Помоги проекту - поделись книгой:
Александр Музафаров
Забытые битвы империи
Посвящается моей матери Маргарите Музафаровой, дочери русского офицера, родившейся в крепости Порт-Артур.
КАК НАШИ ДЕДЫ ВОЕВАЛИ...
«
Однако не все так хорошо, как хотелось бы. Основной поток литературы сконцентрирован вокруг наиболее популярных и широко известных тем. Авторы исследований предпочитают отыскивать новые детали популярных событий или предлагают «новый» (порой весьма оригинальный) взгляд на их ход и причины. При этом огромный пласт исторического пространства остается неосвещенным и по-прежнему неизвестен широкой публике.
Применительно к военной истории Российской империи мы видим следующую картину. Хорошо известны крупные сражения и кампании — Нарва, Полтава, Кунерсдорф, Рымник, Измаил, Аустерлиц, Бородино, Севастополь, — подобно крупным городам, соединенным автомагистралью, они обозначают ход русской истории. Но стоит чуть свернуть в сторону с этого накатанного еще в школьной программе шоссе, и сразу начинается terra incognita — земля неведомая.
Между тем на неведомых нашим современникам дорожках происходили события, существенно влиявшие на ход военных кампаний. Может быть, не такие масштабные, но от этого не менее интересные и значимые. Оборона крепости Бобруйск упоминается далеко не в каждой книге, посвященной наполеоновскому нашествию на Россию, но, по мнению военных специалистов, сыграла едва ли не ключевую роль. «Ни одна крепость не была России столь полезной, как Бобруйск в 1812 году» — так оценил ее значение первый официальный историк Отечественной войны В.Н, Михайловский-Данилевский. Между тем ни одной книги, посвященной обороне крепости, на прилавках книжных магазинов или в библиотеках мы не найдем.
Предлагаемая читателю книга содержит рассказы о таких, незаметных на первый взгляд, сражениях, забытых ныне не только любителями истории, но и профессиональными специалистами. Разумеется, на страницах небольшой книги невозможно дать подробное описание всех перипетий таких масштабных сражений, как оборона Порт-Артура. Автор видит свою основную задачу прежде всего в том, чтобы заинтересовать читателя, привлечь его внимание к интересным и незаслуженно забытым событиям прошлого, а также указать доступные источники информации, которые позволят узнать об этих событиях более подробно.
ОБ ИСТОЧНИКАХ
Предлагаемая вниманию читателя книга не является научной работой в строгом смысле этого слова, а поэтому не снабжена ссылочным аппаратом. Однако в конце издания приведена библиография с указанием книг, послуживших источниками информации.
Эти источники можно разделить на три большие группы.
Во-первых, это дореволюционные исторические издания, посвященные описанию интересующих нас событий. В дореволюционной России вопросам изучения военной истории уделялось большое внимание. Современному читателю сложно представить объем всего комплекса военно-исторической литературы, выходившей до 1917 года. Тут и истории отдельных частей и соединений, и описания основных кампаний и сражений, и серьезные военно-исторические исследования, выполненные как гражданскими историками, так и офицерами Генерального штаба, и обширная военная публицистика на страницах собственно военной и гражданской печати. Вопреки расхожим представлениям о строгой и недремлющей цензуре авторы этих изданий позволяли себе порой весьма острую критику действий войск и генералов, которая, в свою очередь, не оставалась без ответа.
Эта литература была долгое время закрыта для современного читателя, так как в советское время эти издания не переиздавались, редко попадали в библиотеки и часто уничтожались («хлам проклятого прошлого»). Сегодня они доступны читателям крупных российских библиотек, а ряд произведений был переиздан заново. Некоторые дореволюционные издания, находящиеся в европейских и американских книжных собраниях, были оцифрованы и в электронном виде доступны пользователям Интернета.
Во-вторых, это исследования современных специалистов. В отличие от советского времени над современным историком не довлеют идеологические догмы. В наши дни не обязательно при описании обороны Бомарзунда цитировать Энгельса, а Порт-Артура — Ленина. Упростившийся доступ в архивы значительно расширил круг используемых документов, а возможность работы за рубежом позволила широко использовать зарубежные источники.
Разрыв традиции в военно-исторической науке, произошедший в советскую эпоху, привел к тому, что современная отечественная историография войн Российской империи начинает с азов — статей и небольших монографий, посвященных отдельным событиям или аспектам. Фундаментальных обобщающих трудов даже по самым значительным войнам, таким как наполеоновское нашествие или Русско-японская война, пока не выходит. Время для постройки столь крупных зданий еще не пришло, идет интенсивный процесс накопления материала. К сожалению, редкая исследовательская работа выходит большим тиражом. Тираж сборников статей и вовсе мизерный и не превышает нескольких сотен экземпляров, поэтому их далеко не всегда можно найти даже в крупных библиотеках. Наличие Интернета и электронных версий публикаций несколько сглаживает эту проблему, но не решает ее полностью.
