Простым ударом шила

— Мне трудно поверить, что столь изощренное притворство можно было сохранять в тайне так долго и при таком количестве участников, — сказал он.

— Секрет — если таковой существовал — не обязательно должен был быть известен всем участникам, — указал Моллет. — Вероятно, «сюжет» возник спонтанно, а потом один или несколько заговорщиков решили воспользоваться им как удобным прикрытием для иных целей. Но мы слишком углубились в теорию. В настоящий момент у нас имеются два результата развития «сюжета», только что упомянутые мистером Джеллаби. Как они вписываются в остальные события, мы пока не знаем, но мне кажется, было бы неправильно решить, что ни один из них не имеет отношения ни к моему расследованию, ни к расследованию мистера Джеллаби. Есть еще что-нибудь, что вы хотели бы нам сообщить, сэр?

— Ничего, — ответил Петтигрю, вставая.

— Тогда всего хорошего, сэр. Кстати, мне только что сообщили из Лондона, что обвинения будут выдвинуты против Бленкинсопа в соответствии со статьей семь прим. «d» Раздела правил судопроизводства Верховного суда, как вы и рекомендовали.

— Это для меня, конечно же, невероятное утешение, — съязвил Петтигрю.

Глава тринадцатая

Обсуждение

— Этому парню невероятно повезло, — сказал Моллет инспектору Джеллаби, входя в его кабинет на следующее утро.

Джеллаби поднял голову от стола, на котором были разложены первые свидетельства, касающиеся расследования: фотографии места смерти мисс Дэнвил и самой мисс Дэнвил, сделанные в морге.

— Какому парню? — рассеянно спросил он.

— Нашему убийце, разумеется. Или нашей убийце, может и так статься.

Джеллаби что-то проворчал и вернулся к изучению фотографий.

— Надо бы снять окно крупным планом, — пробормотал он и вдруг резко вскинул голову. — Вы сказали «нашему убийце»?

Моллет кивнул.

— Теперь — нашему, — ответил он. — Распоряжение пришло в мою берлогу сразу после завтрака. Должно быть, ваш шеф вчера по телефону был очень убедителен, если ему удалось так быстро все организовать. Мне поручили вести это расследование, параллельно прилагая все возможные усилия для завершения дела Бленкинсопа — хотя оно в общем уже ясно — и выявления путей утечки информации из управления. На это, впрочем, у меня мало надежд, если только расследование убийства не прольет новый свет и на это дело. Вот так. Надеюсь, вы не возражаете?

— Возражаю? Нет! Я рад, что вы теперь с нами. Обычно мы не любим, когда ребята из Ярда суются на нашу территорию, но тут — особый случай. Строго говоря, это дело не местной компетенции — в нем замешаны приезжие, а вы разбираетесь в них лучше, чем я.

— Рад, что вы отнеслись к моему назначению с пониманием, — сказал Моллет. — Я на это и рассчитывал.

— Если честно признаться, — проворчал Джеллаби так, словно из него силой вытянули это признание, — если честно признаться, я сам об этом попросил. Итак, — добавил он поспешно, чтобы не оставить Моллету времени на изъявление благодарности, — вы наверняка хотите узнать, что я собрал к настоящему моменту. После нашего вчерашнего разговора с мистером Петтигрю времени у меня было не так уж много, но все же кое-что сделать удалось.

Моллет пододвинул стул к столу и чрезвычайно внимательно принялся читать бумаги, которые Джеллаби выложил перед ним. Спустя десять минут он снова отодвинул стул и раскурил трубку.

