— Лола столько всякой мерзости приносит домой с работы. Извините, я всегда называю это мерзостью. Мы не пользовались косметикой в наши дни. Но естественно, что необходимо испытывать новое, прежде чем рекомендовать продукцию клиентам. Мэри думает, что Лоле повезло; у нее есть время ходить на работу, а она, бедняжка, прикована к Милтону. И скоро снова больница. Он так раздражен из-за этого. Он соглашается только потому, что верит, что снова сможет ходить.

Ее голос звучал монотонно, слышимый только Эбби, так как комната была большой. В другом ее конце Лола и Люк ставили пластинки. Они склонились над проигрывателем, что-то оживленно обсуждая. Мэри разливала кофе, а Милтон смотрел в потолок мраморными выпуклыми серыми глазами, сжав свои узкие руки.

— Элизабет Стрит — прекрасная улица, вы согласны? Но теперь все эти небоскребы… О да, это страна для молодых прекрасных людей, как вы. Вы не пожалеете о том, что приехали. Я, конечно, родилась здесь. Это дом моих родителей. Когда-то здесь был модный район, но он пришел в упадок. Как и мы, боюсь. Мой отец неудачно вложил свои деньги, а потом мой муж умер еще совсем молодым. Я воспитывала девочек, как могла.

Музыка резко остановилась, и в этот момент тишины Эбби услышала слова Люка:

— Извини, но я не могу помочь больше. — Он резко замолчал, когда понял, что их слушают.

Лола похлопала его по руке:

— Ты уже достаточно сделал для нас, милый. Помогает уже то, что ты рядом, — она повернулась к Милтону:

— Я только что говорила Люку, что ты должен вернуться в больницу на следующей неделе.

— Мне не нужна помощь, — сказал Милтон раздраженно, — я сам могу управиться. И не думайте, что я прикован к этому креслу навсегда. Я снова буду ходить.

— Конечно, будешь, дорогой, — голос Мэри звучал нежно и успокаивающе. Но кофейная чашка в ее руках задребезжала на блюдце, и она смущенно воскликнула:

— О, Боже, я расплескала кофе. Лола, принеси тряпку.

— Неужели ты ничего не можешь сделать, как следует? — обозлился Милтон. — Я должен тут сидеть и смотреть, как ты глупо суетишься.

Бледные щеки Мэри побледнели еще больше, Лола сказала агрессивно:

— Хватит, Милт. Это произошло случайно. И неудивительно. Ты нервируешь ее, испепеляя своим взглядом. Почему бы тебе не бросить в него чем-нибудь, Мэри?

Она подошла и нажала па плечо Милтона, и напряжение на его лице ослабло. Эбби изо всех сил пыталась ощутить искреннее сочувствие, но это было нелегко. Нетерпимые глаза Милтона сердито смотрели на всех. Больше всего на кроткую покорную жену.

Люк подошел и присел рядом с миссис Моффат.

— Эбби рассказывала вам о ее сегодняшнем приключении, миссис Моффат? Она думает, что Кросс — зловещее место. Я отвезу ее завтра туда, чтобы доказать, что это не так.

— Но, Люк, Кросс не может быть зловещим, — миссис Моффат приготовилась наслаждаться разговором. — Правда, там сейчас так много странных личностей. А когда огромное богатство соседствует с ужасающей бедностью, всякое может случиться. Но что произошло с Эбби?

Прежде чем Эбби успела ответить, Мэри принесла кофе, а Лола поставила новую пластинку. Милтон обидчиво произнес:

— Вместо всего этого шума, Лола, не могли бы мы просто старомодно послушать прогноз погоды и новости?

— Конечно, Милт. Пожалуйста.

— Сахар? — спросила Мэри у Эбби.

— Нет, спасибо.

— Я не буду пить кофе, — сказала миссис Моффат, — а то не засну. Вы любите смотреть телевизор, Эбби? О, он заполняет время, конечно. Но для меня это уход в мир иллюзий. В дни моей молодости мы заполняли время чем-то более существенным. Рукоделие или беседы. Познавательные беседы. Мы не болтались по городу в одиночестве, но полагаю, что мы упустили много веселья.

