Возвышение физрука

Итак, никакое планирование невозможно, пока мы не поймем, с кем нам придется иметь дело, а выяснить это можно только одним способом.

Но сначала надо в отсутсвии других вариантов удостовериться. Глупо долбиться лбом в бетонную стену, когда рядом, возможно, есть открытая дверь.

— Сколько у тебя витков перемещения? — спросил я у Кэла.

— Шесть, — сказал он после короткой паузы. — Но они не сработают…

— Куда они ведут?

— Четыре — во внутренний двор кланового замка, — сказал он. — Два… в город неподалеку оттуда.

— Давай сюда те два, которые ведут в город, — сказал я, протягивая руку. В замок–то их нам точно без надобности, не отмахаемся.

— Они не совсем, чтобы в город, — замялся он. — То есть, в город, но… Есть там одна девушка…

— В спальню сразу, что ли? — заржал Виталик. — Ну ты молодец, к хренам. И правильно, чего время зря терять.

— Ничего мы твоей девушке не сделаем, — сказал я. — Давай.

В его руке появились два свитка и он передал их мне. Ну, куда–то они ведут, но мне эти координаты ничего не говорили. Может, это и ловушка.

— Попробуй использовать переход в замок, — сказал я.

— Да не будет ничего, — сказал он. — Свиток я потрачу, как только печать сломается. А он, между прочим, денег стоит.

— Если все так, как ты говоришь, об экономии можно уже не беспокоиться, — сказал я. — Пробуй.

Он материализовал в руке новый свиток, со вздохом сломал печать. Свиток осыпался прахом, больше ничего не произошло. Искорка надежды, на миг мелькнувшая в его глазах, снова погасла.

Кэл остался с нами.

— Я же говорил, — сказал он.

— Всегда надо убедиться, — сказал я. — Тогда предлагаю следующий план действий. Проведем разведку боем. Убьем, кого попало, а потом вернемся сюда и снова все обмозгуем. В свете новых открывшихся обстоятельств, так сказать.

Федор вздохнул. Кэл молча достал из инвентаря какую–то, откупорил пробку, выпил. Наверное, баффается, а значит, внутреннего противоречия не испытывает.

— Отличный план, — сказал Виталик, вытаскивая из инвентаря свой здоровенный топор и вращая его в руках. — Давно уже пора залить тут пол красненьким и чьи–нибудь кишки по стенам развесить.

Я похрустел суставами пальцем, покачал головой из стороны в сторону, разминая шею, достал из инвентаря топор.

Пора сделать кому–нибудь страшно.

Глава 2

Как говорят местные, хочешь рассмешить Систему, расскажи ей о своих планах на прокачку.

Мы построились в боевой порядок — впереди был Виталик, за ним, левее и чуть позади, пристроился я, между нами оставался промежуток, в который должны были влетать заклинания магов, благо, ширина коридора пока это позволяла. Мне не очень хотелось подставлять Кэлу наши спины, но он был каким–никаким целителем, и должен был видеть всех нас, поэтому ему и выпало замыкать нашу процессию.

Мы повернули за угол, прошагали метров двадцать и нарвались на нашего первого противника. Им оказался здоровенный волосатый прямоходящий кабан, у которого было два меча вместо рук.

— Челмедведосвин! — возликовал Виталик и с молодецким хэканьем попытался обрушить топор ему на голову. Кабан принял топор на одно из своих лезвий, а второе выбросил вперед, в попытке достать Виталика. Тот увернулся, сделал шаг назад, снова ударил и снова нарвался на блок.

В грудь кабана влетели три сосульки и фаерболл. Местный–то маг был порасторопнее нашего.

Здоровье кабана чуть просело, а сосульки его слегка замедлили. Я подлетел сбоку, поднырнул под широкий взмах рукомеча и пнул его в коленную чашечку «сокрушительным ударом». Нога кабана подломилась, но он не упал на пол, а лишь слегка перекосился, не переставая размахивать мечеруками. Интересно, а что он делает, если у него почешется где–нибудь? Не, если спина, то можно и о стену потереться, а если место более труднодоступное?

Еще три сосульки и фаерболл.

Кабан продолжал отмахиваться от нас, как ни в чем ни бывало, разве что стал чуть менее подвижен. В конце концов, Виталику удалось прорваться через его оборону и воткнуть топор ему в плечо. Кабан взревел, дернул здоровой рукой, высек несколько камешком из стены и пропустил прямой в голову от меня.

Но то ли голова у него оказалась чугунную, то ли топор мне попался неправильный, здоровье его просело, но мне даже крит не засчитали. На добивание потребовалось еще три удара — два от меня и один от Виталика. Сосульки и фаерболлы в зачет не шли.

Нам с Виталиком упало по уровню, Федору прилетело аж два, а Кэл не апнулся, потому что и так был довольно прокачанным.

Решив, что для первого раза мы увидели достаточно, я скомандовал возвращение в безопасный отнорок.

