— Ведь между вами что-то было. Когда-то. Не так ли? — мягко спросил Дандас.

Элис возмутилась — какое он имеет право задавать такие вопросы? Рана еще слишком болит, чтобы трогать…

— Может, и было. Ну, так же, как между тобой и мисс Дженнингс, но я не покупала подвенечного платья, — добавила она.

Вдруг Элис пожалела о сказанном. Не потому, что задела чувства Дандаса, а потому, что его губы пугающе сжались.

— Что было, то было, — сказала она. — Я не думала о Феликсе, я думала о бедной Кэтрин Тори. Я и не предполагала, что с ней, а теперь удивляюсь, почему не догадалась. Она всегда была такая нервная.

— Я сразу понял, — сказал Дандас. В его голосе слышалась любезность, будто он решил придерживаться именно такого тона.

— ТЫ знал и ничего не говорил мне?

— Моя дорогая девочка, разве ты не понимаешь, что они держали это в страшном секрете? Надо уважать их желания.

— Но той ночью ты же знал, как я испугалась. И я подумала, что они что-то сделали с Камиллой.

— Но ты же не могла долго так думать? — Дандас потрепал ее тяжелой рукой по колену и мило улыбнулся. — Примерно часа через полтора мы доедем до маленького озера. Думаю, нам имеет смысл там позавтракать. Я захватил бутылку сотерна. Посмотри — вот и солнце. — И снова его рука легла на ее колено. — Что было, то было, да?

Элис кивнула, точно под гипнозом. Она очень старалась разобраться в логике Дандаса. Он любит ее, однако предпочел, чтобы она провела несколько дней в дурных предчувствиях, но не выдал секрет людей, которые для него ничего не значили. Ей хотелось избавиться от его руки на колене, но она не могла себя заставить. Сегодня он какой-то взрывной, легко выходит из себя.

(Может, он был рад, что тот случай заставил подозревать именно Торпов?.. Но нет, главное — Камилла в безопасности!).

— Ты ведь меня любишь, моя прелесть? Ну, скажи мне. Я хочу услышать это от тебя.

Элис вдруг почувствовала страшную неловкость.

— Дандас. Я… — Она резко остановилась и, не сказав того, что собиралась, принялась болтать. — Знаешь ли, когда я приехала сюда, я подумала, что ты влюблен в Камиллу. Что все вы здесь в нее влюблены — и Дэлтон Торп, и Феликс. А теперь знаю, что никто. Камилла, конечно, простофиля, но ты, вероятно, заставил ее поверить, что заботишься о ней, — я сужу по ее записям. Бедная девочка! Так нечестно! И к тому же у нее были деньги. Если кто-то узнал об этом, он мог бы ее убить из-за них. Боюсь, что в этом можно заподозрить и тебя, Дандас.

— Почему меня? — спросил он уныло.

— Потому что именно ты все собираешь. У Феликса нет ни гроша, У Торпов — мешки с деньгами. Так что все элементарно.

Таким вот окольным путем увела она его от вопроса — любит она его или нет. И похоже, это ей удалось.

Дандас улыбнулся.

— Какое ты все же удивительное создание! И какая головка! Но если ты намерена говорить обо мне такие ужасы, может, тебе лучше снова заснуть?

— Хорошо, что к Дандасу вернулось хорошее настроение, и Элис стала думать, как уедет в Австралию к Феликсу. Интересно все же, что скажет Дандас. Ведь она скоро ему сообщит. Это, конечно, ранит его, но он наверняка поведет себя как джентльмен. Потом она расскажет Камилле про дурацкую ситуацию, в которую попала. И все из-за нее. Камилла захохочет и примется давать ей советы…

— Вот здесь мы свернем к озеру. — Дандас направил машину по изрытой колеями дороге между низко нависшими ветвями. Потом, проехав полмили по ухабам, остановился возле полуразрушенного эллинга. На берегу, усыпанном галькой, лежала шлюпка.