В-третьих, это краеведческая литература. Профессиональные историки редко избирают своей целью историю небольшого населенного пункта или небольшой местности. События местной истории приобретают значение лишь тогда, когда оказываются вовлеченными в процесс истории глобальной и играют в этом процессе важную роль, а такое бывает редко. Аудитория профессионального историка — профессиональное сообщество и общество в целом, а обществу интересно то, что пусть в некоторой степени, но затрагивает каждого. История небольшого городка на Волге или села в Рязанской губернии вряд ли станет предметом научной монографии. Но для людей, живущим в этом городе или в этом селе, история своего населенного пункта всегда будет представлять живой интерес. И всегда найдется неравнодушный человек, который не пожалеет времени и сил на поиск и сбор крупиц прошедшего. Разный материал соберет он — тут будут и документы из местного архива, и газетные вырезки, и записанные в блокнотик рассказы стариков, и местные легенды и старые фотографии. Публиковаться эти материалы если и будут, то маленьким тиражом, книжкой или брошюрой, изданной местным музеем, храмом или расщедрившейся муниципальной администрацией. Тираж таких произведений весьма невелик — не более тысячи экземпляров, а как правило, сто — двести. В центральные библиотеки эти книжки не попадают, и добыть их можно только на месте, в запыленной лавочке местного музея.
Естественным образом в поле внимания краеведов попадают и события более масштабные, но непосредственно связанные с их родным городом. Поэтому оборона того же Бобруйска гораздо полнее освещена в местных малотиражных изданиях, чем в больших монографиях.
Автор попробовал соединить сведения из источников в единый непротиворечивый рассказ, который, скорее всего, не выдержит проверку на соответствие строгим критериям, предъявляемым к научной работе, но в то же время и не будет лишь полетом авторской фантазии. Все приведенные в книге факты почерпнуты из надежных источников. Выбранный жанр оставляет в то же время и место для предположений и логических реконструкций событий, информация о которых еще в недостаточной степени известна историкам. Профессиональный историк вынужден остановиться там, где кончается информация. Сам принцип научного знания воспрещает историку делать это. И лишь отход от строгих научных правил позволяет заглянуть чуть дальше, не забывая при этом, что этот взгляд может открыть нашему сознанию как подлинные картины, так и фантомы.
Нельзя описывать события прошлого, так и не увидев мест, где они происходили. Сколь многое останется непонятным при отсутствии представления о месте действия. Конечно, есть картины, фотографии, видеоматериалы, но при всем совершенстве человеческого гения в сфере передачи изображений ни один из этих способов не даст такого полного представления о местности, как личное присутствие. Поэтому автор счел своим долгом по возможности побывать на местах описанных в книге событий и дополнить повествование своими личными наблюдениями и путевыми заметками, которые могут быть полезны для тех, кто также решит прикоснуться к местам воинской славы наших предков.
Если рассказ о событиях давно минувших дней заинтересует читателя и подтолкнет его к более глубокому ознакомлению с историей Отечества, автор будет считать свою миссию исполненной.
Поскольку речь в нашей книге пойдет о сражениях, связанных с обороной крепостей, собственно исторической части предшествует небольшой очерк, описывающий развитие крепостного дела в России и Европе, а в конце книги — краткий словарь фортификационных терминов.
Все даты в книге до 1917 года приведены по старому стилю.
Автор выражает искреннюю благодарность Фонду исторической перспективы за поддержку в написании этой работы.
О КРЕПОСТЯХ
События, описанные в предлагаемой вниманию читателя книге, так или иначе связаны с обороной крепостей, поэтому будет уместно уделить несколько страниц рассказу о том, что же такое крепость.
В наши дни это понятие постепенно отходит в разряд устаревших. Государства более не строят мощных укреплений вдоль границ и главных дорог, а прежние часто используются как музеи. Современные укрепления, хранящие межконтинентальные ракеты и пункты управления на самый крайний случай, крепостями уже не называют.
Поэтому когда наш современник слышит слово «крепость», то первая ассоциация, возникающая у него в голове, как правило, связана... с горячительными напитками, где крепостью называют уровень насыщенности спиртом. Потом уже всплывают в памяти зубчатые стены и высокие шпили европейских замков, граненые башни русских монастырей, увенчанные флажками-прапорами, под сводчатыми воротами отдается гулкое эхо шагов...
В русском языке слово «крепость» имеет несколько значений — свойство быть твердым, степень насыщенности, свойство принадлежности (сейчас употребляется редко, но в исторических документах постоянно встречается — крепость на землю или даже купчая крепость — документ на право владения крепостными). Интересующее нас значение снабжено в толковом словаре пометкой «воен.» (т. е. военный) и раскрывается как «укрепленное место с дополнительными оборонительными сооружениями». Не самое понятное определение, из серии «масло масленое», сразу же возникает вопрос — что значит «укрепленное место»?