— Что ж, вы немного расчистили площадку, — заметил он. — Давайте суммируем то, что у вас есть на данный момент. Показания представителя администрации — чистая рутина, ничего полезного. Показания брата мисс Дэнвил: насколько ему известно, у его сестры не было врагов; в прошлом она страдала депрессиями, но, судя по всему, излечилась несколько лет назад; у нее не было суицидальных наклонностей, опять же — насколько ему известно. Можно держать пари — самоубийством это не было. Во всяком случае, такую рану она не могла нанести себе сама, а кроме того, если это было самоубийство, то где его орудие? Показания патологоанатома: конфигурация раны соответствует форме дырокола того типа, образец которого был ему предъявлен. Это согласуется с догадкой мистера Петтигрю. Показания мисс Хокер, заместительницы начальника канцелярии: в пользование сотрудников управления было предоставлено восемьдесят семь дыроколов (в просторечии — шил); они распределены между отделами и департаментами в соответствии с заявками-требованиями; проведенная в настоящее время инвентаризация выявила наличие шестидесяти восьми единиц; правилами запрещено выносить их из помещения с целью использования в личных целях, но она подозревает, что это правило не соблюдается. Непохоже, что поиск недостающих шил может нас к чему-нибудь привести. Кстати, если бы канцелярией заведовала мисс Кларк, уверен — никто и скрепки бы не вынес в соседнюю комнату без листка учета перемещений в трех экземплярах. Что дальше? А вот это интересно — показания посыльного Джона Пибоди: в дополнение к сказанному ранее он сообщает, что после того, как он положил бумаги на полку, и перед тем, как поднялся в комнату посыльных, он зашел в буфетную, наполнил чайник водой и поставил его на газ; в тот момент комната была пуста, и он не заметил ничего и никого подозрительного. И наконец, заявление Элизабет Иване, хозяйки пансиона «Фернли»: по запросу детектива-инспектора Джеллаби она передает ему все книги, бумаги и документы, находившиеся в комнате, которую занимала покойная Гонория Дэнвил, и утверждает, что с момента смерти последней никто к ее имуществу не прикасался. Что там насчет этих книг и документов, мистер Джеллаби? Есть что-нибудь интересное?

— Абсолютно ничего. Они все здесь — взгляните сами, если хотите, но это будет пустой тратой времени. Несколько писем, но они не имеют к делу никакого отношения. Была там и весьма пухлая тетрадь, озаглавленная «Дневник», на которую я возлагал надежды. Но в дневнике не оказалось ничего, кроме молитв и тому подобного. Должен сказать, изучать дневник мне было неловко, но я счел своим долгом прочесть его от первого до последнего слова. Нелегкое чтение. Она была очень набожна. Очень. Почти как ярая папистка. Сам я принадлежу к нонконформистской церкви.

— Что ж, — подвел итог Моллет, — вы времени даром не теряли. Но боюсь, нам придется утроить старания, чтобы восполнить трехдневную задержку расследования.

— Это верно. Вы справедливо заметили — этому парню чертовски повезло. Если бы не это, вряд ли он смог бы настолько легко улизнуть, не так ли?

— Именно так, — согласился Моллет. — И это весьма важное обстоятельство. Он ведь сознавал, не мог не сознавать, как только кто-нибудь войдет в комнату, убийство будет обнаружено, и страшно рисковал. Чтобы скрыться, в запасе у него было в лучшем случае несколько минут. Факт наличия только одной раны, которая могла оказаться не смертельной, свидетельствует о крайней спешке. Конечно, любое убийство — риск, но если бы этот человек заранее планировал избавиться от мисс Дэнвил, он придумал бы что-нибудь более для себя безопасное. Тогда почему он убил ее именно так?

— Вероятно, убийство было непредумышленным, — предположил Джеллаби. — Внезапно возникшая ссора, вспышка гнева… Так совершаются девять из десяти убийств.

— Внезапная ссора с глухой женщиной, да еще на фоне громкого свиста от чайника?.. Малоправдоподобно.

— Тогда срочная необходимость.

— Вот ее-то я и ищу. Думаю, он (под «он» я, разумеется, подразумеваю и «она») воспользовался возможностью избавиться от мисс Дэнвил, потому что другой могло не представиться. Иными словами, случилось или должно было случиться нечто, что сделало для него убийство мисс Дэнвил неотложной необходимостью.

— Например?

Выбивая трубку, Моллет оставил вопрос без ответа.

— Можно вообразить себе полдюжины ситуаций, в которых устранение некоего лица внезапно превращается в срочную необходимость, — сказал он, — но мы немногого добьемся, начав с этого. Я бы предпочел взяться за дело с другого конца, с того, с которого начинал сам убийца. Скорее всего в последнее время произошло что-то связанное с прошлой жизнью мисс Дэнвил. Если мы установим это что-то, получим ключ к разгадке того, что было на уме у нашего парня.

— Первый знаменательный факт состоит в том, что она была сумасшедшей, — сказал Джеллаби.

— Конечно, это бросается в глаза как наиболее важное обстоятельство, с ней связанное. Однако она не была сумасшедшей в клиническом смысле слова — не думаю, что нашелся бы врач, который поставил бы ей такой диагноз официально. Хотя, безусловно, в некотором смысле она была ненормальна.

— А как же лечение в психиатрической больнице?