— Здесь никто не бывает. Правда, красиво? Элис посмотрела на мрачную воду, в которой отражались деревья и кусты. В самом центре, как картина в раме, ярко голубело пятно и виднелся белый горный пик. Мираж на темно-зеленой воде, точно драгоценный камень, за которым надо глубоко нырнуть, чтобы достать.

— Если никто не бывает, то чья это лодка?

— Фермера. Он тут жил неподалеку, но уехал. Сперва позавтракаем или покатаемся?

— Поедим, — сказала Элис уверенно. Она расположилась на нагретой солнцем гальке. — Если ты нальешь мне сотерна, я решу, что уже в раю.

— Это как раз то, что… — Вдруг Дандас резко оборвал себя, точно испугался, что язык выдаст его. — Это то, что я и собираюсь сейчас сделать, — закончил он фразу. — Солнечный свет, еда, красивое озеро, самая хорошенькая девушка, какую я когда-либо видел…

— Да брось ты, — запротестовала Элис, — не такая уж я и хорошенькая.

— Дорогая, для меня ты безупречна. Маленькая и совершенная. Давай лучше поедим, а то я что-то впадаю в лирику.

Дандас вынул из машины пакет с сэндвичами и вино. Отлично, подумала Элис, что уже минут пятнадцать как образ Феликса не всплывал у нее в голове. И когда-нибудь она ему скажет: «Я лежала на берегу лесного озера с мужчиной, который меня страстно любил, и медленно, с удовольствием пила вино…»

— А что ты будешь делать, если я вдруг скажу, что не люблю тебя, Дандас? — спросила Элис с легкостью, когда ей показалось, что ему совершенно неважно, что она говорит.

Дандас посмотрел на нее абсолютно желтыми от солнца глазами. Да, глаза тигра, уныло подумала Элис.

— Я отвезу тебя на лодке и утоплю. А озеро очень глубокое. И холодное. — Он засмеялся. — Ну, давай поплывем, а то заснем здесь.

— А Камилла? — пробормотала Элис.

— А что Камилла?

— Мы должны поскорее увидеть ее.

— Ну, она подождет. Ожидание ей не повредит.

Дандас столкнул лодку в воду, Элис влезла в нее. Маленькая лодка закачалась. Дандас уверенно взялся за весла, они приятно шлепали по воде. Расстояние между ними и берегом быстро увеличивалось. Элис опустила руку в воду. Она и впрямь ледяная, будто отражающиеся в ней снежные вершины остудили ее.

— В самом центре глубина не измерялась.

— Это как раз там, где небо и горы? Но, когда мы подплывем, видение исчезнет?

— А ты наклонись и посмотри. Я перестану грести, а то рябь все портит. Посидим тихонько.

Вода успокоилась. Элис наклонилась, лодка тоже, а темно-зеленая вода заволновалась.

И вдруг лодка наклонилась еще сильнее. Дандас едва не упал на Элис, и она по самые подмышки погрузилась в ледяную воду. Тяжело дыша и пытаясь выровнять лодку, Дандас втащил ее.

Элис упала на сиденье, мокрая и дрожащая. Лицо Дандаса усеяно каплями воды. Или пота? Его глаза совершенно почернели.

— Боже мой! Ты чуть не упала в воду, чуть не перевернула лодку! — Он протянул руки, точно хотел ее обнять. Его лицо казалось безумным.

— Но я не наклонялась, — сказала Элис. — Все произошло быстро, слишком быстро, чтобы испугаться. Не расстраивайся. Я умею плавать.

— Не в этой воде. Ты бы замерзла, не доплыв до берега.

— Но ты же здесь. И лодка. Какой ты глупый. Ты бы меня спас. Все в порядке. Но все равно темнеет. Поплыли к берегу.

Дандас взялся за весла. В его лице все еще не было ни единой кровинки.

