Егерь Императрицы. Мы вернемся!

— Капрал второй роты выборгского пехотного полка Рябцов Никита, Ваше благородие, — представился тот, буквально поедая глазами офицера.

— Знаешь, наверное, меня, капрал? — сощурил глаза, вглядываясь в лицо здоровяка, Лёшка. — С моими егерями с год назад уже небось познакомился, а потом, чать, тоже «беседовал» на каком-нибудь пустыре, а, Никита?!

Похоже, вопрос поручика попал, что называется, не в бровь, а в глаз, и Рябцов, несколько раз моргнув, заметно побледнел.

— Так точно, знаю вас, господин поручик, ваших егерей и самих вас тут все у нас знают, — просипел он сдавленным голосом.

— Ну, вот и хорошо, — мягко улыбнулся ему Лёшка. — Ты, голубчик, проследи-ка самолично, чтобы этого солдатика больше никто тут не обидел, хорошо? Пусть себе спокойно в свой полк далее следует, ему ведь совсем скоро турке кишки на штык наматывать, а он тут с вами в Бухаресте по пустырям воюет.

— Так мы ведь завсегда, вашблагородие! Мы же не хотели вот так-то, а он вона как, прямо сам ведь на дыбки-то встал! — зачастил было капрал, оправдываясь.

— Тихо, тихо, Рябов. Меня не интересует, что у вас там случилось и кто во всём этом виноват, — прервал выборгского капрала Егоров. — Я ведь не полицмейстер или не уездный судья, чтобы тут разбирать всю вашу свару! Или же ты хочешь, чтобы я, как и положено, вас сейчас под арест взял да самое строгое дознание по поводу драки между нижними чинами в военное время провёл? Отвечай!

— Никак нет, господин поручик! — затряс головой капрал. — Смилуйтесь, Ваше благородие! Не надо бы ареста и дознания! Мы, ей-богу, прямо сейчас же помиримся, а потом и поможем орловцу.

— Ну-ну, — кивнул, соглашаясь, Егоров. — Имей в виду, Рябов, что его полк рядом с моей ротой будет вскоре располагаться. И я обязательно прослежу, чтобы он в него прибыл к себе в полном здравии, — и, развернувшись, Лёшка шагнул через лужу, обходя развалины.

— Уф, вот ведь свезло! — донеслось до него. — Это ведь сам Егоров, старший от «волкодавов», был. Ну, давай, что ли, знакомиться по-человечьи, меня вот Никитой зовут!

* * *

— Попрыгали все! Ещё, ещё! — потребовал поручик. — Зотов, Иван, в твоём плутонге как у коробейника на тракте гремит! Укладывайтесь по новой, чтобы вас даже не слышно вблизи было. Егеря как коты на мягких лапах должны всё время ходить! С первого по третий плутонг, вы бегом к станичникам, принимайте у них лошадей под сёдлами. Тыловая группа, Потап Савельич, сначала размещайте на вьючных всё ротное имущество, потом уже будете седлать и своих личных. Всё, давайте, пошли, пошли, братцы, время идёт! Четвёртый плутонг, вам ещё две минуты на перекладку! Быстрее, быстрее, всю нашу роту вы сейчас держите! — командовал на ближайшей к месту квартирования площади Егоров.

Через четверть часа все егеря разместились в своих сёдлах, а ротное имущество было надёжно приторочено на вьючную упряжь у заводных.

— Готовы, поручик? — Привстав на стременах, есаул Писаренко оглядел выстроенную головой на юг длинную походную колонну.

— Да, Фёдор Евграфович, готовы, — кивнул Лешка, пристраиваясь рядом. — Можем выдвигаться. Только вы уж шибко не скачите, мои егеря, в отличие от ваших казаков, не больно-то к дальним конным переходам привычны. Мы же всё больше на своих двоих, да по полям и по лесу.

— Ну, так и двигали бы пёхом, коли вам так привычнее, — усмехнулся есаул, подкручивая ус. — Чего вот коней теперь мучить?

— Да времени в обрез, — развёл руками Алексей. — Начальству ведь всё побыстрее, как всегда, нужно! Вокруг распутица, а путь-то нам неблизкий!

