возможность видеть то место, где мы стояли. Но и Серафима там уже не было.

  "И почему же ты сейчас так спокойно меня отпускаешь?"

  "С чего ты взяла, что спокойно?" - спросил он, и у меня на этот раз не нашлось ответа, уж слишком я растерялась. - "Даю тебе это время, потому что завтра все изменится".

  Я припала спиной к бетонной стене и сползла на холодный асфальт. Мне срочно нужна была передышка, и Серафим дал мне на нее время. Он... просто "попросил" меня. И он... он что, еще и заботился обо мне? Это удивляло и выбивало из колеи. Меня распирало от горечи и хотелось делать назло, а Серафим начинал меня лишать последнего удовольствия. Это было подло и нечестно, как и то, что он со мной вытворял. Как?... Откуда?... Почему во мне начинали меняться чувства и ощущения? И какого вообще черта мне вдруг так захотелось поцеловать этого невыносимого мужчину, которого я ненавидела!? Так ведь? Я же его ненавидела... только это уже почему-то начинало звучать, как в истинно прошедшем времени...

  В плену голода

  Стоило Серафиму оставить меня, как накатила меланхолия и апатия. Я просто осталась одна со своими мыслями и чувствами, которые сейчас попрятались по углам. Кажется, они устали не меньше своей хозяйки, и внутри все словно потухло. Но я не собиралась из-за этого расстраиваться. Надоело! Пора уже было взять себя в руки и подумать, что из себя сейчас представляет мое существование. Говорят, ко всему можно привыкнуть, ко всему приспособиться и что-то переделать, и последнее мне нравилось больше всего.

  Солнце неумолимо приближалось, едва-едва начиная наползать на кромку горизонта. У меня оставалось мало времени, и я решила провести его в окрестностях виллы, своего нового дома. Вилла Серафима стояла недалеко от окраины Столицы, как раз там, где начинались лесные чащи. Поблизости ни души, ни какой-нибудь постройки. И учитывая, что я не так далеко находилась от этого места, то добралась быстро. Лес дышал прохладой, тонкий слой снега укрывал землю, и я аккуратно шагала по нему в туфлях на высоких каблуках, для опоры касаясь деревьев. Остановившись возле одного из них, я прислонилась к нему спиной, подняла температуру своего тела, глубоко вдохнула и выдохнула, наблюдая, как изо рта вырывается белый пар. На холоде разгоряченная кожа стала более чувствительной, покрывшись мурашками. Как же давно я не наслаждалась самой жизнью, ее интересными и приятными мелочами.

  И эта самая жизнь все-таки может быть и прекрасной! Ведь так?...

  Но когда я снова сделала глубокий вдох, до моего слуха долетел посторонний шум. Я застыла, прислушиваясь и стараясь понять, откуда это... слышен рев и звуки борьбы? Любопытство все пересилило, и вскоре я уже оказалась рядом с этим местом, издалека среди деревьев замечая обнаженных по пояс людей и... больших волков, оборотней. Они стояли кругом на небольшой опушке, в центре которой дрались два волка. Я встала за деревом, вцепившись пальцами в его ствол, и принялась с интересом наблюдать за этой картиной.

  Два хищника бросались друг на друга, полосуя когтями и врезаясь клыками, то вставая на задние лапы, то катаясь по земле, то отскакивая по сторонам. Ветерок донес до меня запах крови, жара битвы и чистый запах оборотней. Я поняла, что люди, стоящие по периметру поляны, были все без исключения именно ими. Они подбадривали двоих соперников криками и дикими возгласами, кто-то даже завыл, что называется - на луну, совсем по-волчьи, отчего я непроизвольно вздрогнула, но тут же остолбенела, услышав слова: "Давай, Ян!"... Ян?!