Попробуем обратиться за помощью к классикам, в частности к прославленному французскому инженеру и полководцу маршалу Вобану, которого почитают как одного из величайших знатоков искусства строительства и взятия крепостей. За свою долгую жизнь (1633—1707) Вобан построил 33 крепости и перестроил более 300, принимал участие в 54 осадах и 104 стычках и сражениях, уж он-то знал суть вопроса. Главный труд французского инженера был переведен на русский язык еще при Петре Великом под названием «Истинный способ укрепления городов». В его предисловии знаменитый стратег дал четкое определение крепости: «
Как точно сформулировано — малолюдством против многолюдства. То есть крепость усиливает тех, кто ее занимает. Подтверждение этому мы обнаруживаем в этимологии самого слова «крепость». Среди его дальних родственников мы находим немецкое слово kraft — «сила». Какими же средствами крепость усиливает своих защитников? Чтобы ответить на этот вопрос, нам придется обратиться к истории и рассмотреть постепенную эволюцию крепостных сооружений.
Первые крепости для первобытных людей были созданы самой природой: высокие холмы с обрывистыми склонами, пещера с узким лазом, остров посреди реки или озера — все, что затрудняло хищному зверю и злому человеку из другого племени добраться до самого ценного — потомства. Но таких мест немного, да и расположены они по большей части неудобно, вот и пришлось человеку самому заботиться о безопасности своих поселений. Кто были изобретатели первых оград, валов — неизвестно. Древние эллины считали, что тут не обошлось без помощи бессмертных богов, ведь именно боги принимали личное участие в строительстве самой знаменитой крепости всех времен и народов — Трои.
Из «Илиады» мы знаем, что стены крепости были высоки, крепки и прекрасно сложены. В них были как минимум одни ворота — Скейские, защищенные мощной башней, с которой знатные вельможи троянские и сам царь Приам наблюдали за битвой.
Из той же поэмы мы знаем, что осадными технологиями армия Агамемнона не владела — ахейцы стремились разгромить войско противника в полевом сражении, когда им это удалось, но ничего не могли сделать против высоких стен, и лишь хитрость многоумного Одиссея позволила им взять город, причем совершенно фантастическим способом,
Археологические раскопки, проведенные несколькими поколениями археологов в Трое и других крепостях микенской эпохи, дают нам вполне определенное представление о фортификации того времени. Во-первых, важную роль играло местоположение крепости — для нее выбирали холм, желательно повыше и с крутыми, обрывистыми склонами. Во-вторых, естественные препятствия усиливались сооружением мощных крепостных стен, толщина которых доходила до 10—12 метров, а высота — до 10. Стены складывались из крупных, грубо отесанных каменных блоков всухую, т. е. без раствора. И под собственной тяжестью превращались практически в монолит. Взять такую крепость штурмом было практически невозможно, осады, сводившиеся, по сути, к блокаде, тянулись годами.
На смену немногочисленным и очень трудоемким в постройке крепостям микенцев пришли крепости более легкие, технически совершенные и протяженные. Развитие фортификации позволило располагать города там, где это было удобно с экономической точки зрения, а не там, где их было удобнее всего защищать. Этим обстоятельством и вызван упадок большинства центров микенской цивилизации (таких как Микены или Тириф) в последующую эпоху.
Осадная техника тоже не стояла на месте — изобретение метальных машин и таранов, использование подкопов и осадных башен дало в руки осаждающей армии грозное оружие. Отныне эпоха неприступных крепостей закончилась. При правильной осаде обреченной становилась любая крепость, и целью обороны стала не победа, а как можно более долгое ее затягивание, что позволяло либо дождаться помощи, либо капитулировать на более почетных условиях, Если же помощи было ждать неоткуда, то никакая отвага и никакие укрепления не могли спасти осажденных.
Отказавшийся открыть Александру Великому ворота Тир был взят македонской армией, которая не поленилась построить громадную дамбу (сохранившуюся до нашего времени), лишив город преимуществ островного расположения.
В ходе Третьей Пунической войны (149—146 до н.э.) мощная римская армия осадила Карфаген — столицу государства, дерзнувшего бросить вызов будущим владыкам античного мира и одну из сильнейших крепостей того времени. Со стороны суши город окружала тройная стена, высота которой достигала 13,5 метра, усиленная 18-метровыми башнями. В обороне города приняли участие не только уцелевшие воины, но и все население, понимая, что в случае поражения противник их не помилует. Жители сопротивлялись отчаянно, но то было отчаяние обреченных — весной 146 года до Р.Х. город пал и в соответствии с пожеланиями римского сената был разрушен до основания. (Руины Карфагена, которые сейчас осматривают посещающие Тунис туристы, — это руины уже римского города, построенного спустя много лет на месте разрушенной твердыни.)
К счастью для древних городов, очень немногие армии того времени располагали возможностями и дисциплиной македонцев и римлян.
