Простым ударом шила

Мисс Браун вышла из комнаты, но вернулась почти сразу же.

— Пожалуйста, не можете ли вы пройти со мной? — задыхаясь, попросила она. — Мне кажется, там что-то неладно.

Петтигрю быстро последовал за ней по коридору. У двери буфетной они встретились с миссис Хопкинсон, которая пришла с другой стороны, от Лицензионного департамента.

— Когда же наконец мы получим свой чай? — прокричала она, перекрывая звук свистка. — Где эта Дэнвил, снова молится, что ли?

— Я не знаю, что случилось, — сказала мисс Браун. — Дверь не открывается.

— Я же говорила! Она впала в религиозный экстаз, так уже один раз было, только теперь она еще и закрылась изнутри. Эй, проснитесь! — Она забарабанила в дверь кулаком.

Петтигрю повернул ручку и налег плечом на дверь. Та, без сомнения, была заперта. Как все в доме лорда Эглуисврва, дверь была сработана на совесть, и Петтигрю почувствовал себя беспомощным, тщетно пытаясь преодолеть ее мощное сопротивление, поэтому обрадовался, увидев, что по коридору к ним приближается посыльный.

Посыльные в государственных учреждениях обычно не спешат, не спешил и этот. Обычным размеренным шагом подойдя к маленькой группе взволнованных людей, он остановился и спросил:

— Что, дверь заперта?

— Да, — раздраженно ответил Петтигрю. — Помогите мне ее сломать, пожалуйста. Вероятно, там что-то случилось.

Посыльный медленно опустил на пол стопку бумаг и полез в карман. Пошарив там, достал ключ.

— Им можно открыть большинство дверей в этом здании, — сообщил он и вставил ключ в замочную скважину.

Ключ повернулся. Распахнув дверь, Петтигрю ворвался внутрь, за ним обе женщины. Маленькое помещение было заполнено паром от кипящего чайника, крышка на котором бешено плясала, а свисток продолжал реветь, словно въезжающий в тоннель локомотив.

Мисс Дэнвил стояла на коленях, а точнее, корчилась на полу, прислонив голову к ножке стола, на котором стояла газовая плитка.

— Ну, что я вам говорила? — вскричала миссис Хопкинсон. — Снова она за свое! Господь милосердный!

Пока она говорила, мисс Дэнвил начала медленно сползать набок. Петтигрю подоспел вовремя, чтобы подхватить ее. Он заметил, что лицо у нее мертвенно-бледное, а дыхание редкое и судорожное.

— Миссис Хопкинсон, где-то в здании должен быть пункт первой медицинской помощи, — крикнул он. — Бегите приведите их. Мисс Браун, звоните немедленно в «скорую».

Продолжая поддерживать мисс Дэнвил одной рукой, он протянул другую и выключил газ. В маленькой комнате внезапно наступила полная тишина.

Петтигрю только теперь осознал, что посыльный стоит у него за плечом. В суматохе он совершенно забыл о нем.

— Вы не думаете, сэр, что лучше положить ее? — сказал тот. — И открыть окно, чтобы дать ей глотнуть свежего воздуха.

Петтигрю опустил обмякшее тело на пол и, встав на колени, положил голову мисс Дэнвил себе на ладони. Тем временем посыльный распахнул окно. Было очевидно, что мисс Дэнвил находится в состоянии глубокого коллапса, но никаких признаков ранения видно не было.

— Надеюсь, люди из пункта первой помощи не задержатся, — пробормотал он.

— Знаю я их, — недовольно заметил посыльный. — Когда они нужны, их никогда нет, а когда все же прибывают, пользы от них — кот наплакал. — Он подошел поближе, всмотрелся в лежавшую на полу фигуру и добавил: — Впрочем, если не ошибаюсь, здесь уже все равно никто ничем не поможет.

В этот момент веки мисс Дэнвил дрогнули, приподнялись, она посмотрела на Петтигрю, и что-то в ее взгляде подсказало ему — она его узнала. Потом она тихо что-то зашептала, он наклонился, но голос был настолько слаб, что он ничего не расслышал. Затем по ее телу пробежала легкая дрожь, и Петтигрю ощутил в ладонях мертвую тяжесть ее головы. Второй раз за этот день мисс Дэнвил не удалось сказать ему то, что она хотела, а третьего шанса ей явно не было дано.