Но сначала Федор залутал тело. С кабана выпало пять золотых монет с профилем какого–то неизвестного мне чувака, и колечко с бонусом на мудрость. Колечко мы отдали Федору, а монеты разделили на всех. Лишнюю я оставил себе, просто потому что никто особо не возражал.

Отступив на заранее облюбованную позицию, мы расселись на полу.

— Затащили мы его все–таки, — сказал я. — Значит, не так все и плохо.

— Все плохо, — не разделил моего оптимизма Кэл. — Это был первый моб, встреченный нами на первом уровне данжа, практически не отходя от точки входа. По определению, это самый слабый моб всего подземелья, и то, что мы его затащили — это никак не хороший знак. Потому что мы не должны были его затаскивать. Нормальный рейд положил бы его двумя ударами и пошел дальше, не останавливаясь.

— Полку оптимистов, сука, прибыло, — констатировал Виталик. — Все маги такие занудные?

— Но он ведь прав, — сказал Федор. — Представьте себе, если бы этих сволочуг было два.

— Если бы у бабушки были колеса, это была бы не бабушка, а сигвей, — сказал Виталик. — Как тут уровень сложности растет?

— По экспоненте, — сказал Кэл.

— Эта хрень была стосемидесятого уровня, — сказал Федор. — Это значит, что финальный босс, в зависимости от протяженности подземелья, вполне может быть уровня триста плюс. Или четыреста плюс. В любом случае, ничего хорошего.

— Что–то не нравится мне эта арифметика, — заметил Виталик.

— Возьми и сам посчитай.

— А что это было вообще? — спросил я. — Ну, вот то, которое мы убили. Как оно называлось и из чего оно эволюционировало?

— Оно не эволюционировало, — сказал Федор. — Это был мутант М-3, результат магического эксперимента. Этот данж — что–то вроде лаборатории местного доктора Моро, которого покусали доктор Менгеле и Волдеморт. Если бы ты читал сообщения, ты бы это знал. Как и то, что только мы можем спасти этот мир от порождений его чудовищного научного гения.

— Прям вот только мы? — удивился я.

— Мы, игроки.

— М-3, сука, — сказал Виталик. — Воображение местных геймдизайнеров прямо–таки поражает, к хренам.

— Это одноразовый данж, — сказал Кэл. — Они часто вот такие. Без изысков. Мы пройдем… ну, в смысле, кто–нибудь пройдет, и данж схлопнется, как будто его и не было никогда.

— А в чем профит? — не понял я.

— Что? — видимо, некоторые слова Система–таки не переводила.

— Выгода в чем?

— В добыче, — сказал Кэл. — В добыче и опыте. Может, еще ачивок уникальных отсыплют.

— Как вы вообще живете в этом безумии? — спросил я.

Он пожал плечами. Так мол, и живем.

Я вытянулся на каменном полу и положил руки под голову. Бой был недолгим, но перед ним был еще бой, а перед ним еще один, а перед ним меня вообще убили к чертовой матери, и я имел полное право чувствовать себя немного уставшим.

Достал из инвентаря сигареты, потом передумал. Запах дыма может разнестись по всей пещере и привлечь сюда еще парочку кабанов–мутантов или еще кого похлеще, а я отдыхаю.

Все системные сообщения я все прочитал заранее. Я, конечно, дурак, но не до такой же степени, чтобы лезть в драку, не зная ничего ни о противнике, ни о местности. Однако, в нашу теплую компанию затесался Кэл, а он был мало того, что не землянин, так еще и родился после прихода Системы в его мир, и я ему не доверял. Поэтому предпочитал корчить из себя молодцеватого придурка, у которого и мышц–то немного, а мозгов вообще нет.

Притупить, так сказать, бдительность. Может, он и не враг, может, дальше вообще все ровно будет, но пусть он лучше меня слегка недооценивает.

Или не слегка.

— А вот у меня технический, сука, вопрос, — заявил Виталик. — Как этот выход вообще обычно выглядит? Тупо дверь, котороая ведет, к хренам, в райский сад, где певчие птички и плоды, сука, на ветках?

— Скорее всего, это будет телепорт, — сказал Кэл. — Раз мы пришли сюда телепортом, то и уходить, видимо, тоже им. Так это обычно бывает.

— Телепорт куда? — спросил Виталик.

— Обычно это телепорт наружу, к точке входа, — объяснил Кэл. — Но поскольку точки входа тут нет, скорее всего, нас выбросит… выбросило бы к ближайшему городу. Если, конечно, это не начал окакой–нибудь линейки квестов, и тогда телепорт будет вести к следующему звену цепочки, по которой придется идти.

— И так, сука, бывает?

— Не слишком часто, но бывает. А почему ты вообще спрашиваешь?

— Я просто думаю, а нельзя и к этому телепорту, сука, просто так подкрасться, — сказал Виталик. — Не убивая всю эту мутотень, которой тут, сука, скорее всего неприлично много.

— Бывают разные варианты прохождения, — сказал Кэл. — Но для того, чтобы прокрасться, никого не убивая, надо быть стелсером. А ты не стелсер.