Образование Римской империи и завоевание ею фактически всех стран Европы и Средиземноморья привело к определенному застою в развитии фортификации. Грандиозные по размеру римские пограничные укрепления не отличались техническим совершенством, для отражения диких варваров большего и не требовалось, а внутренние города больше полагались на мощь легионов, чем на крепость своих стен.
Начало Средних веков характеризуется упадком военного дела вообще и фортификационного искусства в особенности как наиболее сложной и дорогой его части. Но к концу первого тысячелетия ситуация начинает заметно меняться. Основным типом укрепления в эту эпоху становится замок — жилище и центр владений феодала. В отличие от городов, на защиту которых в случае вражеского нападения становились все способные держать оружие жители, небольшие замки могли рассчитывать лишь на небольшой гарнизон профессиональных воинов, поэтому их строителям и приходилось думать о том, как с помощью укреплений компенсировать малочисленность гарнизона.
Вокруг замков появились рвы, причем заполненные водой, что потребовало, во-первых, укрепления их стен каменной кладкой, а во-вторых, устройства шлюзовой системы для поддержания уровня воды. И все большее значение стало отводиться башням. Башни были и в античных укреплениях, но в замках они приобретают значение главных пунктов обороны.
Вопреки образам из современных кинофильмов про рыцарскую эпоху, во время осады стены замка были практически пустыми, а гарнизон оборонялся в башнях, выходя из них только для отражения атак. Центральное ядро замка — донжон — представляло собой огромную башню, которая служила и жильем владельцу, и хранилищем припасов, и последним рубежом обороны.
Разработанные для замков приемы фортификационного искусства успешно применялись и для укрепления городов, тем более что замок часто играл роль цитадели для городской крепости.
Новые условия войны, когда роль каждого воина многократно возрастала, стимулировали развитие оружия. Рыцари довели систему доспехов и холодного оружия до предельно возможного совершенства. Их вооружение, как по степени защиты, так и по атакующей мощи, многократно превзошло все, что было в античном мире. Оборона укреплений потребовала совершенствования дальнобойного оружия, вызвав к жизни арбалет, а потом и порох.
Изобретенный на Дальнем Востоке черный порошок с уникальными свойствами кардинально перевернул всю сферу военного искусства и произвел настоящую революцию в фортификации.
Начиная с XV века огнестрельное оружие получает все более широкое распространение. Тяжелые пушки, обладавшие мощной отдачей, не могли размещаться на стенах замка, но располагались в башнях, значение которых возросло многократно. С другой стороны, башни гораздо лучше могли сопротивляться артиллерийскому огню осаждающих, чем тонкие стены. Поэтому строители крепостей начинают все более и более увеличивать размеры башен, пока последние не превращаются в мощные полукруглые в плане выступы стен, лишенные крыши, но несущие много орудий. Такие башни получили итальянское название бастеи, или рондели,
Роль артиллерийских позиций многократно возрастает — бастеи становятся все больше, пока не превращаются в отдельные укрепления — бастионы, способные к самостоятельной обороне.
Постепенно бастионы становятся главным типом укреплений, а бывшие стены превращаются лишь в соединительную деталь, все более уменьшающуюся в размерах и получившей новое название — куртина. Чтобы защитить укрепления от настильного пушечного огня, перед рвами начинают делать земляные насыпи, прикрывающие стены — гласисы, а сами стены становятся все ниже и толще.
Крепости меняют облик — вместо высоких зубчатых стен и башен, видимых издалека, они становятся низкими, приземистыми, укрытыми земляными валами и очень большими по размерам. Постройка таких сооружений была уже не по карману даже крупным феодальным сеньорам, их могли строить только короли централизованных европейских государств. Развитие артиллерии и фортификации свело на нет возможности мелких и средних феодалов сопротивляться воле сюзерена, и укрепленные замки стали перестраиваться в роскошные дворцы. Число крепостей в Европе заметно сократилось, но и качество и мощь выросли многократно. В эту эпоху и рождается тот тип крепостей, о котором пойдет речь в нашей книге, — специально построенные укрепления для защиты границ страны или важных стратегических объектов.
В XVII веке основу крепости составляет бастионный фронт — бастионы, примененные к местности, оказывающие друг другу огневую поддержку. Наиболее эффективную систему бастионных фронтов, продержавшуюся более столетия, разработал французский маршал Вобан, один из наиболее известных военных инженеров в мировой истории. Его последователи довели идею бастионной крепости до совершенства, и в начале XIX века такие укрепления строились по всей Европе.
В отличие от античных и средневековых времен, когда метательное оружие носило лишь вспомогательный характер, а исход сражения за крепость решался в рукопашной схватке, начиная с XVI века основную роль в защите крепостей стала играть артиллерия. Крепость предоставляла артиллеристам наилучшие условия для стрельбы — орудия располагались на удобных, стационарных позициях, зона ведения огня была хорошо изучена и пристреляна еще в мирное время, артиллеристы были надежно защищены от вражеской пехоты и конницы. Крепостные орудия, как правило, имели толстый (а значит, надежный от разрывов) ствол, большой калибр и в изобилии снабжались боеприпасами. Их точный огонь отражал любую попытку приблизиться к крепостным веркам.
