Арторикс

– Ну, так в чем же дело, а? Может, еще разок попробуешь, раз уж мы все сюда притащились неизвестно зачем? А мы ее подержим.

– Да что вы! – завыл он, трепеща в объятиях Баллини. – Да я больше никогда… Да чтоб мне!.. Да чтоб у меня!..

– Ну да, ну да, – закивал я. – Обязательно. Даже два раза. Так. Этому, – я указал на преступника, – придать могучий жизненный импульс.

Сержант Майлс с готовностью дернулся, но я продолжал:

– Поручается Баллини. Этой, – указал я на девицу, – выписать штраф в пятьдесят долларов за введение полиции в заблуждение. Поручается сержанту Майлсу. Если будет возражать, – добавил я, видя, что девица уже зашевелила губами, – ознакомить ее с уголовным кодексом города Тумпстауна и ок(рестностей). В полном объеме. Принудительно. Все. Я вас покидаю, господа.

Захлопнув дверцу машины, я некоторое время сидел, впустую сжимая руками руль и думая, куда бы направиться теперь, раз эти идиоты все равно уже вытащили меня из дома. Дождь исходил последними в этом году каплями, и в просветах между облаками уже виднелось слабое солнце.

Из подъезда дома, где чуть не случилось страшное изнасилование с применением средств устрашения, молча и даже как-то охотно вылетел, держась за зад, несостоявшийся преступник, описал красивую дугу и смачно, по всем правилам, врезался в мусорный бак дома напротив. Резво вскочил и, не оглядываясь, рванул прочь по улице со все возрастающей скоростью.

Ну и славно.

Не забыть бы про пиво, вот что!

Пиво не забыть.

Забыть про пиво?!

Да вы что!..

Абсурд.

Никогда.

Кстати, мне так и не показали очень большой нож.

Да был ли нож, собственно?

А, какая теперь разнице!

Тьфу!

Наконец, я завел мотор, включил для порядка сирену и поехал куда-то вперед по улице Вермонта, а когда сворачивал на улицу Первого Варварского Нашествия, уже твердо знал, что направляюсь к шерифу, господину Аллену Дику Дройту.

2

Господин шериф живет на площади дю Плесси в обширном двухэтажном особняке – этакое сооружение в духе старых построек Нового Орлеана. Ну или что-то вроде того. Между нами, я в Новом Орлеане никогда не был, да и черт-то с ним, но мне кажется, что должно быть похоже. Короче: решетка, высокая такая решетка, кованая и вся в разных финтифлюшках (а по верху – колючая проволока), за ней – довольно приличный, умело запущенный сад, иногда смахивающий на парк, и вот, среди зелени деревьев и кустов – дом. С колоннами. А на крыше дома всегда стоит небольшой, готовый воспарить вертолет, в который склонный к смелым экспериментам инженерный ум г. Дройта внес массу полезных усовершенствований. Вертолет – это очень полезно и иногда неистово кстати. Господин шериф регулярно летает на этом самом вертолете.

Дом, на котором имеет обыкновение стоять вертолет, также спроектирован при непосредственном участии г. Дройта и потому полон трагических для непосвященных загадок. Господин шериф очень внимательно относится к тем местам, где ему случается проживать, полагая, что каждый винтик или там карниз должны быть исполнены сугубо утилитарного смысла. Что тоже, я считаю, правильно.

Без приглашения к г. шерифу лучше не приходить. Это первое, что следует запомнить. Собственно, это главное. О посещении следует предупредить заранее, лучше – за пару дней, а при передвижении в самом доме руководствуются указаниями немого садовника Джереми, знающего дом, как свои девять пальцев (десятый Джереми утерял, заботясь о розах господина шерифа. Так бывает).

Кто ведет себя иначе – тот самым банальным образом рискует жизнью: на голову неосмотрительному, я бы даже сказал, безрассудному смельчаку в любой момент его нахождения в пределах дома может автоматически что-то свалиться, или же он ненароком упадет в одну из специально подготовленных для того ям, глубоких, надо вам сказать, ям, и там, среди костей предшественников, сможет полностью насладиться общением с любимой гадюкой г. шерифа, к примеру. То есть его непременно обидят до смерти. Ну вы меня понимаете.