То ли потому, что посыльный оказался прав и сотрудников пункта первой медицинской помощи, по обыкновению, не было на месте, то ли потому, что мисс Браун оказалась расторопнее в критической ситуации, чем миссис Хопкинсон, но первой прибыла «скорая». Испуганная молодая женщина из пункта первой помощи явилась на несколько минут позже. Одновременно с врачом, которого мисс Браун вызвала по собственной инициативе. К тому времени мисс Дэнвил уже лежала на носилках, и санитары «скорой» безучастно взирали на нее.

— Боюсь, она умерла, доктор, — сказал фельдшер «скорой». — Мы пробовали делать искусственное дыхание — без толку.

Врач оказался совсем зеленым и понимал, что у фельдшера гораздо больше опыта встреч со смертью в различных ее проявлениях, чем у него. Тем не менее он произвел беглый осмотр, в конце которого, кивнув, согласился с мнением фельдшера.

— Доктор, какова, по-вашему, причина смерти? — спросил Петтигрю. — Еще несколько часов назад она была в полном порядке.

— Я не могу этого сказать без соответствующего обследования. Разумеется, придется делать вскрытие.

— А когда вы его сделаете?

— Не я. Это дело будет передано коронеру[10], он назначает вскрытие. А делает ее окружной патологоанатом. А теперь можете ли вы сообщить мне некоторые сведения о покойной?

Спустя несколько минут «скорая» отбыла, увозя тело мисс Дэнвил в морг. Глядя на отъезжавшую машину, Петтигрю почувствовал, что угрызения совести, которые он испытал после обеда, вернулись с удвоенной силой. Мисс Дэнвил так хотела ему что-то объяснить, довериться ему и была так глубоко опечалена его отказом выслушать ее. Его не интересовало, что она пыталась ему сообщить, но невыносимую боль причиняла мысль, что, выслушав ее, он мог немного облегчить последние часы ее жизни. Мысль, разумеется, совершенно иррациональная: откуда ему было знать, что путник умрет прежде, чем появится добрый самаритянин? И тем не менее…

— Мистер Петтигрю, — раздался у него за спиной голос миссис Хопкинсон. — Мистер Петтигрю, как вы думаете, будет очень неприлично с моей стороны, если я войду и сделаю себе чаю? Нам действительно очень нужно выпить чаю, особенно после такого шока…

— Конечно, — ответил Петтигрю. — Вполне вас понимаю. Только, если не возражаете, я выну свисток из чайника, прежде чем вы снова поставите его на огонь.

Глава одиннадцатая

Пропавший доклад

Зачастую внезапная смерть самого непопулярного члена маленького коллектива повергает людей в большее уныние, нежели смерть всеобщего любимца. Так размышлял Петтигрю, обозревая гостиную «Фернли» вечером в пятницу. Мисс Дэнвил была человеком странным, занудой, мишенью для насмешек. Теперь она получила незаслуженную привилегию, вдруг сделавшись фигурой трагической. Ее бывшие мучители неотвратимо чувствовали свою вину и в то же время подсознательно сердились на нее за то, что она поставила их в неудобное положение. Нелегко было найти слова, чтобы выразить подобающую почтительность к покойной и при этом избежать фальши. Присутствие мисс Браун, неподдельно, хотя и безмолвно горевавшей, делало ситуацию еще более неловкой. В результате вечер получился самым тихим, какой Петтигрю мог припомнить за все время пребывания в Марсетт-Бее.

Некоторое оживление внес приход миссис Хопкинсон, которая и вообще-то была более раскованной, чем большинство людей, а тут у нее еще имелась конкретная тема для разговора. Она долго и во всех подробностях описывала — так, чтобы слышал любой, кого достигал ее голос, — все, что она видела и слышала в тот день, и еще пространнее, с еще большими подробностями то, что она чувствовала и что сказала по тому или иному поводу.

— Все произошло так внезапно, я не могла поверить, что это случилось на самом деле, — говорила она в пятый раз. — Она просто рухнула и умерла, вот просто так. И тогда я увидела ее лицо, оно было ужасным. Уверена, что сегодня не смогу уснуть.