— Так близко, — пробормотал он. — А ты как раз та женщина, которую я искал всю жизнь. — Он улыбнулся странной улыбкой. — Проклятье! — Казалось, он готов заплакать.

Глава 19

Похоже, мисс Уикс не было дома. И Камиллы тоже не было. Элис постучала и почувствовала, как дождь закапал на лицо. Она услышала мяуканье кота, еще раз дернула дверь. Заперта.

Последние лучи солнца затянулись тучами, и все потемнело.

А капли уже падали на шелестящие листья деревьев. Ветра не было, пальмы шуршали своими веерами, и этот шум был похож на шуршание юбок из тафты. Но это только шелест пальм, а вовсе не Камиллы, которая бежит открывать ей дверь.

Домик пуст. Никого, кроме кота. Итак, она вернулась к тому, с чего начала две недели назад. Все таинственно и мрачно.

Сзади послышались шаги, и Дандас встал рядом.

— Что, никого?

— Нет, даже света, только кот орет.

Во мраке Элис заметила, что он улыбается.

Особой улыбкой, не счастливой, но ироничной, почти садистской. Нет, это игра света. Она отодвинулась.

— Дандас…

— Ты в самом деле ожидала, что Камилла приедет? Пошли домой.

— Но… Но ведь телеграмма…

— Кто-то пошутил. Разве ты не поняла с самого начала?

Она наблюдала за его странной пугающей улыбкой.

— Дандас, это ты ее послал? Он покачал головой.

— Нет, но я думаю, что выясню кто. Может, Маргарет. Может, ей кажется, что это веселая шутка. А ты не подозревала, что у нее есть чувство юмора? Неважно, мы ей потом выскажем.

Дандас взял ее за руку. Голос его был глубже обычного, мягче самого мягкого бархата. Он все еще улыбался.

— Должно быть, Маргарет. Она — единственная, кто может знать.

Элис попыталась вырваться, и ее сердце забилось.

— Знать что? — прошептала она.

— Чего ты боишься, любовь моя? Ты разве не знаешь, что я тебя обожаю? Пошли домой. Маргарет вообще ничего не знает, — усмехнулся он.

Наконец все неясные предчувствия и подозрения выкристаллизовались в смертельный страх. В голове беспорядочно мелькали фразы: «Интересно, правда ли то, что говорят о Дандасе», «Маргарет обожает своего отца», «Становится очень опасно», «Счет за нейлоновую красную ночную рубашку — четыре фунта четыре шиллинга…»

Но у нее хватило здравого смысла понять, что сейчас нельзя сопротивляться. Она может только надеяться на таинственного отправителя телеграммы (если это не Маргарет) и на то, что Дандас, несмотря на неуравновешенность, боготворит ее.

«Слепая дурочка!» — подумала Элис о себе. А она-то думала…

«Глупый маленький ягненок», — сказал ей Феликс.

— Феликс, — прошептала она в отчаянии, будто его имя служило заклинанием.

Они уже сидели в машине, и Дандас подъехал к воротам своего дома. Фары высвечивали яркие головки георгинов.

Свет. Кто мог его включить? Дандас остановил машину и тихо сидел. Шторы на окнах были задернуты, но через щели пробивался свет. Темно-красный фонарь заливал холл алым светом.

— Это не может быть Маргарет, — сказал Дандас. — Она уехала.

Элис почувствовала облегчение. Похоже, что освобождается от кошмара.

— Дандас…

— Это не может быть Камилла! — резко ответил он и выскочил из машины.

Элис поспешила за ним, хотя ноги ее дрожали. Она подоспела к входной двери, когда Дандас открыл ее и вошел.

Кто-то внутри пел: «Ночь и день, и ты один…»

Любимая песня Камиллы. Она говорила, что пение — один из ее талантов. Это она!

— Камилла! — радостно закричала Элис и кинулась в прихожую.

