— Маргарет, мне что-то нехорошо, я, пожалуй, вернусь в отель.

Маргарет озабоченно посмотрела на нее без всякой враждебности, как хорошо воспитанная девочка.

— О, извини, Элис, я тебя так задержала. Я забыла, что ты больна. Да, ну и доктор из меня получится… Я провожу тебя.

— Нет, нет, не надо. Закончи с покупками, другого случая не будет. На свежем воздухе мне станет лучше.

— Ну ладно. Я знаю, что папе не терпится утром отправиться обратно.

— Все будет хорошо. Не спеши.

И Элис вышла из душного зала. Честно говоря, она и впрямь ощущала слабость, но свежий воздух привел ее в чувство. На улице она обратилась к первому попавшемуся прохожему.

— Простите, вы не могли бы сказать, где магазин мясника Смейла?

— Прямо за углом, мисс.

— Спасибо.

— Элис свернула за угол и увидела витрину с кусками мяса. Небольшого роста человек с круглым веселым лицом взвешивал связку сосисок. Элис поняла: он — тот, кого она искала. Все оказалось очень просто.

— Да, мадам? — живо спросил он, когда девушка вошла в магазин.

Элис не стала прибегать к уловкам.

— Вы отец Тотти? — спросила она. Живая благожелательность торговца исчезла. Можно было и не задавать этого вопроса — Тотти была его копией.

— Меня зовут Смейл. Что вы хотите?

— Я просто хочу узнать, где могу ее увидеть. Она работала у Торпов, но уехала, когда я болела, и не попрощалась со мной.

Смейл снова занялся сосисками.

— Ее здесь нет. Пару дней назад она уехала.

— Уехала из города?

— Да.

Элис заметила еле сдерживаемый гнев в голосе мистера Смейла. Она облокотилась на прилавок.

— Почему она так поступила, мистер Смейл? Разве ей не было хорошо у Торпов? Я вообще-то думаю, что там что-то странное. Я провела там толь ко одну ночь, но… Знаете ли, неспокойное место. 5-лично не хотела бы там работать.

Хитрость возымела действие.

Мистер Смейл повернулся к ней и сердито заговорил:

— Что там творится? Мы всегда думали, что Тотти хорошо устроена, но она вернулась домой с этой бриллиантовой брошью, и ей надо искать другую работу, в Норд-Айленде. Слушайте, это не совсем честно. У других девушек могли быть какие-то причины, но с Тотти все в порядке. Мы с матерью можем поклясться, что ничего плохого она сделать не могла. Почему ее надо было выгонять?

— Но разве Тотти не объяснила вам?

— Ни слова, — гневно ответил отец. — Миссис Смейл проговорила с ней с утра до вечера, но та держала рот на замке. А потом упаковала вещи и отбыла.

Вдруг он понял, что, возможно, Элис — очевидец чего-то. И он горячо спросил:

— А вы кто такая, мисс? Вы что-то знаете?

— Ничего, что могло бы хоть чем-то помочь. Я хотела задать Тотти кое-какие вопросы. Она, вероятно, видела, что там происходит, знала, почему, например, надо на ночь запираться в комнате. Вы сказали, что у нее бриллиантовая брошь?

— Да, маленькая, но настоящая. За что это ей, мисс?

— Уж не знаю, — медленно проговорила Элис под взволнованным взглядом Смейла. — Может, это вроде взятки? Но вы не волнуйтесь, мистер Смейл. Докопаемся.

— Я бы хотел, чтобы у вас это получилось. Потому что единственное, что мы с матерью знаем, — Тотти всегда побаивались из-за ее острого ума.

Через полчаса Элис сидела в запущенной неуютной гостиной на Ратлэнд-стрит. Найти священника оказалось потруднее, чем магазин мистера Смейла. Но она и в этом преуспела с помощью добродушного таксиста, который, вероятно, подумал, что девушка занимается приготовлениями к свадьбе.