— Постарайтесь не думать об этом, — посоветовал Петтигрю, зная наверняка, что как раз этого она вовсе не хотела. На самом деле — сознательно или нет — она наслаждалась.

— Как вы считаете, меня вызовут давать показания? — с надеждой спросила она.

— Едва ли. Не думаю, что вам стоит беспокоиться на этот счет.

Миссис Хопкинсон глубоко вздохнула, то ли от разочарования, то ли от чего-то другого, это трудно было понять, и Петтигрю уже порадовался было, что ему удалось ее заткнуть, но минуту спустя она завела свою песнь снова:

— Все произошло так неожиданно! Что же случилось, мистер Петтигрю, как вы думаете? Внезапная остановка сердца?

— Не сомневаюсь в этом, — лаконично ответил Петтигрю. Он счел, что это самое безопасное предположение, какое можно сделать по поводу чьей-либо смерти.

— Я имею в виду — от чего именно она умерла?

— Поверьте, я не имею ни малейшего представления. Придется дождаться результатов следствия.

— И когда они будут, как вы думаете?

— Думаю, очень скоро. Я не слишком хорошо осведомлен о том, как все это делается, но предполагаю, что сначала проведут вскрытие, а потом разбирательство. А до тех пор, поверьте, нет никакого смысла обсуждать это печальное дело.

Петтигрю немного ошибся относительно сроков проведения процедуры. Случилось так, что именно в эту пятницу окружной коронер вел расследование в нескольких милях от Марсетт-Бея. На обратном пути у него сломалась машина, в результате чего о смерти мисс Дэнвил ему доложили только ближе к ночи. Ничто в этом докладе не свидетельствовало об исключительной срочности дела, и только утром коронер в обычном порядке передал распоряжение окружному патологоанатому произвести вскрытие, чтобы уточнить причину смерти. Заваленному работой патологоанатому сообщили об этом, поймав его в момент отъезда на долгожданный двухдневный отдых, поэтому он договорился с коронером, что выполнит его поручение в понедельник с утра. Соответственно, предварительное разбирательство назначили на вторую половину дня.

В понедельник, в половине одиннадцатого, полицейский констебль Джеймс Ганн, подчиненный коронера, вошел в морг больницы Марсетт-Бея, чтобы подготовить тело Гонории Дэнвил к вскрытию.

В этот же час мисс Браун доложила Петтигрю, что его хочет видеть инспектор Моллет; это удивило юрисконсульта, но ничуть не огорчило. Моллет впервые наносил визит в его рабочий кабинет, и Петтигрю гостеприимно его приветствовал. Вид столь солидной фигуры по другую сторону стола, казалось, привнес толику реальности в безжизненную атмосферу Контрольного управления.

— Ваша секретарша неважно выглядит сегодня, сэр, — заметил Моллет, осторожно усаживаясь на узкий офисный стул.

— Да. Боюсь, она испытала сильный шок. Как и все мы, впрочем. Но для нее мисс Дэнвил была близкой подругой.

— Ах да, мисс Дэнвил, я слышал об этом. Печальная история. Но я к вам насчет нашего общего дела…

— Полагаю, вы имеете в виду иск против Бленкинсопа, инспектор?

Моллет явно удивился.

— Разумеется, — сказал он. — A-а… разве вы не ждали меня сегодня утром, мистер Петтигрю?

— Нет, по правде говоря, не ждал. Это не значит, конечно, что я не рад вас видеть.

Петтигрю показалось, что он заметил тень недовольства во взгляде инспектора, но ему было невдомек, чем оно могло быть вызвано.

— Ясно, — сказал Моллет. — Конечно, из-за того, что случилось с бедной мисс Дэнвил, вы не успели прочесть мой доклад.

— Отчего же? Я прочел его, — возразил Петтигрю. — Еще несколько дней тому назад. И отослал в Лондон вместе с остальными документами и рекомендацией возбудить судебное преследование.

— Я имею в виду свой второй доклад, сэр.

— Никакого второго доклада я не видел.

— Это очень странно, сэр, — сказал Моллет, подергивая ус. — Вы должны были получить его в пятницу.

Петтигрю позвонил мисс Браун.

— В деле Бленкинсопа не хватает кое-каких бумаг, — сказал он, когда она вошла. — Их доставили в пятницу, по крайней мере должны были доставить. Вы их нигде не видели?

