— Ты просто дурочка, — сказала себе Элис. — Здесь ты в полной безопасности, тебя обожают, а ты не чувствуешь себя счастливой! Ты попала в паутину судьбы. Но слова, эти слова могла сказать Камилла, которая способна выпутаться из любой паутины. А ты, идиотка, будешь вести честную игру.

Шум мотора и гудок клаксона возвестили о приближении автобуса. Элис соскочила с кровати и прижалась лицом к стеклу, глядя на дорогу. Но было далеко, и она не разглядела глаз Феликса, который прощально махнул ей рукой. Гудки звучали насмешливо, будто он говорил ей:

— Ты сама этого захотела, так что отдайся на волю судьбы.

Она не знала, вернется он или уедет не сегодня завтра в Австралию. Он пригласил ее поехать с ним, но не потому, что любит ее, а потому, что чувствует себя обязанным позаботиться о ней.

Так Элис твердила себе, и струи дождя стекали по оконному стеклу, а слезы — по щекам. Феликс уехал, оставив ее на попечении нежной любви Дандаса. Кто-то пел. Всякий раз, когда в доме раздавался какой-то звук, она удивлялась. Какой он тихий, этот дом. Маргарет громко пела, проходя с тряпкой по коридору. Она вошла к Элис и сказала от порога:

— Я не буду убирать в комнатах, что рядом с моей… Они — как кладовки. Папа держит там старые фотоматериалы и разный хлам. Я не могу заставить его что-то выбросить, и вам, я думаю, это тоже не удастся. Там все свалено в кучу и собирает пыль.

Маргарет заявила это так, будто Элис — удачливая претендентка на работу, преемница Маргарет. И девушка пела оттого, что ей удалось отделаться от этих хлопот. Маргарет вела себя непривычно, она готова была говорить и говорить без умолку. Как-то ребенком Элис осталась погостить у тети и нечаянно сломала китайскую чашу, которую тетя очень ценила. Она очень испугалась, побоялась признаться и стала без устали лепетать о чем попало, прежде чем признание само не вырвалось у нее. Сейчас Элис поняла, что Маргарет ведет себя так же. Она говорит, чтобы не думать.

Что-то сидело у нее в голове, будоражило. Наверное, то, что наконец-то исполняется ее желание и она станет врачом.

— Сегодня я вернусь в домик, — услышала Элис свой голос.

Маргарет вскинула тяжелые брови.

— Что-то случилось?

— Нет, но я достаточно хорошо себя чувствую, вот и все.

— Но вам еще нельзя вставать, — рассудительно сказала Маргарет. — После такого сотрясения надо отдыхать. Вы встали слишком рано.

Может быть, она такая нервная из-за сотрясения мозга? Элис вдруг накинулась на Маргарет.

— Вчера для тебя было бы самым большим счастьем, если бы я встала и убралась. Что случилось? Почему ты изменила свое мнение?

Широкое лицо Маргарет залилось краской, она вцепилась в тряпку и стала яростно вытирать пыль.

— Непоправимое уже сделано! — Она вдруг резко повернулась. — Не спрашивайте меня почему. Я сделала то, что, думаю, должна была сделать. — Ее лоб перерезали морщинки, а нос наморщился, точно она собиралась заплакать. Она заторопилась, а Дандас уже поднимался по лестнице. Его седые волосы были взлохмачены, а бесцветные глаза смотрели спокойно и сонно, как у ленивого тигра. (Теперь она всегда думала, что его глаза похожи на тигриные.).

— Доброе утро, девочки. О, Маргарет сегодня героиня. Знаешь, дорогая, всю жизнь девочка была полна романтических идей о спасении жизни. Я думаю, ее влечет драма на операционном столе. Что ж, цыпленок. — Он слегка хлопнул ее по затылку. — Элис и я желаем тебе удачи! И, я думаю, пора завтракать.

Когда Маргарет молча пошла к лестнице, Дандас обнял Элис. Сквозь тонкую ткань халата она чувствовала сильные и мощные руки. Они держали ее, как в тюрьме. В ушах громко звучали насмешливые гудки автобуса Феликса, и после внезапного напряжения Элис заставила себя расслабиться и ответить Дандасу. Дорогому Дандасу, который так добр и собирается так ее ценить…

За завтраком она снова не была сама собой, отламывая кусочки тостов и вежливо отвечая Дандасу. Она была будто в полусне, говорила только «да» и «нет», улыбалась, а в голове шла работа. Самое важное — поехать в Хокитику к священнику. Затем вернуться к Торпам и узнать, что делается там. Потом встретиться с Тотти, которая должна объяснить свое предупреждение насчет двери. Надо идти туда днем, потому что, пока светит солнце, ей ничего не страшно.