— Да тут вообще со стелсерами засада, — сказал Виталик.

— К тому же, очень часто телепорт открывается только после убийства босса, — сказал Кэл. — Так что убивать, скорее всего, пришлось бы в любом случае.

— А нельзя попробовать договориться? — спросил Федор.

— С кем? — удивился Кэл. — С мобами?

— Ну, они неписи, у нас в команде тоже есть непись, может, они могли бы найти общий язык… Типа, непись неписю глаз не выклюет.

Кэл внимательнее присмотрелся к Виталику и сокрушенно покачал головой.

— Здесь мутанты, а он — нежить. Это разные фракции.

— Печально, сука, — сказал Виталик. — Видимо, пришла пора для флешбека сенсея.

— Для чего?

— Ну, вот во всяких фильмах про боевые искусства обязательно наступает момент, когда в ходе решительной, сука, схватки главный герой внезапно отхватывает люлей, — сказал Виталик. — И он такой падает на пол и начинает вспоминать какой–нибудь давний эпизод из самого начала фильма, когда его старый и мудрый, сука, учитель прогонял какую–то очередную заумную дичь, которую туповатый герой, а герой в такого рода фильмах, как правило, туповат, в тот момент не может оценить по достоинству. Но сейчас, отбуцканный по самое не балуйся, он внезапно же ловит момент просветления, понимает, что бодрый старикан имел в виду, открывает для себя новую боевую технику, а заодно и второе дыхание, к хренам, поднимается на ноги и вваливает уже злодею. Я называю такие моменты «флешбеком сэнсэя». Нас, конечно, еще не отбуцкали, но все к тому идет, так что если у кого есть чего вспомнить, то самое, сука, время.

— Не, — сказал Федор. — Мой сэнсэй говорил: «Всегда делай бэкапы», это нам сейчас вряд ли пригодится.

— Мои учителя тоже ничего подобного не говорили, — сказал Кэл.

— А у тебя с этим как, Чапай?

— Никак, — сказал я. — Те, кто учили меня драться, требовали, чтобы я применял их уроки вот прямо сейчас, иначе они меня отбуцкают, и их методика кажется мне более эффективной, чем та, которую ты описал. Я имею в виду, а вдруг в решающий момент герой возьмет и ничего не вспомнит? Встанет и ему опять наваляют.

— Тогда фильм про кого–нибудь другого снимут, к хренам, — сказал Виталик.

В принципе, они мыслили в правильном направлении. Если боевая задача не решается в лоб, к ней надо зайти с флангов или, что еще лучше, заползти в самый тыл. Но проблема в том, что у некоторых задач нет флангов, да и тыл попросту отсутствует.

Здесь у нас пещера, и значит, данж предполагает коридорное прохождение. Возможно, будут встречаться какие–то ответвления, но мимо основных ключевых точек нам пройти вряд ли дадут. И, поскольку мы не ниндзя, драться все равно придется.

Я вызвал интерфейс. У меня оставалось в запасе некоторое количество очков характеристик и очков навыков, но я не представлял, куда их нужно вложить, чтобы выносить мутантов без проблем. Больно уж эти твари живучие.

— А каково это вообще? — спросил Виталик у Кэла. — ну, жить в Системе с самого начала? Родился, а у тебя сразу интерфейс?

— Да, — сказал Кэл. — Только он до пяти лет заблокирован, смотреть можно, а делать ничего нельзя. Потом получаешь первый уровень, интерфейс становится доступен, но только под родительским контролем. В десять лет начинается настоящая прокачка, и ты получаешь такие же возможности, как и другие игроки. И несешь те же риски.

А у нас порог на детство в районе четырнадцати лет установлен, если Соломон не врал. Похоже, у Системы индивидуальный подход к каждому из миров. Или, если ты родился в Системе, у тебя другие условия?

— А почему ты решил стать магом? — спросил Федор.

— Единственный способ убраться из той дыры, где я вырос, — сказал Кэл. — Хотя бы на время обучения. А уже в академии мне клановый вербовщик подвернулся. А каково жить без Системы?

— Нормально, — сказал Виталик.

— Но как ты узнаешь, в какую сторону тебе развиваться? — спросил Кэл. — Как ты поймешь, что все правильно делаешь?

— Это, сука, философский вопрос, — вздохнул Виталик. — Многие доживают до старости и от нее же и помирают, так и не будучи уверенными, что все в этой жизни сделали правильно, к хренам.

— От чего помирают? — не понял Кэл.

— От старости.

— А это как?

— Ну, как бы тебе объяснить, дитя компьютерной игры, — сказал Виталик. — Это когда ты продолжаешь набирать уровни, а характеристики у тебя, вместо того, чтобы расти, начинают падать. Интеллект, ловкость, выносливость, вот это вот все падает к хренам, и когда что–нибудь из этого падает в ноль, тебе кирдык. Кроме, наверное, интеллекта… Хотя я и знал пару людей, которые от собственной тупости померли, но это от возраста не зависит.