Ожидая священника, Элис размышляла над тем, что услышала от отца Тотти. Очевидно, брошь — плата за молчание. Ясно. Но и других подкупили. Маргарет — деньгами. Дэлтон Торп, должно быть, счел необходимым платить за какую-то тайну, но почему Дандас подкупает свою дочь? Вдруг новая мысль пришла Элис в голову. Возможно, и шуба Камиллы — тоже взятка. Наверное, она тоже что-то знала. У нее было записано: «Дела становятся опасными…» Может, это связано с каким-то событием и не имеет лично к ней никакого отношения?

Если это так, подумала Элис, тогда, должно быть, шуба не смогла заставить Камиллу молчать. Любой знакомый с ней знал, что ее можно заставить замолчать только силой.

Почему же, вдруг подумала она, я не верю в письмо из Сиднея?

Мысли Элис прервал пожилой джентльмен со снежными длинными волосами, похожий на святого.

— Вы хотели меня видеть? — мягко спросил он, входя в гостиную.

Как и в случае с мистером Смейлом, Элис не видела причин запутывать следы.

— Мне нужна ваша помощь. Я не могу найти подругу. Насколько я знаю, недели три-четыре назад она была у вас, готовясь к свадьбе, а потом бесследно исчезла.

Священник сел.

— Ну, если это так, то чем я могу помочь?

— Может, она говорила вам о человеке, за которого собиралась выйти замуж? Если бы я узнала, кто он, это очень бы помогло.

— Вы, вероятно, подруга молодого человека, который был у меня три дня назад. Очень порывистый юноша. Темноволосый. Он был так настойчив, что я предположил, может, у него личный интерес к той молодой особе. Но теперь я вижу, что, возможно, и нет.

Элис не стала обращать внимания на его догадки. Старик был в том возрасте, когда питают слабость к молодым парам, собирающимся пожениться, и читал им длинные проповеди. Но строить предположения о планах Феликса и ее — пустая трата времени.

— Да, он мой друг. Он попросил меня зайти к вам и поговорить. Я очень беспокоюсь о Камилле. Видите ли, вряд ли разумно с ее стороны готовиться к свадьбе в Хокитике, если убегаешь с мужем в Австралию.

— О да. Она была разговорчива. Я пришел к печальному выводу, что она совершает ошибку, но таковы многие юные невесты. Самое большое значение она придавала внешней стороне венчания. Да, красивое, но суетное зрелище, дорогая. Это не главное в браке. Девушки полностью уходят в эти хлопоты, чтобы скрыть свою нервозность. Но ваша подруга — не такая. Она просто собиралась, как говорится, радоваться огням рампы.

Элис могла себе представить нетерпение Феликса, если старик в таком же духе говорил и с ними. Она улыбнулась, вспомнив его нахмуренные брови. Мысли о Феликсе снова вызвали в ее душе нежность и в то же время ужасную безутешную боль.

— Так она собиралась венчаться?

— О да, конечно. В моей церкви в первую неделю февраля. Она не назвала точную дату и не захотела церковного оглашения, что редко случается. Она собиралась зайти еще, но, боюсь, это уже никогда не случится. А теперь вы говорите, что она вообще исчезла. Ах, порывистое дитя! Я надеюсь, она будет счастлива.

Элис подалась вперед. Выудить что-то у этого старого священника — все равно что идти по песку.

— Ну, скажите, она хоть раз упомянула имя того, за кого собиралась замуж?

— Да, моя дорогая. Но память моя, уже не та. Она так много говорила. Но я помню, что она собиралась провести остаток жизни на леднике и что горы давят на нее и вызывают у нее мурашки, так она выразилась. — Старик ласково улыбнулся. — Я думаю, ей стоит посерьезнее обдумать свое замужество, если она намерена жить в окружении того, что вызывает у нее мурашки. Теперь я, кажется, припоминаю. Она назвала его. Имя начинается с буквы «Д».