Единственной силой, способной подавить крепостные орудия и разрушить укрепления, была осадная артиллерия. Но осаждающему приходилось гораздо сложнее, чем осажденному. Судите сами — сначала тяжелые пушки (а легкие крепостным стенам не страшны) надо было доставить на место, потом их необходимо было выдвинуть на позиции, позволяющие обстреливать укрепления, а это приходилось делать под огнем артиллерии защитников. Русская военная история содержит немало примеров, когда крепостная артиллерия уверенно одерживала верх над атакующими.
Так было при обороне Троице-Сергиевой лавры в Смутное время. Гарнизон обители едва доходил до 3000 ратных людей, в то время как литовский воевода Сапега привел под стены монастыря свыше 20 тысяч поляков, казаков и «русских воров» из числа сторонников Лжедмитрия II. Но с артиллерией у осаждающих было плохо — несколько легких пушек делу не помогали, а привезенное из Тушина единственное тяжелое орудие расстреляли монастырские артиллеристы, хладнокровно дождавшись его установки на позицию.
Новые системы укреплений потребовали разработки совершенно новых методов осады. Фактически они свелись к тому, что долговременной фортификации был противопоставлен особый род полевой фортификации, сооружавшейся непосредственно под стенами осажденной крепости. Место штурмовых лестниц и лихих атак заняли лопаты и кропотливая, постепенная работа. Осаждающие строили систему глубоких земляных траншей, позволявшую подтянуть орудия поближе к укреплениям и открыть огонь либо но артиллерийским позиция, либо но стенам.
«Побольше поту, поменьше крови» — так сформулировал главное правило осадных работ сам маршал Вобан. Разработанная им система постепенной атаки позволяла одолеть практически любые укрепления, если в распоряжении осаждающего были ресурсы и время. Время — вот то, что выигрывали осажденные крепости для своих стран. Время — самый бесценный ресурс на войне.
Осада из грубого столкновения сил превратилась в противостояние умов, жуткую игру в полномасштабные шахматы, где игроки вместо деревянных или костяных фигурок передвигали живых людей. Поэтому на должность коменданта крепости старались назначать людей решительных, стойких и умных.
С другой стороны, начиная с конца XVII века в европейских армиях стали появляться инженерные части во главе с наиболее образованными и умными офицерами — военными инженерами. В следующем XVIII столетии должность военного инженера стала одной из немногих в армии, которая требовала специальной подготовки и предварительного обучения. Если любой дворянский недоросль, записанный в полк, когда матушка была им еще брюхата, явившись в свою часть в 16-летнем возрасте, без особых проблем получал офицерский шарф, то решивший стать инженером должен был грызть гранит науки в течение 3—5 лет и лишь потом приступать к службе. Недаром по петровской Табели о рангах инженерные и артиллерийские офицеры имели преимущество в один класс по сравнению с пехотными и кавалерийскими (т. е. инженер-подпоручик был равен пехотному поручику).
В Англии, где офицерские должности в сухопутной армии официально продавались за деньги, инженеры были единственным исключением из этой системы.
Появление во второй половине XIX века нарезных артиллерийских орудий и постепенное вытеснении пороха новыми синтетическими взрывчатыми веществами, что привело к многократно возросшей мощи пушечного огня, заставило фортификаторов искать новые средства для усиления крепостей. Бастионный фронт уже не мог гарантировать ядру крепости защиту от артиллерийского огня осаждающих. Расширение же его до необходимых пределов многократно увеличивало периметр обороны и требовало огромного гарнизона, что плохо соотносилось с формулой «малолюдством против многолюдства стоять».
Ответом стало отделение бастионов от ограды и превращение их в самостоятельные укрепления, выдвинутые далеко вперед и приспособленные к круговой обороне. Эти укрепления получили название фортов, а их цепь, окружавшая ядро крепости, — фортовый пояс. Оборона промежутков между фортами обеспечивалась перекрестным огнем и полевыми позициями гарнизона, которому все же пришлось значительно увеличиться в размере.
Впервые такие крепости проявили себя в ходе Франко-прусской войны 1871 года, а их расцвет приходится на начало XX века, Огромные укрепления, построенные из особо прочного бетона, оснащенные самой современной техникой — электрическим освещением, телефонной связью, принудительной вентиляцией, вращающимися броневыми башнями и прожекторами, казались несокрушимыми и занимали важное место в стратегических планах ведущих держав.
Однако в ходе Первой мировой войны 1914—1918 годов эти расчеты не оправдались. Многие сильнейшие крепости (бельгийские Льеж и Намюр, русский Новогеоргиевск, австрийский Перемышль, сербский Белград и др.) были взяты осаждающими в весьма короткие сроки, и решающую роль тут играло психологическое состояние гарнизона.