Кто-то может подумать, что г. шериф кровожаден – о нет! ошибка! – он очень милый джентльмен и всегда пропускает дам вперед, но среда обитания, природное чувство юмора, огромный опыт политической борьбы и постоянные покушения на его жизнь, которую г. шериф почему-то очень ценит, заставляют его озаботиться охраной своего досуга. Таков уж жизненный путь этого государственного мужа, приучивший его постоянно оглядываться даже в лифте.

Когда г. шериф отдыхает, ему трудно помешать. Однажды, например, к нему в дом с самыми решительными намерениями явилась боевая группа из ныне благополучно разгромленной преступной организации «Нью-асс». Они, конечно, не договорились о встрече заранее, то есть грубо нарушили правило номер один, и об их посещении г. шериф узнал совершенно случайно, просматривая накопившиеся записи с домашних видеокамер (отчего о процессе проникновения вовремя не доложил Джереми, который просто-таки обязан сидеть перед мониторами, бдеть и подавать сигналы, остается только догадываться; впрочем, лично я думаю, что садовник не придал инциденту особого значения – мало ли, кто без приглашения придет, так что же, каждому персональное внимание оказывать, лично за ворота выкидывать? Процесс удаления нежданных гостей частично автоматизирован, и Джереми наверняка просто захотелось проверить, все ли приспособления в доме работают как надо, не сломалось ли чего и так далее. Как бы то ни было, г. Дройт не осудил Джереми за этот случай.)

Посетителей, кажется, было пятеро (сейчас уже трудно сказать точнее). Один смертельно ушибся о чугунную вешалку в прихожей, а потом, как положено, провалился под пол. Второй поскользнулся на специально выпадающих из особой ниши арбузных корках, ударился виском о самовыдвигающийся бронзовый выступ и – тоже провалился под пол. Третий попал в крепкие лапы любимого шерифского орангутанга (обезьяна – просто бешеная!), метким броском скинувшего мафиози к товарищам по оружию. Четвертый увидел за одной из дверей что-то особенное и сам прыгнул в подвал с доброй змеей эфой, был укушен и тут же умер. Наконец, пятый, обезумевший от событий, просто исчез – разумеется, тоже под полом. Уверенности в том, что он оставил этот лучший из миров, нет до сих пор, может, где-то он и сейчас бегает… Во всяком случае, из людей он там совершенно один, и, если жив, то теперь знает о подземельях особняка гораздо больше, чем сам его владелец.

Так что не было еще человека, безнаказанно проникшего в дом г. шерифа без сопровождающего. Вы входите в парадный подъезд, получаете по шее вешалкой и, если повезло, все еще живым попадаете в длинный полутемный коридор с множеством дверей, большинство из которых (как мне кажется, но я не настаиваю) никуда не ведет. Или ведет куда-то, где я не буду никогда, что совсем даже не так плохо. Ведь заявил же в краткой предсмертной речи (прежде, чем провалиться под пол) один из пришедших нью-асовцев: «Стра-а-а-ашно! Стра-а-а-ашно!». Охотно верю: у него были все основания для такого утверждения.

И если ваша ловкость такова, что вас не убило вешалкой или вы сразу не провалились под пол уже в прихожей, имейте в виду: вы держите смерть за прохладную руку, и то, как вы умрете, зависит исключительно от ручки той двери, за которую вы в запальчивости схватитесь.

Выбор сделан, дверь открыта. Теперь вы уже не принадлежите себе, вы во власти особняка г. шерифа, и весь ужас вашего положения заключается в том, что вы об этом узнаете последним: когда на вас неотвратимо опускается потолок с крупными и заржавевшими от употребления гвоздями; когда бездушные механизмы под веселую музыку бетонируют вас заживо; когда на пути вашем внезапно встают агрессивные мертвые со свежеотточенными косами; или когда набежавшая вихрем толпа злых, вонючих и голодных хомяков темпераментно обгрызает вас дочиста (мы всегда считали, что хомяки – мирные, а у них т-а-а-а-кие зубы…). При этом не стоит ни бежать, ни кричать, ни дергаться, усугубляя неосторожными движениями свое и без того незавидное положение. Вам конец, совершенно ясно. Встретьте его мужественно.