— Она находилась там добровольно. Я проверил это, когда интересовался прошлым постояльцев «Фернли». Правительство не приняло бы ее на работу, будь она официально признана невменяемой. Итак, это наш первый пункт. Не знаю, выведет ли он нас куда-нибудь дальше. Как считает мистер Вуд, сумасшествие может послужить причиной совершения убийства, но оно не способно послужить мотивом для убийства страдающего сумасшествием лица. А что, если убийца тоже носитель сумасшествия, только иного рода, отличного от того, каким страдала мисс Дэнвил?

— Однако душевная болезнь мисс Дэнвил привела ее все-таки накануне смерти к тяжелому, хотя и временному, нервному срыву, и она обнародовала факт своего пребывания в психиатрической клинике. Но самый значимый результат ее болезни, — продолжил Джеллаби, — состоит в том, что многие люди ее не любили.

— М-м-м, — с сомнением промычал Моллет, — это слишком общо. Я бы предпочел второй факт разделить и взглянуть на мотивы, стоящие за этой неприязнью. Существенных мотивов я вижу только два. Первый — она хотела, чтобы мисс Браун вышла замуж за Филипса.

— В последнее время не случилось ничего такого, что воспрепятствовало бы этому ее намерению, — вставил Джеллаби.

— Если не считать того, что мисс Кларк и миссис Хопкинсон на глазах у всех затеяли с ней ссору по этому поводу накануне ее смерти.

— Когда случилось убийство, мисс Браун только-только вернулась из Лондона, — отметил Джеллаби. — Может быть, что это обстоятельство сыграло какую-то роль?

— Этот вопрос придется отложить до беседы с мисс Браун, — ответил Моллет. — Такую возможность, конечно, исключить нельзя, но пока она кажется маловероятной.

— Второй мотив неприязни к ней, — продолжил Джеллаби, — в том, что она не одобряла глупую затею с «сюжетом».

— Именно. И в финале того вечера Рикаби сказал ей о ее избрании на роль злодейки в их «сюжете».

Пока Моллет говорил, Джеллаби деловито писал в своем блокноте.

— Я считаю полезным все записывать, — пояснил он. — Это помогает упорядочить мысли. Хотите взглянуть?

Моллет прочел его записи:

Мисс Дэнвил

Знаменательные факты:

1. Сумасшествие. Развитие: а) нервный срыв, б) обнародование факта пребывания в сумасшедшем доме.

2. Пособничество роману мисс Б. с Ф. Развитие: а) нападки со стороны мисс К. и миссис X., б) возвращение мисс Б. из Лондона (?).

3. Неодобрение «сюжета». Развитие: доведение мистером Р. до сведения мисс Д. роли, предназначенной ей в оном.

— Весьма лаконично, — с улыбкой заметил Моллет, возвращая блокнот.

— Тем не менее все существенное схвачено. Ненавижу многословие. Только мозги затуманивает.

— Да, все существенное схвачено. И так или иначе фигурируют все, кто по свидетельству мистера Петтигрю оказался тем днем в непосредственной близости от места преступления.

— Все, кроме самого мистера Петтигрю.

— Да, это единственное исключение. Ну а теперь, когда все это написано черным по белому, какие выводы вы могли бы предложить?

— Совершенно никаких, — без запинки признался Джеллаби.

Моллет снова взял в руки блокнот и стал вглядываться в него, дергая себя за ус.

— Она была душевнобольной, — стал он размышлять вслух. — Похоже, все это подозревали. Но в четверг вечером у нее случился нервный срыв, и она выдала факт своего пребывания в психиатрической больнице. Поэтому кто-то был вынужден срочно убить ее в пятницу. По-моему, бессмыслица. Почему кому-то вдруг понадобилось убить ее из-за того, что она устроила сцену в гостиной «Фернли» или из-за того, что ее медицинское прошлое всплыло наружу? Попробуем еще раз. Она поощряла мисс Браун к браку с Филипсом. Это тоже было давно всем известно. Но миссис Хопкинсон почему-то пришло в голову раздуть из этого публичный скандал. Поэтому… Нет, это полный вздор. Никого никогда не убивали за то, что он прилюдно подвергся чьим-то нападкам. Но мисс Браун только что вернулась из Лондона. Не вижу, какое это могло иметь значение. Предположим, за время своего отсутствия в Марсетт-Бее мисс Браун решила не выходить замуж за Филипса… Допустим, она узнала о нем нечто компрометирующее, например… Нет, едва ли она убила бы мисс Дэнвил только за то, что та дала ей плохой совет. К тому же в этом случае все остальные лишаются мотива, если таковым является предотвращение замужества мисс Браун… Боюсь, я слишком многословен, — извиняющимся тоном добавил Моллет.