  Я присмотрелась к волкам, и особенно к тому, который, по всей видимости, побеждал, буквально раздирая противника. Шерсть, цветом, как давно забытый мною шоколад, кое-где слипалась от крови, в хищных глазах блестел янтарь... Ян! Я вспомнила его таким, только в тот раз, когда я встретила Яна в этом обличии - он едва меня не загрыз. И сейчас было приятно, что не в мою шею вцепилась его мощная челюсть. Волк под ним заскулил, и мне даже показалось - что признал поражение, безвольно сложив лапы. Перестав рычать, Ян отпустил его, и тут началось самое интересное: все оборотни упали на землю, начиная перекидываться, один за другим меняя форму. На моих глазах! Это заворожило меня настолько, что я вышла из-за дерева, чтобы лучше видеть. У всех была разная шерсть - рыжая, бежевая, черная, белая - густая и блестящая, и манила запустить в нее руки и погладить... ну хоть кого-нибудь! Когда перекинулся последний волк, все подняли вверх морды и завыли. Я была восхищена этой картиной, от восторга даже перестав дышать. Но когда Ян опустил морду, и янтарные глаза остановились точно на мне - восхищение сменилось страхом.

  Вот, черт!

  Не было никаких сомнений, что он меня прекрасно разглядел в темноте леса. Остальные морды, все до одной, так же повернулись в мою сторону, сразу насторожившись и навострив уши. Вот до чего доводит праздное любопытство! Ян сделал пару шагов, прихрамывая на одну лапу, и перед ним расступились волки, освобождая проход. Я осторожно, без резких движений, отошла за дерево, и стоило отвести взгляд, как услышала удары лап по земле. Медлить дальше не стоило, и я помчалась по лесу. Ветки царапали кожу, каблуки цеплялись за них же, и когда я на лету постаралась их скинуть, умудрилась врезаться в дерево, что меня несколько притормозило. Удары лап проносились где-то рядом, окружая и загоняя в ловушку. Не то, чтобы я думала, будто они хотят меня убить - хотя сейчас казалось, что этого хочет любой на меня нападающий - но встречаться с волками и убеждаться в обратном мне тоже не очень хотелось. Я бросилась в свободную от них сторону, поближе к вилле, но вскоре ощутила, что и там уже волки, только не те, а вновь прибывшие. Еще в образе людей они скидывали одежду и перекидывались. И со всех сторон то один, то другой волк заходился воем, словно бы они переговаривались друг с другом. Какое гадство! Кажется, у них тут сегодня намечалась пирушка, и мне оставалось надеялся, что не я в ней теперь буду главным блюдом.

  Уже запутавшись в местоположении волков, мне ничего не оставалось, как запрыгнуть на дерево и усесться на толстую ветку. Моей злости не было предела, что какие-то шавки - ну ладно, не "какие-то", но все же - с таким позором загнали меня в ловушку. Теперь можно было либо ждать рассвета - что не выход - либо когда они обо мне забудут - что вряд ли - лидо ждать помощи, либо - как не смешно это было - играть в Тарзанку. И пока я над этим размышляла внизу уже собралось несколько рычащих на меня морд. Прекрасно! Что же я им такого сделала? Уж не увидела ли что-то запретное, и после чего необходимо ликвидировать свидетелей?

  И тут появился шоколадный волк. Он обошел мое дерево, принюхиваясь к стволу, поднял глаза и посмотрел на меня.

  - Что? - почти плюнула я в него свой вопрос. - Что тебе от меня надо на этот раз? Опять чем-то недоволен?

  Волк отвернулся, поднял уши, к чему-то прислушиваясь, потом отошел и присел, опустив морду. Я заметила, что он начал меняться, снова приобретая человеческие очертания. И вновь я стала этому свидетельницей, в результате получив возможность лицезреть красивое, обнаженное, массивное и мускулистое, но еще немного и раненное, тело. Но когда Ян встал на ноги, я отвернулась, не в силах беспристрастно смотреть на это аппетитное великолепие, измазанное в крови.

  Ян подошел к дереву, небрежно прислонился к нему спиной и сложил на груди руки. Как ни в чем не бывало! И будто его совсем не волновало, что он не одет! Остальные волки остались волками, усевшись поудобнее и высунув языки, после беготни по всему лесу. Даже сердце Яна неслось быстрее, чем обычно, подогревая мой аппетит.

  - Тебе никто не говорил, что подглядывать не красиво? - спросил он, не поднимая головы, но, видимо, при этом обращаясь ко мне.

  - Подглядывать? Да вы ревели на весь лес.

  Ян на это мне ничего не ответил, а выдержал паузу и сказал:

  - Слезай, тебя никто не тронет.

  - Ну уж нет, спасибо. Только после того, как вы все уберетесь с этого места.

  Повторять он не стал. Вместо этого Ян быстро и ловко подпрыгнул, хватаясь за нижнюю ветку. Я насторожилась, наблюдая, как играют мышцы на его руках, когда он подтягивался и поднимал торс, и тут же упираясь взглядом в интересное достоинство - Ого! - когда Ян уже забросил на ветку ногу. Нет, это не волк, это горилла, очень вкусная, соблазнительная и наглая.

  - Не трогай меня, - предостерегла я, когда его рука метнулась к моей ноге, которую я не успела вовремя убрать, потому что вместо этого слишком долго рассматривала его красоту.

  Ян обхватил рукой мою лодыжку и дернул вниз, бесцеремонно и грубо. Срываясь с ветки, я вскрикнула, но спокойно приземлилась на ноги, и еще злее, чем была. Волки встали на лапы, но остались по местам. Ян тоже спрыгнул вниз, и мне так сильно захотелось его ударить за такую наглость, что я не сдержалась, собирая в плотный комок свою Силу. Он сделал ко мне шаг, я от него, сзади рявкнули, на что я отвлеклась, позволив Яну за это время подскочить ко мне и бросить спиной в дерево...

  Ох, черт...

  Это красивое обнаженное тело прижало меня к стволу, янтарные глаза посмотрели в мои, сладкий запах крови заполнил легкие, вызывая желание вдыхать его снова и снова, пробуждая жажду, соблазняя попробовать его вкус. Моим клыкам стало во рту жутко тесно. По рукам, которые лежали на его плечах, побежало тепло, накаляя и меня, а взгляд скользнул от глаз к шее.

  - Даже не думай об этом, - строго сказал Ян.

  Я сглотнула и выдохнула, обдавая белым паром его губы.

  - Что ты здесь делаешь? - спросил он, опуская глаза по моему телу и просовывая палец в дырку платья на груди, приятно касаясь кожи... оу, а я уже и забыла о недавнем нападении. - Кажется, ты должна сейчас быть с Серафимом на приеме. Опять что-то натворила?

  - Вообще-то, я себя хорошо вела... - Ян хмыкнул и вернул глаза к моим, сверкая немой усмешкой. - ...сначала. А у вас что тут происходит, можно спросить? Неужели, я так не вовремя.

  - Если не возражаешь, я расскажу тебе это в другой раз.

  Я смотрела на Яна и все пыталась уловить привычную ненависть, но... ее не было. Зато было нечто другое.

  - Куда же подевалась твоя злость, Ян?

  - Сменилась на благодарность.

  Изобразив на лице удивление, я спросила:

  - Правда? Приятно знать, что ты сменил гнев на милость. И чем же я это заслужила?

  - Тем, что я получил. Если бы не ты, Серафим бы так не расщедрился.

  - И что же такое интересное ты получил?

  - Стаю, - коротко ответил он.

  Так... я задумалась, начиная вспоминать те крохи, которые узнала про оборотней, и среди них я отчетливо помнила один момент - у наших оборотней нет Стай, вернее не было. А еще вспомнила, что Серафим был не очень доволен тем, что позволил Яну в обмен на меня...

  - Поздравляю, - только и смогла пробормотать я, снова обратив взор к его шее и теряясь в своем голоде - уж слишком сладок и настойчив был запах этого мужчины. - Может, мне за это что-нибудь полагается?

  - Может быть... но я бы хотел получить еще кое-что, на что ты уже давно напрашиваешься, и меня даже не останавливает ни Серафим, ни то, что ты вампирша, черт бы тебя побрал! - ответил Ян, сжимая пальцами мой подбородок и притягивая к своему рту.

  Я, конечно, не совсем на это намекала, но приняла с удовольствием, отдаваясь ласкам его настойчивых губ. Он был терпким и таким сладким из-за привкуса крови, что я завелась с пол оборота, обнимая его за шею, касаясь пальцами волос, и водя языком по всему его рту. На что Ян ответил быстро и бурно, приподнимая меня за ягодицы и вжимая спиной в дерево. Я сцепила лодыжки за его спиной, чувствуя между ног твердый орган, который заелозил по мне, врезаясь в тело, и только белье не позволило ему продолжить натиск. Я испытала разочарование и облегчение одновременно, ощущения метались от одних к другим, не позволяя осознать, что именно я делаю. Ян зарычал, но губы продолжали неумолимо напирать, так же, как его плоть. Это было сущим безумием. Голод нагонял возбуждение, стараясь вырваться на передний план, и я уже не знала, что хочу больше - его крови, или его плоти. Рука Яна скользнула по бедру и сжала белье до треска ткани. Мне казалось, что я должна его остановить, но тело кричало об обратном. Я хотела этого, я скучала по мужчине внутри себя, только вот не совсем по этому мужчине. Но голоду было уже все равно, он просил... он молил дать ему именно эту плоть и кровь...

  И когда мое голубое белье полетело в кусты, а Ян резко вбил себя в мое тело, уже поздно было о чем-то думать. Все, что вспыхнуло между нами прошлой ночью, разгорелось с новой силой и вырвалось наружу диким пламенем. А внутри разлилась злость... не моя... Серафима... которую я проигнорировала, отозвавшись злостью в ответ, за то, что он вмешивается со своими неуместными эмоциями. И лишь мелькнула запоздалая мысль - как же я смогла так низко пасть!? Бросив взгляд по сторонам, я поняла, что рядом с нами уже ни души, и где-то вдалеке слышался волчий вой. Ну хотя бы, без лишних свидетелей... и я спокойно позволила Яну топтать дальше мою гордость и топить в удовольствии. Эта была та страсть, перед которой невозможно устоять, особенно мне и особенно сейчас.

  Я выдохнула стон ему в губы, и мое дыхание смешалось с его в белое облако пара. Янтарь заглянул в глаза.

  - Это будет достаточным поощрением? - прохрипел Ян.

  Уже с трудом понимая, о чем он говорит, я решила заткнуть ему рот поцелуем. И отвечая на касания моих губ, Ян приподнял меня и начал двигаться, резко, мощно и мучительно. Я плавилась и сгорала, прижимаясь к теплому мужчине, вдыхая его манящий и живой запах... живой... я так давно не знала этой теплоты, и никогда не встречала такой животной энергии, которая вырывалась из него и накрывала с головой. И я еще никогда не чувствовала того, что чувствовала сейчас. Это разрывало на осколки чистого экстаза, раздавливало под прессом ощущений, пленяло желанием из раскаленной клетки. Это было большим, чем я могла выдержать...

  Я помню, что стонала и кричала, и крик тонул в его глотке. Помню, как мои клыки нашли его жилку на шее, и кровь заполнила рот... как Ян упал на колени, прижимая меня к себе, придерживая мой затылок и позволяя пить свою кровь, и смешивая все ощущения до единых, усиливая и удваивая... и бросаясь вместе со мной за грань удовольствия, которое встретило нас фейерверком и бетонной стеной...

  Чувство реальности возвращалось постепенно. Я поняла, что лежу на холодной земле под горячим телом Яна, странно ослабленная, довольная и опьяненная от чувств и крови.

  - О-о-о... черт возьми! Марго, перестань, - выпалил он мне на ухо.

  - Что? - не поняла я.

  - Ты остываешь.

  Я попыталась сосредоточиться и вернуть себе высокую температуру тела, не задаваясь вопросом, зачем мне вообще это нужно для него делать. Я парила где-то между безразличием и эйфорией, ероша пальцами его волосы, слушая частые удары его сердца и чувствуя его горячее дыхание на своей шее... пока гневный рык Серафима не разорвал затуманенное сознание:

  "Марго! Рассвет!"

  Я вздрогнула, широко раскрывая глаза:

  - Ян!

  Поняв все без лишних слов, он поднял голову и напрягся:

  - Черт, уже светает.