Я имел случай испытать прелести особняка на себе: был молод, много думал, но еще мало соображал – вот и сунулся как-то к г. шерифу без приглашения и остался жив только потому, что он как раз в это время решил посмотреть, что творится у него в доме. Я уже ехал в лифте куда-то вниз, безрезультатно биясь о стены кабины, как птица о прутья клетки, – ехал туда, где меня ждал робот-автомат. Стоило дверям открыться, как робот принялся палить в мою сторону из всего наличного оружия, о котором г. шериф щедро позаботился. Шансов в этом смертельном бою у меня не было, кабина лифта на глазах превращалась в решето, и я постарался слиться с полом, приготовившись к самому худшему, – как вдруг двери лифта закрылись, кабина дернулась и поехала вверх. Лифт выпустил меня прямо в клетку с тигром, хорошим таким тигром, упитанным и славным. Впрочем, тигр был вовсе не прочь поесть чего-нибудь еще. Пока он размышлял, как конкретно со мною поступить и с какого места начать, я выломал два прута из окружающей нас решетки, пулей влетел в какой-то коридор, распахнул какую-то дверь и… увидел г. шерифа, внимательно читавшего вечернюю газету. Следом конечно же вломился и тигр и замер, не разобравшись в обстановке, но тут г. шериф лениво сказал ему: «Пшел вон, дурак». И тигр тихо вышел, прикрыв за собой дверь.

– Быстро бегаешь, – похвалил меня г. шериф. Он все видел.

Такой вот домик.

Так что с тех пор в особняке г. Дройта я появляюсь только с ведома хозяина, а в самом доме хожу исключительно за Джереми, глубоко засунув руки в карманы, дабы не схватиться за что не надо ненароком. Чего и вам всем желаю.

Вот и в этот раз, подъехав к изящным чугунным воротам, я связался по мобильнику с г. Дройтом и доложил о своем прибытии. Из-за куста барбариса мгновенно явился Джереми, впустил меня в парк и повел неведомыми тропами куда-то вглубь, поминутно предупреждая выразительными жестами, чтобы я не наступил сюда, сюда и вон туда.

Вскоре мы постучали в неприметную дверь, услышали приглашающее «Да!», и я вошел, а Джереми, кивнув, удалился.

(Похоже, каждый раз я вхожу в кабинет г. шерифа через новую дверь. Третьего дня, помню, садовник провел меня через вон тот книжный шкаф…)

– Привет, дружочек, – молвил г. Дройт, вытаскивая изо рта трубку. – Пива хочешь?

– Конечно, – ответил я, получил бутылку, стакан, платиновую открывалку и сел напротив хозяина.

Нас разделял огромный стол, на котором разместились пара мониторов – цифровой с прилепленной сверху видеокамерой и обычный, но зато крайне здоровый; лазерный принтер; впечатляющий изяществом линий телефонный аппарат с тремя трубками и множеством разноцветных кнопок; небольшая полевая военная рация;, стопки бумаг и компакт-дисков, а также и прочие предметы канцелярии типа скрепок, пары гранат и кучки патронов крупного калибра. Банальная клавиатура была погребена подо всеми этими, несомненно, нужными вещами. А где-то в недрах стола таился системный блок шерифовой машины, и в темноту недр уходили провода.

В руках г. шериф с легкостью вертел семисотстраничный «Уголовный кодекс города Тумпстауна и ок(рестностей)». Из тома периодически вылетали мятые страницы дополнений, а шериф с поразительной ловкостью ловил их и засовывал на место.

– Ну, – обратился ко мне г. шериф, когда я покончил с первым стаканом пива и медленно, со вкусом налил второй. – Чем ты меня порадуешь?

– Да вот дождь перестал, – пожал я плечами. – И уже одно изнасилование зафиксировали. Жизнь закипает.