Лестницу скрывал полумрак, потому что свет внизу не был включен. Кто-то спускался вниз. Женщина. Она встала на границе тени и, засмеявшись, снова побежала наверх. Это Камилла. Элис разглядела серую шубку и светлые волосы. Странно же она себя ведет!

— Камилла? Идиотка! — Элис бросилась за ней.

— Стой! — резко велел Дандас и схватил ее. Она стала сопротивляться.

— Отпусти! Наверху Камилла. Она…

Но голос ее замер, когда она увидела совершенно белое лицо Дандаса.

Почему? Почему он в таком ужасе? Что он сделал, если так боится Камиллу? Прежде чем Элис поняла, что происходит, Дандас изо всей силы, которая таилась в его теле, втолкнул ее в гостиную.

Она споткнулась о ковер и едва не упала. Когда Элис выпрямилась, то увидела совершенно необычную картину: у холодного камина сидели две женщины и как будто разговаривали. Одна протянула к другой руку. И обе одеты в подвенечные платья, обе — в фате, которая тонким призрачным покрывалом спускается на плечи.

Элис прижала пальцы к глазам, затем опустила руки. Мираж? И Камилла на лестнице, и эти две замершие фигуры нереальны. Это фигуры дрезденского фарфора в полный рост.

Она вздрогнула от странного звука за спиной. Дандас что-то выкрикнул, и вдруг лицо его опало. Он будто постарел. Уголки рта опустились. Он готов был зарыдать! Старик с жалобным выражением мальчика на лице. Затем спокойно — Элис испуганно наблюдала, что он будет делать, — шагнул в прихожую и закрыл за собой дверь. Тихий щелчок — он повернул ключ в замке. Элис не сразу поняла, что осталась с этими двумя странными невестами, беседа которых была прервана на полуслове. Он запер ее в своем музее. Элис подошла ближе и увидела: это манекены с длинными ресницами и ломкими черными волосами, как на витринах. Кто их принес сюда и зачем? Кто-то хотел сыграть с Дандасом шутку. Но почему он до того испугался, что запер ее здесь и ушел? Элис уже не могла думать. Она смотрела только на фигуры невест. Конечно… Она понимала, что это те два подвенечных платья, что показывала ей Маргарет: белое атласное в стиле тридцатых годов и слегка выцветшее кружевное — мисс Дженнингс. Девушки, которая так и не стала невестой.

Камилла живо проболталась священнику о белом подвенечном платье. Так, может, и она была невестой? Была ли?

Элис сама в какое-то глупое мгновение предполагала стать хозяйкой этого странного дома.

И вдруг с ужасающей ясностью Элис увидела всю историю целиком. Застывшие фигуры принадлежали этой комнате, как чаши, как серебро, поскольку эти женщины тоже сделали свой вклад. Конечно, мать Маргарет, соскользнувшая в трещину на леднике, начала, а мисс Дженнингс, которая никогда не надела обручального кольца, добавила, и Камилла с тысячью фунтов от кузины Мод тоже внесла — персидский ковер или пару подсвечников времен королевы Анны. Дандас собирал свои мрачные сувениры, потому что это — его болезнь. Он не мог выбрасывать вещи, даже те, которые способны уличить его: нейлоновую рубашку или замшевые туфли. Камилла, видимо, упаковала чемоданы перед тем, как уехать в Хокитику с Дандасом — получить деньги и, как она думала, выйти за него замуж. А он решился сохранить содержимое чемодана и пошел на совершенно абсурдный риск.

Что теперь будет с ней? Элис, в отличие от мисс Дженнингс и Камиллы, пойдет дальше и наденет обручальное кольцо. Все законно. Когда Дандас думал, что у нее шесть братьев, он настаивал на ее отъезде, а когда обнаружил, что она — единственный ребенок богатых родителей, находящихся на безопасном расстоянии, — все переменилось. Она вспомнила обволакивающую теплоту ночи, когда он попросил ее выйти за него замуж, доброту, показавшуюся ей искренней и бескорыстной. И задрожала.