— Ничего-ничего, — приободрил его Джеллаби. — От вас мои мозги не затуманиваются… Пока.

— Хорошо. Тогда предположим, что мисс Браун вернулась с намерением выйти за Филипса. В этом случае зачем ей убивать свою главную сторонницу? Таким образом, мисс Браун можно исключить из списка. Но проливает ли это свет на мотивы других подозреваемых? Нельзя помешать заключению брака, устранив подружку невесты.

— Не думаю, что из этого мотива можно много извлечь.

— Следующий мотив, по-вашему, более продуктивен? Она не одобряла «сюжета» и не скрывала этого с первого момента его возникновения. Но вот один из заговорщиков во всеуслышание объявил, что ей в нем предназначена роль и что это роль убийцы управляющего. Эта новость, наложенная на ссору с миссис Хопкинсон, вызвала у нее временное помутнение рассудка. Поэтому возникла необходимость ее убрать… Но почему? Потому что она могла каким-то образом положить конец этой комнатной игре? Или от досады, что она не желает играть свою роль?

Джеллаби покачал головой.

— Послушайте, мистер Моллет, — сказал он, — по-моему, пора вспомнить, что мы расследуем убийство сумасшедшей, а не ищем сумасшедшего убийцу.

— По крайней мере не такого, который откровенно невменяем. А пока можно сказать, что ни один известный нам факт из жизни мисс Дэнвил не дает ни одному находящемуся в здравом уме участнику событий мотива для ее убийства, тем более убийства столь поспешного и рискованного.

— Это я мог вам сказать и до того, как мы начали обсуждение.

Моллет рассмеялся.

— Я знаю, что вы думаете, и тем не менее не считаю, что утро потрачено впустую. Прежде всего мы собрали воедино в высшей степени необычные факты. Поверить, что их одновременное скопление — всего лишь случайность, не имеющая отношения к убийству, было бы наивностью. И если мы правы, предположив, что убийство совершено из-за того, что произошло нечто, вынудившее убийцу действовать безотлагательно, то исходить надо из событий, имевших место в четверг вечером.

— А мне хотелось бы выяснить, что случилось в пятницу утром, — сказал Джеллаби.

— Почему?

— Вы не помните, что сказал мистер Петтигрю? Мисс Дэнвил хотела что-то сообщить ему в пятницу во время обеда, но он ее не выслушал — счел, что она начнет еще раз объяснять ему свое странное поведение предыдущим вечером. Однако теперь он предполагает, что она хотела сообщить нечто важное.

— Он, конечно, может и ошибаться. Вероятно, он ошибается и в том, что она хотела что-то ему сообщить еще накануне вечером. Помните, что события того вечера развивались поэтапно? Сначала мистер Петтигрю убедил ее, что не следует верить инсинуациям миссис Хопкинсон относительно Филипса. Она испытала такое облегчение, что даже заплакала и вышла из комнаты. А вернувшись, пыталась что-то объяснить, но Рикаби перебил ее. Я не понимаю, зачем она незадолго до последнего срыва сообщила о своем пребывании в этой больнице. А после она была в таком состоянии, что вообще ничего не могла говорить. Если в пятницу утром что-то и произошло, у нас пока нет ни малейшей зацепки на этот счет.

— Интересно, — сказал Джеллаби, — а это ваше дело о черном рынке… Не могла ли она узнать нечто, что и хотела рассказать мистеру Петтигрю?

— Едва ли. С похищением моего доклада это не может быть связано, поскольку оно случилось только днем. Но мы, конечно, проверим ее передвижения в течение того утра, насколько это возможно, чтобы убедиться, не могла ли она случайно что-то услышать или увидеть.

— Теперь вопрос, который вы сами поднимали раньше, — продолжил Джеллаби. — Ваш доклад был украден приблизительно в то же время, когда убили мисс Дэнвил. Высчитать с точностью до минут, разумеется, невозможно, но это было где-то в пределах очень короткого промежутка времени. Не мог ли один и тот же человек совершить оба преступления? Допустим, она застала его в момент кражи, и он убил ее, чтобы она не подняла крик. Во всяком случае, пока это наиболее правдоподобный мотив.

— Да, это представляется вполне вероятным, но чем больше я об этом думаю, тем меньше в это верю. Мисс Дэнвил никак не могла застать похитителя врасплох. Ее появление в коридоре всегда предварялось долгим и громким свистом чайника, так что любой успел бы сбежать. Зачем ему в этом случае шило? Шило нужно было тому, кто намеревался пустить его в ход. С такими предметами по учреждению просто так не разгуливают. Поэтому, кем бы ни был тот, кто убил мисс Дэнвил, он явился в буфетную с определенной целью, и никак иначе.