– Правда? – Дройт живо обернулся и глянул в окно. – Точно, почти не капает. Ну теперь жди… – Он тоже открыл себе пива. – А я тебя хотел другим порадовать. Вот, взгляни, – г. шериф оставил кодекс в покое и перебросил через стол книжку в вызывающе красном переплете. Я поймал ее и прочел на обложке: «Тумпстаун и его герои». Автор – Арчи Б. Шеп. Издательство «Красный попугай». Как же, как же!

Оглавление пестрело историческими именами. В некоторых местах книга была заложена обрывками уголовного кодекса.

– Прочитай-ка, что на странице пятнадцатой написано. Я там подчеркнул.

Я раскрыл книгу в указанном месте и стал читать вслух: «…В это время скрипучая дверь распахнулась и из помещения банка лицом вперед вылетел прилично одетый господин. „Ну-ну“, – заметил г. Дройт. И они вошли. В прихожей гг. Дройт и Тальберг наткнулись на бандита в кожаной куртке, в руке которого блестело лезвие ножа. „Стой, ни с места! Стрелять буду!“ – заорал бандит, и Юллиус Тальберг поднял руки…»

– Достаточно, – махнул рукой г. шериф. – Тут Шеп пишет про то, как я стал здешним шерифом. И этот человек в предисловии обещал слово в слово следовать исторической правде, издавая книгу для того, чтобы события древности обрели вторую жизнь! Удивительное нахальство… Сэмивэл, дружочек, ты, надеюсь, понимаешь, что все было совсем не так? – Я на всякий случай закивал. – А было так, что мы с Юллиусом приехали в этот город из любопытства, потворствуя страсти к перемене мест, и даже открыли счет в местном банке. Вот до чего дошло… Ибо когда Юллиус раскокал очередное зеркало в заведении с гордым названием «Saloon», выяснилось, что наличность плавно подошла к концу. Тут-то мы и направились в банк снимать деньги, чтобы расплатиться за ущерб. Хотя я до сих пор считаю, что Юллиус не был виноват. Просто он не любит, когда ему наступают на ноги. У всех свои привычки. Ну ты знаешь Юллиуса… И вот мы приходим в банк – такой солидный двухэтажный дом, поднимаемся по лестнице, а банк как раз грабят. Распахивается дверь, и прямо в нас летит некий тип в галстуке. Клиент. Юллиус, конечно, в эти тонкости вдаваться не стал, увернулся и отвесил типу пинка, придал, так сказать, дополнительное ускорение – как раз до забора и хватило. Забор от столкновения частично рухнул и убил насмерть спавшего под ним местного шерифа Билла Гопкинса. У него еще был потрясающего размера револьвер… Вот как город остался без шерифа, и пришлось мне занять эту замечательную должность… А что касается того, что Юллиус, де, поднял руки, так это вообще выдумка, поскольку я сразу выбросил бандита в окно. Зачем Юллиусу было поднимать руки?

– Действительно, – поддакнул я. – Господин Тальберг никогда не поднимает руки. Он этого терпеть не может. – Я закрыл книгу и критически осмотрел ее. – Да… Этот «Красный попугай»… Вечно они печатают всякую гадость.

Тут вдруг в открытую форточку залетел булыжник, ударился о стену и покатился по паркету.

– Дройт, выходи! – раздался утробный рев из парка.

– И вправду, дождь кончился, – философски заметил г. шериф. – А могли бы и гранату бросить, а, Сэмивел, дружочек? Надо бы сеточки на окна поставить, что ли…

В гости к г. шерифу пришли его политические противники – рахиминисты.

3

Политическая ситуация в славном городе Тумпстауне (и его окрестностях), где, главным образом, и разворачиваются описываемые выше и ниже события, в последнее время несколько обострилась. У нас полно свободы и демократии – на несколько десятков тысяч человек населения официально приходится с десяток разных политических партий: «Свободная демократия города Тумпстауна и ок», «Партия национального единства и ок», «Рахиминизм», «Неделимый Тумпстаун и ок», «Социал-демократическая партия Тумпстауна и ок», «Партия очень правых христиан», «Партия не очень правых христиан», «Рабочая либеральная партия», «Всетумпстаунская федерация женщин», «Коммунистическая партия Тумпстауна и ок»… Я перечисляю партии в порядке убывания количества состоящих в них членов.

Безусловного внимания заслуживают только первые три.