С другой стороны, крепости, сражавшиеся не изолированно, а в составе громадных оборонительных позиций, которыми так славилась эта война, проявили себя с лучшей стороны, сыграв колоссальную роль в сражениях, развернувшихся под их стенами. В качестве примеров можно вспомнить русский Осовец или французский Верден.
По итогам войны были сделаны соответствующие выводы, и на смену крепостям пришли новые фортификационные формы — укрепленные районы и линии из них. Классическая крепость, способная к изолированной и долгой обороне, быстро ушла в прошлое. Ставшая на крыло авиация, способная нести бетонобойные бомбы и сбрасывать их с невозможной для артиллерии точностью, окончательно лишила крепости военного значения, а появление ядерного оружия — их шансов на дальнейшее развитие, радикально изменив характер войны.
Просуществовав несколько тысячелетий, пройдя долгий путь эволюции от «циклопической кладки» стен Трои до сверхпрочного бетона фортов Бельфора, крепости навсегда ушли в историю.
ИСТОРИЯ РУССКОЙ ФОРТИФИКАЦИИ
Во многих европейских языках для обозначения городского поселения используются два слова, отличающиеся и по своей семантике, и по своему смыслу. Например, в немецком языке существуют слова stadt и burg, первое из которых обозначает просто город, а второе — город-крепость. Возможно, у воинственных германцев далеко не все города были защищены стенами.
Но на землях Древней Руси все было по-иному. Ни одно поселение не могло позволить себе оставаться без защиты. Поэтому русское слово «город»» означает огороженное, т. е. укрепленное, поселение, и никакого другого слова для обозначения поселения в нашем языке не возникло. Ибо слова «село», «деревня», «поселок» появились значительное позднее. Воинственные скандинавские викинги так и называли русскую землю — Гардарика — страна городов, поскольку неукрепленных поселений они в ней не встречали.
Что представляли собой эти древнерусские грады и какие средства использовались для их укрепления? Во-первых, местоположение. Оно должно было максимально прикрыть поселение от неожиданной атаки. Хорошо подходил для таких целей угол — узкий мыс, образованный при слиянии двух рек. Очень неплохо, если этот мыс был еще и высоким, как Боровицкий холм — древнейшее местоположение российской столицы. Если не было угла, то годился и просто высокий холм на берегу реки или озера. Реки играли в жизни восточных славян важнейшую роль. Они были удобными дорогами, порой единственными в лесной местности, изобилие рыбы играло важную роль в рационе жителей, да и как строить крупное поселение без источника пресной воды рядом?
Выбрав удобное место, его укрепляли дополнительно — поселение окружали земляным валом, поверх которого располагалась деревянная ограда. Самым слабым местом таких укреплений были ворота, где в земляных валах оставался разрыв. Здесь располагалась воротная башня — наиболее крупное оборонительное сооружение. Иногда перед валом откапывали ров, но почти всегда он был сухим (без воды), наполняясь водой лишь во время весеннего паводка.
В таком виде строились почти все укрепления русских городов вплоть до рокового XIII столетия. У крупных городов — княжеских столиц — валы были повыше и потолще, уже не просто земляные насыпи, а сложные дерево-земляные конструкции, достаточно прочные, чтобы дожить до нашего времени. Деревянная ограда из простого частокола превратилась в деревянные стены, составленные из срубов, наполненных землей. Воротная башня стала высокой, а в наиболее богатых городах и каменной. До нашего времени сохранились руины такой башни в Киеве и целая, хотя и немного перестроенная башня Золотых ворот во Владимире.
Осадная техника в домонгольской Руси была практически неизвестна. Крепости либо «брали на щит» внезапной лихой атакой, либо вынуждали к сдаче долгой блокадой. Но чаще всего — их просто оставляли в покое, предпочитая решать военные споры в чистом поле. Поэтому появление зимой 1237 года монгольской армии, спаянной железной дисциплиной и имевшей на вооружении китайские осадные технологии, привело страну к катастрофе.
Для современников главный ужас Батыева нашествия состоял не в разгроме в полевых сражениях русских войск (такое бывало и прежде), а во взятии и разорении считавшихся дотоле неприступных городов. Монголы действовали строго «по учебникам» — метательные машины легко сбивали с валов деревянные ограды (или боевой ход оных), лишая защитников возможности препятствовать подготовке штурма. Под прикрытием этого обстрела заготовленными материалами заваливался ров, и делалась высокая насыпь к валу — примет. Для этих работ использовался труд несчастных пленных, жестко подгоняемых воинами. Дальнобойные катапульты закидывали город зажигательными снарядами, вызывая панику среди жителей. Пробив бреши, монголы пускались на штурм (при этом перед собой опять же гнали пленных) и врывались в город. Ограды русских крепостей с их редкими башнями и деревянными заборами поверху ничего не могли противопоставить такой тактике. Примечательно, что когда у монголов не оказывалось под рукой осадной техники, они предпочитали либо вовсе не связываться с осадой городов (первый поход на Киев или Смоленск), либо осада затягивалась надолго и стоила больших жертв (Торжок и Козельск).