Если она ничего не узнает, то наведет справки в отеле: не улетел ли кто-нибудь в Австралию на прошлой неделе.

(Если Феликс подозревает, что письмо — подделка, как он мог уехать и оставить тайну нераскрытой? Если это письмо трюк, тогда и первое, что на камине, тоже. Тогда с Камиллой случилось что-то серьезное, и ей одной придется выяснить это.).

— Похоже, погода улучшается, — говорил Дандас. — И мне надо фотографировать. Элис, когда ты пойдешь со мной на ледник?

Облака немного разошлись, тонкий лучик солнца лег на скатерть, и Элис почувствовала, как ее настроение поднимается. Сегодня она сможет выйти из дома и сделать все, что наметила.

— О, уже скоро. На днях. А это очень трудно?

— Нисколько. Мы заберемся не очень высоко, сделаем несколько снимков на рассвете. Я давно хотел.

— То, что мужчине легко, на самом деле очень трудно. А как ты думаешь, это легко? — спросила она Маргарет.

Маргарет уставилась на свою тарелку. Ее лицо стало задумчивым и замкнутым.

— Я там никогда не была.

— Правда, не была? — удивилась Элис. — Тебе разве не хотелось?

— Ну, это, в общем-то, моя вина, — сказал Дандас. — Когда она была маленькой, я боялся брать ее с собой. И она стала бояться, ей мерещились трещины, она не могла на них смотреть.

— А они страшные? — спросила Элис.

— Ну, конечно, есть опасность сорваться.

— Ты не все рассказал Элис, папа.

— Да. — Дандас довольно долго молчал. Его глаза стали совсем бесцветными, как будто в голове у него не было ни единой мысли. Но это только казалось, потому что, когда он заговорил, его голос был хриплым, он будто заново переживал старую трагедию.

— Есть причина, по которой я не разрешал дочери ходить на ледник. — Он помолчал. — Там погибла ее мать.

— Какой ужас! — точно в шоке пробормотала Элис.

— Она соскользнула в трещину. Это не означает, что человек в этом случае обязательно погибает, но так случается — пока спасатель достает снаряжение, чтобы его вытащить, тот умирает от шока. Мы тогда шли с группой, но жена нервничала и чуть отстала. Гид сделал во льду ступеньки, однако, после того как несколько человек прошли по ним, они стерлись. Жена поскользнулась. Во всем я виню себя. Она не раз бывала на леднике, но всегда очень волновалась, пытаясь преодолеть страх.

Дандас встретился взглядом с Элис. Он казался очень нежным из-за трогательного очертания губ. Но его глаза походили на пустые окна, из которых вот-вот выглянет какая-то темная личность.

— Я должен был рассказать тебе это, дорогая. Лучше ты услышишь от меня, чем от кого-то еще.

Вдруг фраза из дневника Камиллы возникла перед мысленным взором Элис. «Я все думаю, неужели то, что говорят о Дандасе, — все правда…» Интересно, что о нем говорят? Может быть, что смерть жены не просто случайность? Почему ей все время кажется, что за прозрачными глазами Дандаса скрывается совсем другой человек?

— Как… Как жаль Маргарет, — пробормотала Элис. — И вас обоих.

— Но это было очень давно, — сказал он нежно и вкрадчиво. — Не думай больше об этом. Как ты считаешь, дорогая, мы сможем обвенчаться в маленькой симпатичной церковке, что смотрит на ледник? Там над алтарем совершенно прозрачное окно, и через него открывается великолепный вид на горы. Такая чистота, и ты рядом…

И все время Элис будет видеть, как бедняжка скользит и скользит вниз, в бездну голубого льда…

— Мне надо кое-что купить к свадьбе, — сказала Элис. — Много чего.

— Конечно, дорогая. Я тебя совсем не тороплю. Я не имею в виду, что мы должны венчаться завтра или на следующей неделе.

— И Маргарет тоже необходимо что-то купить, — залепетала Элис. — Нам надо провести в городе дня два. И я подумала, что лучше всего поехать завтра.

— Если ты хорошо себя чувствуешь…

— Конечно. Я уже пришла в себя и никогда не чувствовала себя лучше. — Конечно, она чувствовала себя хорошо. — Да, Дандас, я обвенчаюсь с тобой в церкви с видом на ледник, как ты хочешь.

Но, произнося это, Элис точно знала, что никогда, никогда, никогда не выйдет за него замуж!

Если бы был хоть кто-то, кому Элис могла бы рассказать обо всем. Вдруг она вспомнила, что Дандас рассказывал о новой учительнице, поселившейся в домике Камиллы. Она пойдет и познакомится с ней.