К «Демократии» принадлежат такие видные деятели общественного прогресса и тотальной демократии как ныне здравствующий президент Тим О'Рэйли, шериф Аллен Дик Дройт, японский князь Тайдзо Тамура, трактирщик Жан Кисленнен, инспектор полиции Сэмивэл Дэдлиб (то есть я) и многие другие, весьма достойные люди. Сообща мы осуществляем очень разумное управление развитием общества, всякие там исполненные подлинного гуманизма экономические реформы (недавно, например, вдохновленные легендарным, но неудавшимся побегом Джимми Добряка и пятнадцати его приятелей, мы отстроили еще один подземный этаж в управлении полиции, очень удобный и теплый, с современными сортирами и кабельным телевидением, – для всех временно задержанных, ведь неизвестно, сколько времени им доведется провести в этом гостеприимном месте), по мере сил способствуем повышению благосостояния всех честных, демократически настроенных граждан, процветанию города и ок(рестностей), укрепляем стабильность международной обстановки, ну и все такое. Народ нас заслуженно славит.

Вторая партия – «Национальное единство» – мало чем, между нами говоря, отличается от первой, и входят в нее практически те же лица. Ряд ее членов регулярно заседает в Законодательном Совете и издает разные нужные и своевременные законы, упорно нарушаемые преступниками. Силами полиции мы преступников успешно ловим, и с этим все, как будто, ясно.

Зато третья партия – «Рахиминизм» – настоящая заноза в не скажу каком месте у нашего замечательного города и тем более у его ок(рестностей). Каждому здравомыслящему человеку понятно, что этот самый «Рахиминизм» не обладает и сотой – да что там! тысячной! – долей тех прекрасных традиций и той громкой славы, какими заслуженно и постоянно окружены «Демократия» и «Нацединство». Просто так получилось, что в один прекрасный день президент О'Рейли, слишком увлеченный идеей строительства международного скоростного автобана Тумпстаун-Сарти, несколько выпал из объятий окружающей действительности и чуть было не упустил из рук бразды правления. И пока весь народ во главе с президентом воодушевлено сооружал указанный автобан, деклассированные элементы, демонстративно игнорируя великую стройку, изо всех сил принялись нахально и совершенно открыто объединяться: сначала появился и официально зарегистрировался профсоюз наемных убийц «Ступка и пестик», а следом за ним была образована политическая партия «Рахиминизм», плавно слившая в единое целое наемных убийц с ворами, проститутками, торговцами всякой дрянью, а также с нищими с местной паперти. Нищие, правда, ни с кем сливаться особенно не хотели, но сопротивлялись откровенно слабо.

Суть политической, с позволения сказать, доктрины «Рахиминизма» (по меткому выражению газеты «Вечерняя Абракадабра», «годящейся разве что бешеному псу под хвост»; как все же удивительно верно сказано!) состоит в отрицании. Рахиминисты отрицают существование соседнего с Тумпстауном города Винздора, как бы абсурдно это не звучало. Несмотря на самые обширные и оживленные дипломатические, торговые и прочие отношения между Тумпстауном и Винздором, рахиминисты заявляют, что Винздора попросту нет. Винздор, де, выдумка группы мошенников, пользующихся новейшими техническими средствами для одурачивания и околпачивания бедных доверчивых тумпстаунцев, а также и жителей окрестностей. Для полной ясности остается добавить, что и Аллен Д. Дройт, и Ю. Тальберг, и кн. Т. Тамура, и сам президент – «лица винздорского происхождения». Именно их и отрицают рахиминисты, называя «…мошенниками, одного поля корешками, грязными сутенерами – и того будет мало!» (газета «Передовой рахиминист».) Это смешно, но последний рахиминистический лозунг был: «За свободные выборы и Тумпстаун для тумпстаунцев».

Партия получила название по имени своего идейного отца – Рахим Хана, довольно известного торговца краденым и любителя в свободное от дел время покурить опиум в китайском квартале. Теперь этот выдающийся общественный деятель проводит частые многолюдные митинги и призывает соратников вооружаться против международных масонов, вроде г. Дройта. Указанный масон посетил лично один из таких митингов и даже потрудился отстрелить Рахим Хану какой-то из пальцев на правой руке. В ответ на это Рахим Хан объявил тотальную мобилизацию и призвал всех членов своей партии облачиться в черные кожаные одежды мести. Многие из них, стыдно сказать, даже в жару носят кожаные трусы! Сами понимаете, что ни о какой гигиене здесь речи не идет. («От них, pardon, несет,» – так сказала в свое время моя боевая подруга Лизетта Энмайстер. И зачем, спрашивается, она нюхала рахиминистов? Понюхать, что ли, больше некого?!)

– Ну их к черту, – произнес г. Дройт, затем осторожно, двумя пальцами поднял булыжник с пола и выбросил обратно в форточку. – Нет возможности спокойно обсудить накопившиеся дела! – Он ткнул пальцем в кнопку селектора связи. – Джереми, друг мой, вызови наряд, пусть очистят мой парк от этих типов… А мы поедем прогуляться, Дэдлиб. Тут некоторое время будет шумно.

4

Посреди проезжей части, прямо по курсу движения мерседеса г. шерифа кучно стояла толпа из пятнадцати-двадцати господ в кожаной одежде и ожесточенно потрясала плакатами самого разного содержания, среди которых особенно выделялись весьма художественные портреты моего спутника с подписью «Wanted».

– Опять нарушают порядок, – с отвращением заметил г. Дройт и, ничуть не заботясь о возможных жертвах, направил машину в самую гущу политических противников. – Не возникает ли у тебя ощущения, что рахиминисты как-то особенно активны в последнее время, а, Дэдлиб, дружочек?

– Честно говоря, нет, – отвечал я, поднося бутылку с пивом к губам. Машина подпрыгнула. Я поперхнулся. – Аллен, мы кого-то переехали… По мне так ничего особенного пока не происходит. Ну, митингуют, ну, камни нам в окна бросают, так это всегда было! – Машина подпрыгнула еще раз. Я достал сигареты.

– Конечно, конечно, ничего особенного, дружочек. – Г. Дройт посмотрел на меня: я вхолостую чиркал зажигалкой, а та подло не давала огня. – Вроде бы. Если отвлечься от того, что только на меня за две с половиной недели было совершено на пятнадцать покушений больше, чем в прошлый месяц… – Он поковырялся в жилетном кармане. – И у меня спичек нет… – Г. Дройт ударил по тормозам, распахнул дверцу, подцепил пальцем за кожаную майку одного из ближайших рахиминистов и притянул к себе.

– Огоньку не найдется?

Рахиминист рельефно икнул, вынул изо рта окурок и протянул г. Дройту.

– Спасибо, – поблагодарил последний, передал окурок мне и выбросил рахиминиста прочь. – Так о чем я, собственно? – продолжил он, захлопывая дверцу. – Давай пораскинем мозгом. Ты прекрасно знаешь, что у нас тут в последнее время творится. Знаю это и я. Но я знаю больше. – Он повернул машину направо и затормозил у обочины. – Поговорим здесь. – И г. Дройт ткнул пальцем в сторону бара на противоположной стороне улицы. Бар назывался скромно и со вкусом: «У герцога».

Мы подошли к грязному, отдающему активной политической жизнью зданию. Почти во всех окнах первого этажа присутствовали стекла, что даже было как-то удивительно, а простенки между окнами сплошь покрывали замысловатые графитти самого разнообразного, но, несомненно, политического содержания, в которое не хотелось вникать.

Мы с Дройтом заняли отдельный кабинет, и я сходу потребовал бутылку доброго виски, содовой, а также ведерко льда, после чего, усевшись в тени похожего на фикус растения, мы огляделись и прислушались. За стеной кто-то задумчиво, но неразбориво мычал. Пел, наверное. А может, певца просто тошнило. Я смахнул со стола тараканов и крошки.

– Да, – констатировал г. Дройт, брезгливо дотронувшись пальцем до фикуса. – Прелестное место. Никогда тут не бывал. А ты зачем виски-то заказал, а, дружочек?

– Ну так… для вида. Надо же что-то заказать, верно?

Вошел официант, внес виски и лед. Расставил стаканы и удалился.