Мисс Браун покачала головой.

— В пятницу никаких новых документов по делу Бленкинсопа не было, — твердо ответила она. — Если бы были, я бы их зарегистрировала и приобщила к остальным.

— Вы уверены? Вспомните: в пятницу вы вернулись из отпуска, а вскоре после этого мы… мы все были озабочены другим делом. Не могли ли вы их потерять или положить по ошибке в другую папку?

— Нет, мистер Петтигрю, я совершенно уверена, что ничего подобного не было. Видите ли, после того как мисс Дэнвил… как мисс Дэнвил увезли, я страшно расстроилась и, чтобы немного успокоиться, с особой тщательностью разобрала все бумаги перед тем, как уйти домой. За время моего отсутствия пришло довольно много корреспонденции, которая не была должным образом зарегистрирована, — она укоризненно посмотрела на Петтигрю, — и я всю ее разобрала. Потом я проверила папки с делами, все они были в порядке. Я бы заметила, если бы где-нибудь лежали неподшитые документы из дела Бленкинсопа.

— Это очень странно, — сказал Моллет. — Я оставил доклад у секретарши начальника управления в пятницу утром, и его должны были тотчас же доставить вам. Я хотел было сам отнести его в ваш кабинет, но секретарша понесла какую-то околесицу насчет отсылки листка учета перемещений в канцелярию, и я подумал, что лучше не нарушать заведенного порядка во избежание недоразумений.

— Вероятно, секретарша управляющего забыла о докладе и он все еще у нее, — предположил Петтигрю. — Мисс Браун, сходите, пожалуйста, и проверьте.

Не успела мисс Браун выйти и кабинета, как зазвонил телефон. Петтигрю снял трубку.

— Это вас. — Он с удивлением передал трубку Моллету.

— Да? — спросил Моллет. — Вы говорите… она… что?.. Это в высшей степени неожиданно, мистер Джеллаби… Да, я знаю, но, поймите, это не мое дело. Я здесь для того, чтобы… Хорошо, но вообще-то ваш начальник должен решить этот вопрос с комиссаром… Пользуясь своим пребыванием здесь, я, конечно, присмотрю за этим делом неофициально, но не могу вести расследование, пока… Да, я сообщу ему… Да, конечно… Разумеется. Тогда до встречи сегодня днем. До свидания.

Инспектор положил трубку, сохраняя всегдашнее непроницаемое выражение лица, однако резче обычного дернул себя за ус, что было у него единственным признаком проявления эмоций.

— Это был инспектор Джеллаби, — сказал он. — Он звонил насчет мисс Дэнвил.

— Вот как?

— Да. В этом деле обнаружился весьма странный поворот, мистер Петтигрю. Вы были одним из тех, кто первым оказался на месте происшествия. Вы не заметили ничего, что свидетельствовало бы о насильственной смерти?

— Насильственной? Разумеется, нет. Я был уверен, что у нее сердечный приступ или что-то в этом роде.

— Видите ли, когда сегодня утром помощник коронера снял с тела одежду, чтобы подготовить его к вскрытию, он обнаружил нечто вроде колотой раны в центре живота.

— Боже милостивый! Но это невозможно, инспектор! Я был с несчастной женщиной в момент ее смерти. Клянусь, я ничего не заметил!

— Так же как и врач, который прибыл сразу после ее смерти. Внутреннее кровотечение, без наружных следов, если не считать маленького отверстия в платье, которого не увидишь, если не ищешь специально. В моей практике бывали такие случаи. Конечно же, все станет доподлинно известно только после получения отчета патологоанатома. Но мистер Джеллаби просил меня предупредить вас, что сегодня днем вы должны присутствовать на предварительном разбирательстве, так что вам следует быть в курсе того, что случилось.

— Но в таком случае это должно быть… убийство?

— Дело выглядит именно так, сэр. Несомненно, мистеру Джеллаби потребуется от вас заявление по полной форме. Ваши показания могут быть очень важны. Но в ходе сегодняшнего разбирательства коронеру понадобится лишь свидетельство об опознании и заключение патологоанатома, потом будет объявлен перерыв. Так что рискну предположить, что на сегодняшнем заседании вам не придется давать показания.