Круг замкнулся. Он начался с буквы «Д» и к ней вернулся. Конечно, Камилла собиралась выйти замуж за Дэлтона, за Дандаса, а может, даже за Феликса, ее Дода. И затем налетел этот незнакомец и сбил ее с толку. Но доказательств того, что это произошло, не было.

И для чего эти таинственные взятки — подарки, которые делаются сейчас, когда Камилла, вероятно, в тысячах миль отсюда?

Элис отвергла печальные предположения священника о том, что и сама она скоро намерена подумать о супружестве, и наконец ушла. Голова ее стала как деревянная.

Она злилась на Феликса, который уехал и бросил ее на съедение волкам. Она понимала, что во всем этом деле гораздо больше скрыто в глубине, чем плавает на поверхности. Возможно, он сам знает слишком много… Элис вдруг снова ощутила мертвое тело сороки в руках, тяжелые холодные крылья и услышала голос Феликса: «Скажи, что ты знаешь, черт побери!» Может, Феликс решил, что мудрее исчезнуть? Он, конечно, пригласил ее с собой, но это была формальность. Может, он даже обрадовался, когда Элис отказалась. И уехал.

Элис вздрогнула, оказавшись на улице, и ощутила тоску по Дандасу. Она больше не будет судить с налета. (Потому что, будь Феликс человеком, за которого Камилла собиралась замуж, он не посоветовал бы Элис навестить священника, чтобы узнать о планах Камиллы насчет подвенечного платья.) И вообще ей больше не хотелось думать. Ей хотелось слушать, как Дандас говорит: «Ты устала, моя радость, ты должна мне позволить позаботиться о тебе».

Но все оказалось не так. Когда она добралась до отеля, Дандас и Маргарет стояли в вестибюле. Маргарет выглядела испуганной и, увидев Элис, с облегчением воскликнула.

— Наконец-то! Видишь, папа, я же говорила, что она появится.

— Да, — сказал резко Дандас, — поднимайся к себе и жди нас там. Я хочу поговорить с Элис.

Маргарет снова выглядела, как неуклюжая школьница-переросток. Она ушла. А Элис, посмотрев на Дандаса, увидела темный блеск глаз чужого человека. Она вдруг разглядела перед собой мужчину средних лет и, сама будучи едва ли старше Маргарет, была почти так же смущена и испугана.

— Где ты была? — резко спросил он.

— А что такое, Дандас? Гуляла по городу.

— Маргарет сказала, что тебе нехорошо и ты пошла в отель полежать. Как же ты могла ходить по городу, если плохо себя чувствовала? — Люди входили и выходили, и Дандас понизил голос до сердитого шепота.

— Я думала, что свежий воздух приведет меня в чувство. Дандас, ты как будто меня проверяешь. Почему?

Он немного смутился.

— Мне не нравится, когда тебя нет. Ведь ты мне дорога. Пообещай, что снова не уйдешь вот так, одна.

— Но, Дандас, это смешно. В таком маленьком городе. Если ты намерен за мной следить, то какой смысл…

— Я не слежу за тобой, но мне показалось, что плохое самочувствие — предлог.

— Ну что ж, это так и есть. Мне надо было кое-кого повидать.

Вдруг лицо его напряглось и странно опало, как будто кожа обтянула череп. Вокруг рта прорезались глубокие морщины.

— Кого?

— Отца Тотти. Он мясник. Я хотела повидать Тотти, но она уехала из Хокитики.

Таинственность исчезновения девочки снова увлекла Элис, и она выпалила:

— Дандас, все ужасно странно у этих Торпов. Они дали Тотти взятку, лишь бы она ушла и молчала. Она что-то знает. Что это может быть?

Неужели лицо Дандаса было таким напряженным и чужим? Наверное, ей померещилось. Он улыбается, он просунул ее руку себе под локоть.