— Замолчите! — неожиданно сказал Милтон. Миссис Моффат с удивлением подняла глаза:

— Извини, Милтон. Я забыла, что ты слушаешь новости. Что-нибудь интересное?

Бесстрастный голос диктора спокойно продолжал: «…очевидно, пытался доплыть до берега с „Китайской Звезды“, которая прибыла из Сингапура сегодня утром. Капитан говорит, что это, должно быть, заяц, отчаянно стремившийся в Австралию. Следует вспомнить аналогичный инцидент несколько месяцев назад…»

Милтон резко выключил приемник.

— Всего лишь чинк[1], — констатировал он.

— Но это ужасно, — сказала Мэри своим тихим утомленным голосом. — Бедняга.

Милтон посмотрел на Эбби и неожиданно вежливо объяснил:

— Возможно, вы не знаете, что в Австралии довольно жесткие иммиграционные законы. Но время от времени какой-нибудь отчаянный китайский или японский заяц, спрятавшийся на корабле, пытается доплыть до берега. Если он, конечно, не умирает на борту, задохнувшись в каком-нибудь ящике, или от голода, и друзья выбрасывают его за борт. Во всяком случае, тело, плавающее в сиднейской гавани — это обычное явление.

— Тот, другой, был белым, — сказала миссис Моффат, вдевая новую нитку в иголку.

— Его так и не опознали. Какой-то бродяга с Востока, возможно, — Милтон взял кофе у Мэри и сказал более дружелюбно: — Извините за такие неприятные новости. Я только хотел послушать о том, что происходит в мире. Что вы думаете о мистере К., Люк?

Люк очнулся от своих мыслей. Он был так явно погружен в них, что все обратили на это внимание.

— Извините, в последнее время я не очень следил за его делами.

— Счастливец, у вас достаточно своих собственных.

— Интересно, остались ли у него дома жена и орда детишек, — заговорила миссис Моффат без особого энтузиазма, продолжая тему погибшего китайца. — Говорят, у китайцев их много. И теперь будет проблема, если семья захочет похоронить его рядом с предками. Должно быть, он очень хотел пробраться в Австралию, если не побоялся акул. Надо пожалеть этих людей. Говорят, что Австралия — старейший континент в мире, но она предназначена только для белых людей.

— Не забывай об аборигенах, мама, — сказала Лола. — Нужно только съездить в Кросс, если хочешь увидеть разноцветную кожу. Не всех еще китайцев оттуда выдавили.

Люк встал:

— Эбби, нам пора домой, — он окинул взглядом комнату. — Извините, но у нас с ней завтра тяжелый день, я думаю, что у вас тоже.

Он был почти груб, но не выглядел усталым или озабоченным. Он даже не изобретал предлог, чтобы вежливо откланяться. А Эбби более чем готова была идти. Моффаты любезны, но не самая веселая компания в мире. К счастью, надоевшая тема губной помады иссякла. Даже Люк как будто забыл о ней.

Они шли вниз по склону. Ночной воздух был свежим и прохладным. Люк оставил свет над парадной дверью, так что тропинку было хорошо видно. Ночь казалась странно темной. Но что-то изменилось. Только дойдя до двери, Эбби поняла, в чем дело.

— Люк! Лодка исчезла. Джок уехал.

И, правда. Пропал не только желтый квадрат света из окна кабины, но и темный контур лодки, река казалась пустой.

— Какое счастье! — воскликнула Эбби. — Послушай эту божественную тишину. Никакого граммофона. Честно, эта его мелодия сводила меня с ума. И ты помнишь, я говорила, что он приходил сегодня спрашивать насчет работы. Я не знаю, может, я слишком подозрительна, по это не тот человек, которого я бы хотела видеть рядом. Льстивый и в то же время наглый.

— Жаль, что он так беспокоил тебя, — сказал Люк. — Но не будь слишком оптимистичной. Он, возможно, вернется.

— Разве бродяги периодически не переезжают?

— И возвращаются в старые любимые места.

Однако Эбби чувствовала какое-то дьявольское веселье. Они не могли избавиться от Моффатов, но странствующий лодочник не будет досаждать ей какое-то время.

Жаль, что ее настроение не передалось Люку. Он сразу стал каким-то усталым. Его лицо вытянулось, взгляд потух. Эбби спросила с беспокойством:

— Люк, ты плохо себя чувствуешь?

— Все в порядке. Просто устал. У меня был тяжелый день.

— Тогда зачем ты согласился пойти к Моффатам?

— Думаю, мне просто немного жаль их. У них тоже своя трагедия, с Милтоном.

— Тоже? — спросила Эбби. — У кого еще?

— Я просто думал о том бедняге, которого выловили в гавани. Так далеко от дома. Он прошел весь этот путь, чтобы умереть.

— Как трогательно, что ты огорчаешься из-за этого. Не то, что Милтон. Он сказал, что это просто еще один Чинк. Неужели все эти люди думают, что Австралия рай, и рискуют жизнью, чтобы добраться до нее?

— Люди совершают иногда отчаянные поступки по личным причинам, — сказал Люк медленно. — Бывает, не знаешь, что самое худшее: физическая опасность или душевный ад.

— О чем ты говоришь? — спросила Эбби с беспокойством.

Он попытался рассмеяться. Вдруг он обнял ее:

— Забудь, милая.

— Ты сейчас так похож на своего брата. Помнишь тот вечер в моей квартире, когда Эндрю без конца возвращался к вопросу о цветных? А у нас не было настроения вести интеллектуальные беседы. Я им просто восхищаюсь. Как жаль, что его не было па нашей свадьбе.

— И мне жаль.

— Ты давно не слышал о нем? Он действительно на Аляске?

— Он собирался писать работу о первобытном обществе, — сказал Люк. — Он всегда возвращался к примитивному образу жизни и не только в мыслях. Цивилизация двадцатого столетия, по его словам, вовлекла себя в клубок противоречий. Эндрю всегда мечтал выяснить, остается ли еще человеческое сердце духовной субстанцией или это просто мотор. Он часто говорил об этом. Помнишь?

— Да, — тихо сказала Эбби, боясь разорвать невидимую нить понимания, возникшую между ними. Казалось, его отпустила судорога. Лицо Люка смягчилось. Так случалось всегда, когда он говорил о своем старшем брате, которого очень любил и который заботился о нем с того момента, когда они неожиданно осиротели. Люк тогда еще был подростком, Эндрю был единственной семьей Люка до встречи с Эбби.

— Наконец-то у него будет предлог отрастить бороду, о которой он всегда так мечтал, — сказала Эбби. — Держу пари, что она уже огромная. Я ни разу не читала его писем. Как давно ты не получаешь их?

— Около шести месяцев. Не думаю, что на ледяных вершинах очень часто бывает почта.

Эбби хихикнула:

— Не могу представить себе почтальона в красной униформе, пробивающегося сквозь снег. — Она сама себе напомнила о настоящем, заговорив о красной униформе. — Почему я сегодня не надела хлопчатобумажное платье? — простонала она.

— Эбби, перестань думать об этом! Я знаю, что сегодня был не очень приятный день для тебя. Но не держи зла на Австралию. Или на меня.

— На тебя! За что?

— За то, что я оставляю тебя одну.

— Но ты не мог знать, во что я влипну. Ты всегда говорил, что я непредсказуема.

Он наконец улыбнулся;

— Ты такая и есть. Завтра мы докопаемся до истины. Ты мне веришь?

— О, Люк, конечно!

Если бы он всегда был таким. Когда он поцеловал ее, сначала нежно, потом с нарастающим желанием, почти отчаянием, как будто их физические отношения были единственной реальностью, Эбби заразилась его возбуждением и забыла обо всем на свете.

И только потом ей пришла в голову мысль, что Люк вел себя так, как будто пытался избавиться от страшных кошмаров. Каких кошмаров? Что она еще не знала о нем?

На рассвете Эбби проснулась от слабого шума мотора на реке. Ее сердце упало. Она догадалась, что это за звук. Это Джок возвращался на своей обшарпанной лодке с увеселительной прогулки. В тот же момент бледный квадрат света в доме Моффатов исчез.

Было ли это совпадением?

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Яркий купол неба висел над выгоревшими холмами, острыми кипарисами и эвкалиптами и скоплением зданий, разбросанных от холмов до края воды. Мост висел темной аркой в конце каждой улицы. Когда Люк поворачивал машину, он временно исчезал, чтобы снова торжествующе появиться угрожающей радугой на фоне мирного неба.

Эбби сидела между Люком и Лолой. Когда они выезжали из ворот, зимородки неожиданно разразились громким хохотом, выражая возмущение из-за неполученного завтрака или насмехаясь, как будто знали о назначении этого раннего путешествия.

Лола болтала всю дорогу просто потому, что никогда не молчала. Люк вставлял ничего не значащие замечания. Он выглядел решительно настроенным в то утро. Это казалось его новым постоянным настроением. Эбби задумалась над тем, станут ли такие мгновения, как прошлая ночь, все более редкими, по мере того как он будет все больше погружаться в свои дела, как многие мужчины в этом стремительном городе. Она молчала, пока болтовня Лолы журчала где-то над ее головой, и едва слушала, пока не осознала, что к ней обращаются.

— Ты не должна думать, что Милт совсем чокнутый, Эбби. Ты бы видела его до несчастного случая. Он был, как Люк — сильный, энергичный и расторопный. Люк, не мог бы ты его развлечь немного до отъезда в больницу? Видишь ли, он любил охотиться на кенгуру. Послушай, нельзя ли это устроить в конце недели?

— А он может путешествовать так далеко? — спросил Люк.

— О, да. Он не против долгой поездки в автомобиле. В конце концов, какая разница, где сидеть? Мы могли бы взять две машины.

— Я не думаю, что Эбби захочет поехать, — сказал Люк.

— Она могла бы увидеть необжитые районы. Конечно, охота на кенгуру — это первобытно, а английские девушки к такому непривычны. Ты когда-нибудь охотилась, Эбби?

— Если честно, — сказала Эбби, — я бы не хотела стрелять в кенгуру или видеть, как их убивают.

— Ну, их приходится отстреливать. Они — вредители, — сказала Лола оживленно. — Тебе нравится моя идея, Люк? Эбби могла бы побыть с мамой, если не хочет оставаться одна.

Люк повернулся, чтобы взглянуть на Эбби. В его глазах был странный блеск. Как будто он был возбужден. Он хотел отправиться на эту охоту. Он также хотел, чтобы она осталась дома. Так в чем же причина? Кенгуру или уикэнд с Лолой?

Прошлой ночью он сказал: «Доверяй мне!» И тогда она доверяла. Но теперь ярким суровым днем он не был расслаблен любовью. Они как раз приближались к мосту. Люк остановился, чтобы заплатить пошлину, затем они свернули на гладкую дорогу под огромные стальные арки.

— Ты бы не возражала против этой экспедиции? — спросил ее Люк.

Непроизвольно Эбби вздрогнула.

— Ты нервничаешь из-за кенгуру?

— Нет, мне всегда холодно на этом мосту. — Лола уставилась на нее:

— Боже, ты странная. Мы гордимся им. Не так ли, Люк? Если тебе нужно действительно зловещее место, Эбби, тебе следует увидеть Гэп. Зазубренные скалы и море далеко внизу. Ты должен отвезти ее туда, Люк, если хочешь произвести на нее сильное впечатление. Ты, наверное, чувствительный человек, Эбби. Я хочу сказать, даже этот мужчина вчера, который велел тебе уйти только потому, что ты ему мешала, испугал тебя. Ты просто не привыкла к нашему недостатку: отсутствию хороших манер.