Разорение Русской земли, упадок государственности привели к тому, что строительство крепостей в большинстве княжеств надолго прекратилось. В большинстве городов ограничились восстановлением старых оград, порой заметно сократив их периметр (как во Владимире на Клязьме).
Единственным исключением стали города-княжества северо-запада Руси — Господин Великий Новгород и Господин Псков. Именно на псковских землях в XIII веке была построена первая русская каменная крепость Изборск. В XIV веке каменных крепостей стало значительно больше. Оделись в камень и детинцы Новгорода и Пскова. Развитию каменной фортификации в этих областях способствовали следующие факторы: во-первых, богатство Новгорода и Пскова. В эти земли не проникали ордынские набеги. Расположение на торговых путях, связывавших Русь и Европу, способствовало развитию ремесла и торговли. Во-вторых, главным противником Новгорода и Пскова были европейские государства — Шведское королевство, Ливонский орден и Великое княжество Литовское. Против такого противника требовались более серьезные укрепления, нежели традиционные деревянные ограды. И наконец, в-третьих, тесное соседство с североевропейскими государствами позволяло легко заимствовать технологии каменного строительства, а то и приглашать мастеров.
Строились каменные крепости и в юго-западных русских землях, владениях «короля малой Руси» Даниила Галицкого, чему также способствовали тесные отношения его государства с Венгрией и Полыней. Однако уже при внуках Даниила его государство было поделено между соседями и никакой роли в развитии собственно Руси более не сыграло.
Первую каменную крепость во Владимирской Руси построили в 1366—1367 годах в Москве. Историкам достоверно неизвестно, кто были мастера, разработавшие и осуществившие проект первых стен Кремля, сложенных из белого камня. Нет точных сведений и об облике и типе укреплений. Известный художник Аполлинарий Михайлович Васнецов, чья картина-реконструкция «Белокаменный Кремль Дмитрия Донского» стала хрестоматийной, предполагал участие в работе греческих мастеров из Крыма. Иные историки предполагают, что мастера-градостроители были местные.
Уже в 1368 году под стенами новопостроенной крепости появилось войско стремительного литовского князя Ольгерда. Новые укрепления русской столицы оказались для него неприятным сюрпризом. «Злокозненый» и «злонеистовый» Ольгерд повторил набег в 1370 году, но ничего не добился и предпочел пойти на мировую с будущим победителем на Куликовом поле.
С оборонительной точки зрения первая каменная крепость Московского княжества оказалось довольно удачной — она выдержал несколько осад, а взята была всего один раз, да и то не военным искусством, а хитростью хана Тохтамыша. Примечательно, что во время этой неудачной для русских осады с крепостных стен была впервые применена артиллерия. Это говорит о том, что строители белокаменного Кремля, кем бы они ни являлись, были хорошо информированы о новейших достижениях европейской военной науки и использовали их при постройке.
Однако ее, так сказать, эксплуатационные качества оставляли желать лучшего — крепость приходилось часто ремонтировать, причем при ремонте вместо камня применяли дерево, в результате иностранные путешественники, видевшие Москву в середине XV века, описывают ее цитадель как деревянную, настолько мало в ней осталось от каменной постройки.
Впрочем, в других княжествах, пытавшихся соперничать с Москвой за власть в Северо-Восточной Руси, каменных укреплений и вовсе не строили. Известно, что один из тверских князей, не желая отстать от Москвы, велел обмазать деревянные стены своей столицы глиной и покрасить их в белый цвет «под камень». Но от огня пищалей штукатурка помогала плохо.
В 1485 году великий князь Московский и всея Руси Иван III находился в зените своего могущества. Покорены Тверь и Новгород, Верными вассалами Москвы стали Рязань и Псков, отбито ордынское нашествие, и сам характер отношений Руси и Орды радикально пересмотрен (потом историки назовут это падением ордынского ига). Вторым браком Иван Васильевич женился на племяннице последнего византийского императора Софье Палеолог (первый брак русского государя с европейской принцессой за 200 лет!). Такому государю требовалась и подобающая ему столица.
Для строительства новых стен Москвы были приглашены итальянские специалисты Аристотель Фиораванти и Пьетро Антонио Солари, которые и приступили к постройке. То, что они построили, и по сию пору является одним из символов нашей страны, а тогда послужило образцом для сооружения десятков новых русских крепостей.
С фортификационной точки зрения Московский Кремль представлял собой крепость переходного периода. Высокие стены, беззащитные против пушечного огня, достались ему в наследство от средневековых крепостей, но заметно увечившееся число башен, предназначенных для размещения сильной артиллерии, было веянием нового времени. Поставленные на углах стены крупные башни — Водовзводная, Боровицкая, Собакина, Спасская, Москворецкая и Тайнинская вместе с воротной Троицкой позволяли простреливать окружающую местность из дальнобойных (по меркам того времени, конечно) орудий. Малые башни, делившие прясла стены, играли роль своего рода канониров, предназначенных для отражения открытых штурмов. Помимо собственно стен, итальянские инженеры построили два гидротехнических сооружения — плотину около Боровицкой башни, запрудившую реку Неглиная и заполненный из нее же водой ров на Красной площади. Итальянские архитекторы приняли участие в постройке еще нескольких крепостей того же типа — в Новгороде Великом, в Нижнем Новгороде, Китай-город в Москве и т. д.