Странно было снова возвращаться туда, в унылое строение среди папоротников и кустов. Элис чувствовала себя так, будто прошли годы с тех пор, как она сидела во мраке, полном забытых Камиллой вещей, вдыхала ее духи, от запаха которых казалось, что подруга рядом.

На одном дереве осталась рана от сломавшейся в бурю ветки. Успокаивало, что именно ветка ударила ее по голове, а не кто-то, скрывающийся в темноте. Элис постучала, на стук вышла маленькая женщина в очках без оправы. Из-за стекол на Элис смотрели пронзительные глазки, а держалась она так по-деловому, так типично для ее профессии, что Элис хотелось засмеяться. Эта женщина с плоским лицом, вздернутым носиком и трепещущими ноздрями совсем не походила на Камиллу, и от нее веяло безопасностью и покоем.

Элис тут же почувствовала в ней союзницу. Когда женщина заговорила, ее голос подтвердил первое впечатление.

— О, какая вы миленькая. Я думаю, что вы и есть та молодая леди, о которой говорил мистер Хилл.

— Надеюсь, это про меня, — сказала Элис. — Но почему вы так думаете?

— Он же собирается на вас жениться, правда? Ох, он такой приятный, так возбужден, так романтически настроен, и я уже не понимаю, для чего сюда приехала — преподавать или веселиться на свадьбе. Меня зовут Летти Уикс. Ну, давайте, входите. Ваши вещи здесь. Вы поживете со мной до свадьбы? Мистер Хилл говорит, что вы из Англии. Он рассчитывает, что вы останетесь с ним и его дочерью. Он не хотел, чтобы я поселилась здесь. Домик, конечно, ужасный, но зарплата не позволяет мне жить в отеле. И я вижу, что последняя учительница постаралась сделать это место пригодным для жилья. А вообще-то очень романтично! Да, чайник кипит. Вы выпьете со мной чаю, правда? Я все время держу его на огне. Он так дружески булькает, верно? И кот здесь, бедняжка. Скажите мне, какая женщина в здравом уме уйдет и оставит кота без всякого присмотра?

Мисс Уикс сама была похожа на кипящий чайник. Но поток ее слов наконец прекратился, и Элис, проследовав за ее быстрой фигуркой на кухню, смогла наконец сказать:

— Здесь еще была сорока. Она много говорила, и ее кто-то убил.

Мисс Уикс резко повернулась. Кончик носа ее вздрагивал.

— Моя дорогая, что вы говорите?

— Я нашла ее мертвой на следующую ночь после приезда. Дандас сказал, она погибла в драке с другими птицами, но я так не думаю. Здесь вообще много странного.

— Боже мой! — выдохнула мисс Уикс. Не глядя, она насыпала в чайник заварку и залила кипятком. Ее руки задрожали, как и ноздри.

— В общем-то, я подумала, что эта женщина бросила школу из-за того, что думала не о работе. У нее был мужчина, с которым она сбежала. Скажите, пожалуйста, его зовут Дэлтон?

— Дэлтон? Почему вы так решили?

— Да здесь валялось недописанное письмо. Когда я начинаю новый семестр, я стараюсь начинать его с чистого листа в книге для записей. И там я нашла это письмо. Я помню наизусть: «Дорогой Дэлтон. Очень великодушно с твоей стороны сделать подобный подарок — шубу. Я даже не уверена, могу ли принять ее. Во всяком случае, я дала слово…»

— Ну, — нетерпеливо проговорила Элис. — Дальше?

— Это все. Письмо не закончено. Может, она написала другое, а это собиралась порвать. Я и подумала, что она выходит замуж за Дэлтона, если он дарит такие дорогие подарки, а если она приняла подарок и не вышла за него, — это нечестно.

— Да, серая беличья шубка. Я всегда думала, что именно Дэлтон Торп подарил ее Камилле. Нет, она не вышла за него замуж. Она уехала, не взяв шубку. И это то, чего я тоже не могу понять. Камилла всегда была довольно практична.

— Боже мой! — воскликнула мисс Уикс. — Садитесь и расскажите мне все! Я обожаю таинственное.

Рассказывая, Элис все пережила заново. Запах гвоздики, наполнявший домик в ливень, рыжий мяукающий кот. Уэбстер, дерзко вскидывающий свою головку, шубка, визит Кэтрин, дом Торпов, странно роскошный для такого уединенного места, шепот в ночи, непонятный удар в бурю. Элис вспомнила, каким надежным убежищем показался ей дом Дандаса, когда она пришла в себя. И вдруг она снова почувствовала благодарность к Дандасу и ощутила себя чуточку счастливее, рассказывая свою историю такому симпатичному слушателю. А когда она закончила, мисс Уикс залпом допила чай и сказала:

— Это все правда? А семья Камиллы не дала о себе знать за эти дни?