— Маленькая глупышка, ты думаешь, что все выяснишь? Но это ведь не твое дело. Когда ты сюда приехала, я видел, что ты хочешь влезть во что-то странное. Я и сам часто думал, что в этом доме происходят странные вещи. Но не суй свой хорошенький носик в чужие дела.

Этот успокаивающий мягкий голос, как обычно, сделал свое дело. Неужели Дандас только что был сердитым чужаком? Нет, это игра ее воображения.

— Но Камилла… — начала она. Дандас поднял брови.

— Ты все еще беспокоишься о ней? Ведь известно, где она. Я отправил ее вещи. — Он выглядел неуверенным. — Или ты думаешь, я слишком прост? Доверчив? Ты думаешь, что Торпы… Нет, это фантастика. Нельзя все время об этом думать.

Мы здесь для того, чтобы наслаждаться. Я заказал маленький праздничный ужин. Прекрасное вино. В здешних отелях его трудно достать, но я заказал самое лучшее, что у них есть. Беги отдохни, а потом, в семь, мы встретимся.

Он любовно пожал Элис руку, и теперь все было так, как она и ожидала. Ее снова окутала доброта Дандаса. Но она не могла понять, почему не сообщила ему о священнике и о том, что тот рассказал о Камилле и о ее белом подвенечном платье.

Когда Элис спустилась к ужину, то увидела миссис Джоббетт. Та стояла на пороге гостиной спиной к ней, но это, без сомнения, была ее квадратная сильная фигура, ее гордая посадка головы. Она была во всем черном и выглядела весьма респектабельно. Она могла показаться чьей-то матерью, но что-то в ее облике наполнило Элис ужасом. Если миссис Джоббетт здесь, то здесь и Торпы.

Пока Элис колебалась, та обернулась, и черные глаза сразу заметили девушку, в нерешительности стоявшую на лестнице. Она удивленно улыбнулась и приятным голосом произнесла.

— Добрый вечер, мисс Эштон. Мы не ожидали увидеть вас здесь.

Если Торпы здесь, может, попытаться увидеть Кэтрин? Если хватит мужества.

— Да, — неуверенно сказала Элис.

— Вы домой?

— Нет. Я снова собираюсь на ледник. — Даже сейчас Элис не хотела поддаваться этой женщине.

Но миссис Джоббетт, казалось, пребывала в добродушном настроении, она кивнула и с сочувствием отозвалась:

— Честное слово, не могу понять, как вы переносите этот дождь. Он нагоняет тоску. Я очень рада, что могу уехать отсюда.

Прежде чем Элис успела что-то ответить, она прошла мимо нее прямо на лестницу.

Элис подумала, спросить ли у администратора о Торпах — здесь они или нет, но спустились Маргарет и Дандас.

На Маргарет было новое платье, » только что купленное, и наконец она выглядела соответственно возрасту. Она была высокой девушкой, а не ребенком-переростком. Но ее вид портило мрачное выражение лица. Казалось, она никогда не была счастлива, беззаботна и оживлена. Элис вздохнула: очень трудно с Маргарет, с ее крайностями. Но она надеялась, что обещанный Дандасом вечер развеселит девушку.

Сейчас Дандас был в хорошем настроении, он заказал шерри и тут же попросил повторить. Щеки Маргарет порозовели. А когда они увидели бургундское, принесенное официантом, и жареного утенка, она недоуменно взглянула на отца. Она не привыкла к вину? Оно на нее подействует, подумала Элис, потягивая напиток и наслаждаясь его теплым расслабляющим действием. Если бы только ей удалось избавиться от страха, что в любую минуту может появиться Дэлтон Торп!

Так оно и вышло. Во всяком случае, когда Дандас кончил длинную речь об успехах, о том, как хороша Маргарет в новом платье, девушка опустила глаза, потом подняла их и с вызовом сказала Элис:

— А когда вы собираетесь покупать свадебное платье? — Она захихикала. — Не торопитесь. А то, может, вы раздумаете выходить за отца, и у него появится еще одна реликвия.

Глаза Дандаса сверкнули.