В этот момент в комнату вошла мисс Браун:

— Секретарша начальника управления абсолютно уверена, что бумаги в пятницу днем отправлены вам в сопровождении соответствующего листка учета перемещений, — сказала она. Лицо у нее горело, и Петтигрю, который знал тощую, уксусно-кислую старую деву, служившую сторожевой собакой начальника управления, без слов понял, какая сцена последовала, когда ее посмели заподозрить в потере документов.

— Благодарю вас, мисс Браун, — сказал Петтигрю и отпустил ее. Он не считал уместным обсуждать в ее присутствии неприятную новость, сообщенную Моллетом.

— Это весьма серьезное дело, мистер Петтигрю, — заметил инспектор, как только она вышла.

— Серьезное? Вы слишком мягко выражаетесь, инспектор. Кому, черт побери, понадобилось причинять зло этому несчастному невинному существу?

— Я о другом, сэр. Я имел в виду пропажу моего доклада, — уточнил Моллет и, заметив возмущенное выражение лица собеседника, добавил: — Видите ли, сэр, дело мисс Дэнвил — вне моей компетенции. Вероятно, оно перейдет ко мне позднее, и я обещал мистеру Джеллаби оказать всяческое содействие. Кто бы ни вел это дело, остается лишь сожалеть о потерянных для следствия трех первых днях, это очень осложнит работу. Но это не мое дело, сэр. Мое дело — Бленкинсоп, и здесь потеря моего доклада — очень серьезное происшествие. — Моллет подтвердил свои слова, еще раз дернув ус.

«Профессиональная отстраненность заводит его слишком далеко, — подумал Петтигрю. — Как он может ожидать, что в такой момент я буду интересоваться его пустяковым докладом?» Тем не менее, чтобы потрафить собеседнику, он сказал:

— Конечно, это большая неприятность, я понимаю. Если не сохранилось копии доклада, это утрата нескольких дней напряженного труда.

Моллет открыл небольшую полевую сумку и достал скрепленные двадцать страниц машинописного текста.

— У меня есть копия, сэр, — возразил он. — Не могу настаивать, чтобы вы прочли весь доклад прямо сейчас, но взгляните, пожалуйста, на страницы восемь и девять. Тогда вам станет ясно, что я имею в виду, когда называю потерю оригинала серьезным происшествием.

Петтигрю нехотя принялся читать указанные страницы весьма бледной копии, положенной перед ним Моллетом. Мысли его по-прежнему были заняты смертью мисс Дэнвил, и текст перед глазами поначалу казался бессмысленным, ему пришлось перечитывать некоторые фразы два или три раза, прежде чем они стали доходить до него. Затем, сделав над собой усилие, он сосредоточился, вновь перечитал восьмую и девятую страницы и сказал:

— Сдается мне, инспектор, вас беспокоит не столько факт пропажи вашего доклада, сколько то, что он может попасть не в те руки.

— Именно так, сэр. В целом доклад посвящен тому, что я бы назвал подоплекой дела Бленкинсопа. Само по себе это дело малозначительное — некоторое количество товара было продано без лицензии и по незаконным ценам. Думаю, мы без труда докажем факт нарушений, и это будет скромным, но весьма поучительным судебным процессом. Но не ради этого я приехал в Марсетт-Бей. Я озабочен весьма широкими масштабами происходящих в Контрольном управлении правонарушений, среди которых дело Бленкинсопа представляет собой лишь небольшой частный пример. И я не сомневаюсь, что подобный масштаб незаконной деятельности возможен лишь при попустительстве одних и содействии других сотрудников управления.

— И насколько можно судить по тому фрагменту, который я только что прочел, — подхватил Петтигрю, — если доклад попадет не в те руки, произойдет нежелательная утечка информации.

— В этом докладе, — серьезно подтвердил Моллет, — содержится полная картина дела. В нем перечислены все улики, которые нам удалось до сих пор собрать, доказательства, которые необходимо найти в будущем, а также то, что мы намерены предпринять, чтобы их найти. Здесь излагается подробный план операции, содержатся предложения по усилению системы безопасности внутри учреждения и за его пределами — в сущности, вся схема нашей работы. Если она станет известна кому не следует, наш труд погублен. Я могу уже завтра возвращаться в Ярд и докладывать, что мы потерпели полный провал.