– А зачем ты заказал столько льда? – спросил г. Дройт, задумчиво заглядывая в ведро.

– Ну так… мало ли что может понадобиться во время частной беседы, – ответил я. – И потом: некоторые извращенцы кладут лед в виски. Или, если описывать этот душещипательный процесс до конца, кладут в стакан полно льда, а потом капают туда виски и заливают все это содовой.

Дройт удивленно хмыкнул, вытащил кисет и принялся набивать трубку.

– Я тоже слышал о подобном. И, представь себе, дружочек, даже пару раз видел. Феноменально. Пусть так виски рахиминисты пьют. С них станется… Эй! Кто-нибудь!

В ответ на этот несложный в общем-то зов из-за портьеры появилась нечистая рожа с драматическим синяком под глазом. Здоровое око рожи излучало очевидную злобу.

– Сэмивэл, дружочек, кто это к нам пожаловал? Разве мы его звали? – поднял брови г. Дройт. Я привстал, сгреб вошедшего за шиворот, осмотрел и тут же отодвинул подальше: от субъекта шла редкостная вонь.

– Вряд ли, – отвечал я. – Эй, мужчина, вы чьих будете?

Субъект замахал вхолостую кулаками:

– Ы-ы-ы! Гады-ы-ы-ы!!! – с затруднением неслось сквозь редкие его зубы.

– Дебил какой-то, – заключил я, отодвигая агрессора так далеко, насколько позволяла рука. – И сильно пахнет.

– Нет, Сэмивэл, тут все гораздо серьезнее, – разъяснил проницательный г. Дройт. – Он у нас рахиминист. – При последнем слове в здоровом глазу схваченного загорелся безумный огонь партийной радости.

– Ладно, убери его, он нам мешает… Э, погоди. Спички у него есть? Нет? Жаль.

Я с превеликим удовольствием высыпал в штаны схваченному весь лед из ведра – он взвыл – и выбросил нежданного пришельца в окно. Привлеченный грохотом, примчался официант.

– Нам когда-нибудь дадут прикурить в этом заведении? – прямо спросил его г. Дройт. Официант тут же щелкнул зажигалкой…

– Так вот, – с удовлетворением посмотрел г-н Дройт на дымящуюся трубку. – Я продолжаю. Виски, кстати, не пей. Наверняка пургена подсыпали. – Я вылил виски в фикус. – Ты помнишь, недавно на клокардском шоссе случилась жуткая такая перестрелка? Когда мы прилетели, эти бандиты друг друга уже поубивали, и нам досталось полтора десятка трупов, обломки всякие, героинчика немножко, сейф с фальшивыми деньгами и еще кой-что по мелочам. Среди прочего были там прелюбопытные обрывки документов, и я их внимательно изучил. Теперь у меня есть легкие основания связывать усилившуюся активность рахиминистов с деятельностью некоего И Пэна. Видишь, как дивно все переплетается?

– Честно говоря, ни черта я не вижу, – сказал я. – Давай лучше их всех перестреляем. Не люблю я ковыряться в переплетениях.

– А я люблю, – покачал головой г. Дройт. – Я не знаю еще, кто такой этот И Пэн, а знать очень хочется.

– И я не знаю, кто это, – ввернул я. – И я тоже любопытный. Может, ты просто все мне расскажешь? И мы вместе, как ты сказал, пораскинем мозгом?

– Нет, дружочек. Не расскажу. Потому как это не факты, а просто догадки, даже подозрения. Ты у нас впечатлительный, это может повлиять на тебя, ты увлечешься моей версией, разволнуешься… Нет уж. Ты сам, пожалуйста. Добудь мне факты. Все, что я могу тебе пока сказать – есть, кажется, некая зацепка. Городишко Арторикс. Он дважды упоминается в обрывках.

Арторикс?

Это название мне определенно что-то говорило.

Ну как же!

Я достал бумажник, порылся там и вытащил билет в этот самый Арторикс. Дройт удивленно на меня посмотрел. Я горделиво приосанился: а то!

– Это ты правильно, это ты молодец, – сказал он. – А как тебе в голову пришло?

– Говорят, там пиво бесплатное. Я решил проверить.