По образцу и подобию Московского Кремля в XVI веке началось масштабное строительство каменных крепостей в Русском государстве. То, что не могли позволить себе отдельные княжества, теперь, благодаря централизации управления и концентрации материальных ресурсов, стало возможным. Примечательно, что новые крепости сооружались под руководством русских зодчих, которые по-своему стали развивать заложенные итальянцами идеи. В результате к концу столетия сложился своеобразный русский тип каменной крепости, заметно отличающийся от современного ему европейского.
Русские крепости сохранили высокие стены, которые стали использоваться для размещения легкой и противоштурмовой артиллерии, располагавшейся в три яруса — верхнего, среднего и подошвенного боя. Такая стена напоминала борт линейного корабля и была способна обрушить на атакующих ураганный огонь. Крупнокалиберная артиллерия размещалась в башнях, которые значительно увеличились в размерах, хотя и не превратились в рондели.
Значительно возросла толщина стен, достигая в отдельных случаях 8—10 метров комбинированной каменно-кирпичной кладки. Для увеличения прочности там, где была возможность в качестве строительного материала использовались гранитные валуны и блоки. Такая ширина стены позволяла в отдельных крепостях (Орешек, Кирилло-Белозерский монастырь) размещать артиллерию фактически в каменных казематах, до чего в Европе дошли только в XIX веке.
Таким образом, русские зодчие довели до совершенства доставшийся им в наследство итальянский образец, но новейшие тенденции в развитии европейской фортификации не были ими востребованы.
Сосредоточение управления крепостного строительства в руках централизованной власти позволило создавать не просто отдельные крепости, но целые системы из укреплений разного уровня, способные обеспечить эффективную защиту границ государства. Первой такой системой стали засечные линии на границе с Диким полем, защищавшие центральную территорию страны от набегов крымских кочевников. Они включали в себя полосу застав, собственно засечную черту, усиленную дерево-земляными крепостями, и мощные каменные крепости (Тула, Коломна и т. д.), служившие опорными пунктами для войск, развернутых на рубежах.
Русские фортификаторы пытались также усилить оборону городов за счет создания вокруг них системы вспомогательных крепостей. Так, столица Русского государства, помимо четырех поясов собственно городских укреплений (Кремль, Китай-город, Белый город, Скородом), была прикрыта с наиболее опасного, южного направления полукольцом сторожевых монастырей. Каждая из обителей была превращена в мощную крепость, а расстояние между ними позволяло обеспечить оборону промежутков за счет артиллерийского огня. Таким образом, была во многом предвосхищена идея фортовой крепости, ставшая общепринятой в Европе во второй половине XIX столетия.
Русские крепости XVI века оказались достаточно устойчивыми и с успехом отражали атаки не только кочевников, но и европейских армий. В качестве примеров можно привести успешную оборону Пскова в 1581—1582 годах от войск польского короля Стефана Батория или почти годичную оборону Смоленска от войска польского короля Сигизмунда (1609-1611).
Главной проблемой русской фортификации в это время и на протяжении следующего XVII столетия стало то, что крепостное дело в России (так же как и архитектура в целом) не вышло за рамки ремесла. Не возникали школы, не накапливались знания, не велось систематической работы по анализу и развитию фортификационной мысли. Да и сами зодчие, включая наиболее выдающихся из них, таких как Федор Конь, были самоучками, не получившими систематического образования.
Это привело к тому, что XVIII век стал для отечественного крепостного дела, по сути, тупиковым. После окончания Смутного времени были приведены в порядок и модернизированы многие из старых каменных крепостей. Однако становилось все нагляднее преимущество бастионной фортификации европейского типа. Она была дешевле, быстрее в постройке и эффективнее. Отсутствие собственной инженерной школы вынуждало к постоянно приглашать иностранных специалистов. Начиная с 50-х годов XVII века в русских документах появилось неизвестное доселе слово «инженер».
Работавшие в России строили крепости на свой манер — с земляными укреплениями бастионного типа. Так, бастионами была укреплена южная часть Земляного города в Москве. В 1632 году русское правительство осуществило интересный эксперимент — построило в Ростове Великом земляную бастионную крепость но проекту голландского инженера Яна Корнилия ван Роденбурга. Смысл строительства современной крепости в городе, расположенном вдали от любой внешней угрозы, остался для потомков неведом. Впрочем, способностями голландца остались довольны и направили его строить подобные укрепления на засечных чертах.
Поделиться книгой: