Дороти Иден

Агнец на заклание

Глава 1

Дождь превратился в сплошной ливень. Элис вышла из автобуса, а водитель, подняв воротник куртки до самых ушей, выскочил из кабины и побежал к багажному отделению вынуть ее вещи.

— Такая погода — на всем западном побережье, — дружелюбно и довольно громко объяснил он, чтобы услышали все остальные пассажиры. — Но ты привыкнешь. Надолго сюда?

— Феликс, ты болван, — прошептала она. — Ну что ты здесь делаешь? — И громко добавила:

— Я еще не знаю.

Автобус, полный пассажиров, держал путь в отель на леднике. После нескольких часов езды по извилистым горным дорогам вряд ли кому-то понравится, что водитель болтает с пассажиркой возле ворот старенького коттеджа. Феликс перегнулся через забор и открыл скрипучую калитку. Вода скатывалась с длинного черного завитка на лбу. Казалось, он не намокает. Как утка.

— Передай мой сердечный привет Камилле. Он запрыгнул в кабину, завел двигатель и умчался по мокрой петляющей дороге.

Элис осталась одна в незнакомом зеленом мраке.

Стараясь отбросить мысль о Феликсе и его неожиданном появлении, она повернулась к домику. Под струями дождя, в зарослях кустов, отделяющих дом от дороги, ей казалось, что она погрузилась в водные глубины и где-то там, наверху, — горы, покрытые лесами, тающие в дымке. Казалось, она находится на дне озера, нереального, смутного.

И почему Камилла, которая наверняка увидела автобус из окна, не вышла и не открыла дверь? Элис пошла по скользкой дорожке, держась подальше от разросшихся усатых и мокрых папоротников. Опустив багаж на ступеньку крыльца, громко постучала.

Это был маленький деревянный коттедж, бесцветный от старости и почти развалившийся. За деревьями виднелось здание школы непривычного для этих мест цвета — зеленовато-серого. Она вспомнила и то, что Камилла писала ей: «У нас совсем новая школа, а дом, в котором я буду жить, увидишь сама, когда приедешь. Постараюсь украсить его, чем смогу. Я часто разжигаю камин, чтобы избавиться от сырости, но пол время от времени проваливается то здесь, то там, а когда идет дождь, я тащу все, что есть, чтобы расставить по всему дому, — потолок нещадно течет. Мне предлагают переехать в отель, но мне здесь нравится: дешевле и интереснее».

Элис стояла и думала — ну что хорошего тут жить? Дождь стекал по щекам. Но Камилла никогда не была мрачной по натуре, и, окажись она после кораблекрушения на необитаемом острове, то и там сумела бы подцепить мужчину, чтобы он ее развлекал.

И, судя по замечанию Феликса, она здесь тоже не скучала.

Но где ее подруга сейчас? Почему не выходит и не открывает дверь? Элис снова постучала, погромче. Дождь лил за шиворот. Вдруг совсем рядом вспорхнула и прохрипела птица, села на калитку и уставилась не моргая на Элис. Похоже, это горная хищная птица с изогнутым жестким клювом, как у попугая, та, что охотится на овец и новорожденных ягнят. Если бы Элис отошла в сторону, птица наверняка поинтересовалась бы ее багажом. Недобрый взгляд был особенно неприятен в этой промокшей мрачной атмосфере.

Элис показалось, что птица ее гипнотизирует, и вдруг она почувствовала раздражение от медлительности Камиллы. Она взялась за ручку двери. Птица хрипло вскрикнула, взмахнула крыльями, под которыми Элис увидела такое буйство красок оперения, что открыла рот, — и улетела.

Ручка двери не поддавалась. Заперто.

Что случилось? Камилла ее ждет, это точно. Элис получила от нее записку: «Жду не дождусь твоего приезда. Я тебя встречу. Не пропусти автобус». И постскриптум, типичный для подруги: «Ты должна познакомиться со всеми моими поклонниками. Это очень забавно, но, кажется, я попала в неловкую ситуацию».

Видимо, так и было, иначе почему бы она забыла про свое обещание встретить Элис?

Вдруг, разозлившись на легкомысленную Камиллу, Элис спустилась с крыльца и подергала створку окна.

Но рама так размокла, что не поддавалась. Если открыть хотя бы одно окно, она заберется в дом.

Наконец это удалось. Одна из рам отворилась. И в тот же миг высокий скрипучий голос прокричал изнутри:

— Уходи, уходи скорее!..

Элис чуть не упала в мокрый папоротник. Она вцепилась в подоконник, сердце бешено колотилось. Но вообще-то чего бояться? Это дом Камиллы, пустоголовой, легкомысленной Камиллы. Она не могла разглядеть комнату в полумраке. Но, похоже, ничего страшного. Что за шутки?

— Камилла! — позвала Элис. — Это ты? Все играешь?

В углу что-то зашевелилось. Или ей показалось? Темное пятно переместилось в другой угол. И снова резкий, бьющий по нервам голос прокричал:

— Уходи!

В то же самое мгновение на подоконник, истошно мяукая, прыгнул кот, а комната ожила от внезапного хлопанья крыльев.

Элис отступила в папоротник. Засмеялась. Ну, конечно, попугай или что-то вроде этого. Камилла, наверное, завела его для компании. А может, специально, чтобы пугать гостей. Она всегда любила пошутить. Вот-вот явится и будет умирать со смеху.

— Камилла, негодяйка, — пробормотала Элис.

Кот спрыгнул с подоконника и жалобно замяукал. Похоже, он проголодался. Элис потянулась, чтобы погладить его. Это был большой рыжий персидский кот с пушистым хвостом, красавец. Но Камилла могла бы и покормить его.

Элис почувствовала непонятное волнение. Похоже, Камиллы здесь нет… И это не шутка. Она засунула голову в окно и решительно вскарабкалась на подоконник. В комнате было темно от закрывавших свет кустов и деревьев, да и день клонился к вечеру. Элис прошла к двери и поискала выключатель.

Но его не было.

Она вышла в прихожую, пошарила там. Потом ее взгляд упал на лампу, свисающую с потолка. Старомодную. Ну, конечно, Камилла писала, что дом очень старый, но про то, что в нем нет электричества, не сообщила ничего.

Когда Элис поставила на пол дорожную сумку, она почувствовала, как что-то гладкое скользнуло по ноге, и заметила маленькую тень, которая быстро исчезла. И снова хлопанье крыльев и странный голос:

— Уходи скорее.

— И не собираюсь! — отрезала Элис и поднесла спичку к лампе.

В мягком свете она увидела большой выложенный кирпичом камин с остывшими углями, низкие кресла и большой, тоже низкий, диван с яркими подушками, картины на стенах, развешанные так, чтобы закрыть выцветшие пятна на обоях, большой белый ковер у камина, покрытое пылью зеркало в позолоченной раме, в котором отражался свет лампы. Создавать иллюзию роскоши — любимое занятие Камиллы. Казалось, она где-то рядом, и Элис, с любопытством оглядевшись вокруг, позвала:

— Эй, Кэм! Я здесь!

Кот потерся о ногу и замяукал. Черная тень вскочила на ручку кресла, и наконец Элис увидела, кто это. Сорока с блестящими круглыми глазами и длинным клювом. Элис рассмеялась:

— Ну, прямо тени Эдгара Аллана По! Странно, что Камилла завела себе сороку. Наверное, ей слишком одиноко в этих горах. Но где она сама, черт побери?

Элис бродила по пыльному дому. Дождь стучал по крыше. Она открыла двери спален. Одна из них — с распахнутыми шкафами, с полок которых свисало белье, — явно Камиллы. Другая была аккуратно убрана. На туалетном столике — ваза с яркими красными цветами. Эта, видимо, приготовлена для Элис и служит подтверждением, что Камилла ее ждет. Она прошла по узкому коридору туда, где должна быть кухня, нащупала ручку двери и в тот же миг, как повернула ее, услышала стук закрывшейся за спиной входной двери.

Наконец-то Камилла!

— Я же говорила, что буду здесь раньше тебя!

Но в ответ — молчание. Только бодро тикали часы, громко хлестал в окно дождь, и — никого.

Элис побежала к входной двери, открыла ее. Дорожка уходила в зеленые промокшие кусты, и чьи-то следы быстро заполнялись водой, а комья грязи на крыльце таяли…

Потрясенная Элис опустилась в кухне на стул. Она поняла, что, видимо, когда она стучала, в дверь, в доме кто-то был и до последней минуты, вероятно, ожидал, что гостья уйдет. Однако она осталась, и он вынужден был бежать.

Но кто это? И где Камилла?

Кот снова потерся о ее ногу, явно выпрашивая какую-нибудь еду. Элис заставила себя встать, открыть шкаф. Ей все время казалось, что за ней наблюдают. Она обнаружила остатки жареного барашка и большой кувшин прокисшего молока.

Прокисшего? Как такое могло случиться? Наверняка Камилла каждый день покупает свежее молоко. Кот тем не менее должен поесть — хотя бы мяса, — чтобы не мяукать. Она тоже проголодалась, целый день в дороге она ничего не ела, только выпила чашку чая. Камилла вот-вот появится, и они подкрепятся. Может быть, она как раз пошла за продуктами? В шкафу только полбатона черствого хлеба и остатки масла. Хлебу не меньше трех дней. И молоко прокисло. Что же, Камилла не ела три дня? И кот голоден.

В мрачной кухоньке Элис вдруг почувствовала что-то недоброе. Кто вышел из дома и исчез в кустах? Может, этот кто-то теперь наблюдает за ней через окно? Она не могла избавиться от этой мысли. Почти в панике она бросилась обратно в освещенную гостиную и задернула шторы. Потом, собрав все свое мужество, решила продолжить осмотр дома. Вряд ли Камилла где-то далеко. В ванной пахло гвоздикой. Полотенца висели на перекладине, в шкафах была ее одежда. Да здесь она, здесь. Но где? Кто закрыл дверь дома?

На кухне Элис увидела календарь-ежедневник. Он не был открыт на сегодняшнем числе. На нем стояло вчерашнее — 16 января. Оно было обведено красным кружком, и рядом — восклицательный знак. Что случилось вчера?

Элис вспомнила, что у Камиллы есть привычка все записывать. Она перелистывала страницы и читала: «Не забыть мясо для кота». На 14 числе:

«Д» сегодня вечером». 12 и 13 были пустыми, на 11 нацарапаны торопливые каракули: «Д, слишком нетерпелив».

И все. Кто такой Д.? Кто бы он ни был, Элис не сомневалась, что это из-за него Камиллы нет сейчас дома.

Затрещала сорока. Она уже допрыгала до кухни. Птица тихо стояла и смотрела на Элис одним глазом, обратив к ней свой профиль с острым клювом. А потом нежно произнесла:

— Привет, дорогая! Как долго ты будешь здесь? Абсурдность ситуации сняла напряжение Элис, и она засмеялась. И в тот же миг, услышав легкий стук в стекло, увидела за окном бледный абрис лица с мокрыми волосами. Прежде чем она успела испугаться, открылась дверь и вошел Феликс.

— Что ты здесь делаешь в темноте, дорогая? — мягко спросил он. — Где Камилла?

Элис почувствовала такое облегчение, что едва сдержалась, чтобы не кинуться к нему на грудь. После всего случившегося в Кристче, к этой груди ей меньше всего хотелось бы припасть. Но все равно увидеть кого-то живого в этом странном доме — уже радость.

— Понятия не имею, где она. — Элис пожала плечами.

Феликс сбросил мокрый плащ, откинул назад влажные кудри. От дождя его кожа блестела, а в глазах сверкало насмешливое веселье, которое сейчас ее особенно раздражало.

— Как же так? Она ведь знала, что ты приедешь?

Элис с упреком взглянула на него.

— И ты тоже знал?

— Естественно. Камилла — твоя подруга. Твои друзья — мои друзья, дорогая.

— Не называй меня «дорогой». Я думаю, мы с тобой давно все уладили.

— Да, конечно.

Этот завиток на его виске знаком до боли…

— Тогда, Бога ради, что ты тут делаешь, изображая водителя автобуса? — спросила Элис.

— Мне нравится. И потом, человек должен на что-то жить.

— Но почему именно здесь? И почему водитель?

— Дор… Элис. Тебе пора уже расстаться с привычкой говорить возвышенно, а то люди догадаются, что ты бывшая актриса. И чем здесь плохо? Западное побережье Новой Зеландии — замечательное место. Потрясающие декорации. Снежные пики, озера, этот невероятный ледник, спускающийся прямо в зелень. Что же касается женщин…

— Избавь меня от подобных разговоров, — прервала его Элис. — Это ты предложил Камилле написать и пригласить меня?

— Что же касается женщин, — невозмутимо продолжал Феликс, — они замечательные. И только твоя подруга Камилла — ведьма. Знаешь, все здешние мужчины валяются у ее ног, включая заезжих туристов. И как это ей удается?

— Ей всегда это удавалось, — нетерпеливо проговорила Элис. — И когда-нибудь она попадет в беду. Но это не то, о чем ты подумал. Да, ты не ответил на мой вопрос.

— Ты имеешь в виду — нарушить обещание или испытывать терпение ревнивого любовника… или…

— Феликс!

Он взглянул на нее. В его темных глазах застыло нарочитое раскаяние.

— Хорошо, дорогая. Это я предложил Камилле пригласить тебя. Знаешь, я привык здесь есть три раза в день и как следует. Думаю, и ты, наверное, проголодалась. А маленькой Элис нельзя голодать.

— Значит, это была жалость, — сказала Элис.

— Чистая жалость. И Камилла поняла. Она…

— Хорошо. Тогда ты прав. Я очень хочу есть. А где может быть Камилла?

— Не знаю. Может, у Торпов. Или в магазине. Или с кем-нибудь пьет в отеле. Но ты сказала, что она ждет тебя сегодня. Ну, может, числа перепутала. Память у нее никудышная, и она» всегда пишет себе напоминания в календаре.

— Да, правда. Ну, я думаю, она скоро появится. Подождешь ее?

— Вряд ли эти слова можно счесть приглашением от души, — пробормотал Феликс. — Некоторые гораздо лучше относятся к котам. — Он нагнулся, поднял рыжего кота и прижал к подбородку. Кот замурлыкал от удовольствия. — Я слишком эмоционален. И несмотря на это, если я захочу, то останусь — независимо от того, пригласят меня или нет. И мы посидим. Правда? А к тому времени вернется и Камилла.

— Но…

Феликс махнул рукой, и кот спрыгнул с колен.

— Не надо вежливых протестов. Это не впервые. Мисс Камилла Мейсон — маленькая ленивая чертовка. И если ты пробудешь здесь подольше, то поймешь, что тебе придется делать все по дому самой. Так ты надолго?

Элис почувствовала сильную усталость и была рада обществу Феликса. Она решила не спорить с ним в этой насквозь пропитанной влагой мрачной атмосфере. В конце концов, они всегда были друзьями, и только когда вдруг вообразили, что влюблены, между ними началась борьба.

— Я еще не знаю. И потом, тебя это не должно интересовать.

— А почему бы тебе не вернуться в Англию?

— Нет, — резко ответила Элис. — Ты знаешь, что я этого не сделаю.

— Но ведь твои родители…

— Феликс, ради Бога. Есть одно, что тебе совершенно не идет, — лицемерие. Ты прекрасно знаешь, и не хуже меня, что отец сделает из меня сэндвич — между крылом и шасси своего нового самолета. И потом, я стесняюсь матери, да и не знаю, где она сейчас. В последний раз я слышала, что она в Каннах, но она вполне может оказаться в Нью-Йорке, Кингстоне или на Ямайке. Они не виноваты, они отвыкли от меня, отправив меня сюда в войну. Так вышло. Я не хочу об этом говорить.

— Но по крайней мере…

— Феликс, если ты снова о деньгах, я влеплю тебе пощечину. Я — личность, я сама способна постоять за себя. Мне нравится все, что со мной происходит. Мне нравится в Новой Зеландии, я тосковала по ней всякий раз, когда возвращалась в Англию. И, к тому же, мне не нужна жалость несостоявшегося продюсера.

— В данный момент, — мягко пояснил Феликс, — я вовсе тебя не жалею.

Его губы изогнулись в привычной приятной улыбке, которая не значила ничего, а лишь служила украшением узкого умного насмешливого лица.

— Так что это тогда?

— Преклонение перед твоей стойкостью. Дома ты могла бы иметь все. А что у тебя здесь?