— У нее нет семьи. Она одинока.

Проницательный взгляд мисс Уикс замер на Элис. Невольная дрожь пробежала по ней. Впервые она подумала, что Камиллы, наверное, нет в живых.

Затем мисс Уикс вскочила.

— Мой велосипед! Берите и поезжайте к Торпам. Найдите Тотти, спросите, почему вам надо было запереть дверь. Я считаю — это ключ ко всему.

Элис колебалась, и мисс Уикс заморгала блестящими глазами.

— Вы же не боитесь? Если вдруг натолкнетесь на Дэлтона, скажите ему, что я вызову полицию, если вы не вернетесь через два часа. Я, конечно, не знаю, какая полиция на западном побережье, но виновный испытывает аллергию к униформе, независимо от того, что за ней прячется. — Она похлопала Элис по плечу. — Вы, конечно, слишком миниатюрны для такой ноши, но больше некому, моя дорогая. И ради подруга…

Элис постаралась избавиться от образа Дэлтона Торпа, немедленно возникшего перед глазами, его длинного средневекового лица.

— Я понимаю. Я в любом случае поеду и вернусь через два часа.

— Чайник будет на плите, — сказала мисс Уикс. — Нет ничего лучше чашки хорошего чая.

Глава 14

Солнце сияло, и снежные вершины сверкали в его лучах. Ледник спускался по склону горы к подножбю, точно белый шлейф подвенечного наряда, который Камилле так и не пришлось надеть. Воздух был совершенно прозрачен. Ледник, казалось, испещрили царапины. Это были трещины, и Элис попыталась себе представить, как она взбирается по скользкой холодной поверхности следом за Дандасом. Интересно, кричал ли он в ужасе, когда его жена соскользнула в трещину и исчезла?

Элис велела себе выкинуть эти мысли из головы. Она крутила педали велосипеда, и у нее слегка кружилась голова — это, конечно, после сотрясения мозга. Когда она остановилась возле высоких ворот перед домом Торпов, то была, как в полудреме. Все казалось нереальным, и она не испытывала ни страха, ни волнения.

Элис прислонила велосипед к дереву и огляделась. Окна дома закрыты. Никаких признаков жизни. Если бы найти домик для слуг, она бы встретилась с Тотти наедине и незаметно уехала.

Но эти надежды быстро рухнули — за домом миссис Джоббетт развешивала белье.

Что-то неприступное было в крепкой фигуре этой женщины с тяжелым лицом. Ее руки, державшие невесомые нейлоновые вещи, казались угрожающе сильными. Ее легко было представить со сжатыми кулаками, напоминающими наросты на стволе срубленного дерева.

Она обернулась и окинула Элис взглядом, в котором был вопрос.

— Доброе утро, — нервно проговорила девушка. — Я хотела бы повидать Тотти. Приехала новая учительница, и желательно договориться насчет молока.

— Зря проехали такой длинный путь, — отрезала миссис Джоббетт. — Тотти нет.

— Нет? — недоверчиво подняла брови Элис. Миссис Джоббетт засунула прищепку в рот и взяла из таза влажную ночную рубашку, хотя на веревке уже висели три. Похоже, Кэтрин и впрямь больна.

— Она уехала в Хокитику. Ей не понравилось в деревне. Городских не устраивает здешняя жизнь. Так что договаривайтесь в другом месте насчет молока. — И миссис Джоббетт отвернулась.

Или миссис Джоббетт вообще не любила говорить, или ей не нравилась Элис. Скорее всего, последнее, подумала девушка. Но ей так нужна Тот-ти1 Элис набралась храбрости и спросила:

— А мисс Торп дома? Можно ее увидеть?

— Она в постели и никого не принимает.

— О! Простите. — Ну что еще она могла сказать? Миссис Джоббетт — надсмотрщик, не зря Кэтрин говорила, что ее держат, как в тюрьме. Почему? Разве они ей не доверяют? Или она слишком много говорит?

Вдруг Элис показалось, что от миссис Джоббетт уже не веет враждебностью.

— Я слышала, и вы приболели. Где вы сейчас живете? Послушайте моего совета: отправляйтесь домой. Куда угодно, только подальше отсюда.

— Но почему?

— Я вам советую, вот и все. — Она повернулась к своей веревке, давая понять, что Элис не услышит от нее больше ни слова. Итак, миссис Джоббетт — уже третий человек или даже четвертый, который посоветовал ей это, ничего не объясняя. Почему это место так враждебно к ней? Как до сих пор она цела и невредима?