Минуту-другую мужчины молчали. Инспектор Джеллаби костяшками пальцев постукивал по краю стола, как делал всегда, когда бывал сердит и озадачен. Затем несколько язвительно сказал:

— Думаю, нам вряд ли удастся кого-нибудь арестовать, если мы будем только сидеть и разговаривать.

— Знаю, — примирительно ответил Моллет. — Надо приниматься за дело и снимать показания со всех, кто может пролить хоть какой-то свет на дело. Но прежде чем начинать расследование, полезно составить представление о том, что ищешь. Думаю, теперь мы это знаем.

— В самом деле? И что же это?

— Связь. Нет ли связи между одним или несколькими знаменательными фактами из жизни мисс Дэнвил и ее убийством. На первый взгляд между ними и смертью мисс Дэнвил нет ничего общего, но я уверен, что связь существует.

— И что заставляет вас в это верить?

— Если такой связи нет, то два последних дня жизни мисс Дэнвил были всего лишь сплошной путаницей и бессмыслицей. Не думаю, что так бывает. Смысл где-то существует, нужно лишь найти к нему ключ.

Джеллаби хмыкнул.

— Я собирался сегодня утром начать опрос сотрудников управления, — сказал он. — Но разумеется, теперь начальник вы, так что…

— Мы отправляемся туда немедленно, — подхватил Моллет.

Глава четырнадцатая

Полицейское расследование

От полицейского участка до Контрольного управления было четверть часа ходу. Моллет, отказавшись от патрульной машины, преодолел это расстояние менее чем за десять минут. Джеллаби, топая за ним, поразился тому, насколько бодрым и активным может быть человек таких габаритов. Поскольку ему приходилось беречь дыхание, он всю дорогу молчал. Замечания, которые бросал на ходу Моллет, не имели отношения к расследуемому делу. Приблизившись к зданию управления, Моллет направился к боковому входу.

— Куда мы идем? — удивился Джеллаби.

— Думаю, в первую очередь следует побеседовать с мистером Палафоксом. Приличия требуют начать с главы учреждения.

— Но мы не можем без предупреждения ворваться к человеку, занимающему такое положение! — возразил Джеллаби. — Вы, конечно, главный, но, я полагаю, следовало заранее условиться о встрече.

— Встреча назначена нам на одиннадцать пятнадцать, — ответил Моллет. — Я позаботился об этом утром, прежде чем отправиться к вам. Простите, что заставил вас идти слишком быстро, я боялся, что мы опоздаем.

— А я думал, что вы все утро будете строить предположения у меня в кабинете. Мне следовало бы догадаться.

— Почему, собственно, вы должны были догадываться? — мягко возразил Моллет, входя в здание через боковую дверь.

В приемной мисс Ансворт, секретарша управляющего, посмотрела на мужчин злобным взглядом, каким встречала всех, кто посягал на время ее начальника. Но у нее не было предлога выставить их. Аудиенция была назначена, а часы подтвердили, что посетители явились ни слишком рано, ни слишком поздно. Пришлось ей удовлетвориться коротким предупреждением:

— На одиннадцать сорок пять у мистера Палафокса назначено совещание.

— О, так долго мы его не задержим, — заверил ее Моллет. Однако это нисколько не смягчило ее свирепости.

Детективов проводили в просторную пустую библиотеку, где, решительно повернувшись спиной к восхитительному виду на залив, открывавшемуся из окна, за гигантским столом восседал начальник управления.

— Это детектив-инспектор Джеллаби из окружной полиции, сэр, — представил спутника Моллет.

— Да-да, — рассеянно произнес управляющий. Голос у него был звучный, хорошо поставленный, и он гордился отчетливостью своей дикции.

Управляющий указал Джеллаби на менее удобный из двух стульев, стоявших перед столом и далее обращался исключительно к Моллету.

— Я весьма озабочен, — начал он, — тем, что случилось в прошлую пятницу. — Он сделал паузу, чтобы донести до посетителей всю весомость своей озабоченности. — Похищение вашего доклада, инспектор, о котором мне сообщили лишь недавно, — событие, которое я могу охарактеризовать не иначе, как тревожным.

— Совершенно верно, сэр.

— Оно, разумеется, должно быть разъяснено. Уверен, мне излишне указывать вам, насколько это важно.