Для этого времени года действительно дорога была непростая, приходилось преодолевать более ста семидесяти вёрст по мартовской грязи и по бездорожью. После двух ночёвок отряд наконец-то приблизился к озеру Езерул. Тут на южном его берегу расположился во временном лагере корпус генерал-майора Потёмкина, задачей которого было «приглядывать» за двумя переправами через Дунай, в районе Туртукая и Силистрии. Сама же река от места лагеря была верстах в пятнадцати, и каждая из этих переправ была в двухдневном пешем переходе от русского лагеря.

Глава 5. Поиск под Гуробалами

— Здравия желаю, Ваше превосходительство! Вам пакет из главного квартирмейстерства армии! — «Вытянувшись по швам», Егоров протянул запечатанную бумагу командующему корпусом. Тридцатитрёхлетний, пышущий здоровьем и энергией генерал, с улыбкой оглядел егерского офицера.

— Вот и довелось нам снова увидеться, Алексей! Гляди-ка, уже поручик, и целый командир роты? Молоде-ец, голубчик, растешь! Что? Будем вместе теперь османа бить?

— Так точно, Ваше превосходительство, вместе! — подтвердил с готовностью Лёшка. — Спасибо вам, Григорий Александрович, и за себя, и за егерей, а особенно за семью Гусевых, — и Лёшка сделал лёгкий поклон.

— Хм, — Полноте, поручик, — хмыкнул генерал и покосился на стоявших чуть в сторонке штабных офицеров. — Это вы нашу матушку всемилостивейшую императрицу Екатерину Алексеевну благодарите. Что вы мне-то свою благодарность тут выражаете? Все блага и милости — от самодержицы всероссийской, а мы только лишь верные слуги воли её!

Но глаза-то у Потёмкина при всём этом глядели на Лёшку как-то так хитро и весело.

Разорвав пакет, генерал углубился в чтение написанного.

— Хм, эвон тут что! Непростой, я гляжу, у вас поиск вырисовывается, поручик. Ясно мне всё про вас. Значит, у вас на том берегу особое задание будет? Обременять и сковывать твою роту старшие моих партий не будут, на то я им самолично соответствующие указания отдам, но и вы уж будьте добры поддержите их там своим огоньком. Твои-то егеря в таких выходах весьма уже многоопытны. До самой Сербии и обратно не так давно с боями прошли!

— Так точно, Ваше превосходительство, обязательно поддержим огнём, — согласился с генералом Алексей. — Вот только солдат в роте неопытных много, для неё это ведь самый первый боевой выход в таком составе. Но мы будем стараться, чтобы вас не подвести.

— Ну, ну, постарайтесь, голубчик, — улыбнулся Потёмкин. — Здесь, возле Силистрии, это первое наше большое дело против османов после такого долгого перемирия. Если мы тут вот себя хорошо покажем, с нас во всей нашей армии станут пример брать, как два года назад с Вейсмана, а враг наперёд будет русского солдата бояться! Так что добрый почин нам здесь нужен. Ну а пока располагайтесь вы лагерем подле Орловского пехотного полка, вас туда мой Сашка проводит, — и он, обернувшись, крикнул адъютанта.

Подготовка к выходу в поиск длилась четыре дня. К этому времени со стороны Браилова и Измаила прибыли по реке два десятка больших гребных лодок запорожских казаков. В лагере были сформированы три поисковых партии под командой подполковника, барона Ферзена, а также премьер-майоров Шипилова и Волкова. Первой в поиске планировалась ночная высадка на противоположный берег партии солдат и офицеров Орловского пехотного полка во главе с Шипиловым. В их задачу входило взятие береговых земляных фортификационных укреплений-шанцев и прикрытие двух остальных партий, которые должны были после переправы уходить в разные стороны. Задача этих партий состояла в том, чтобы выявить силы турок и по возможности истребить их или же нанести им как можно больший урон.

Наконец поступила команда выдвигаться, и пять сотен солдат и офицеров, собранных с нескольких полков и от отдельных батальонов, поспешила к ближайшей переправе у Гуробал.

— Ваше высокоблагородие, разрешите, и мои егеря в первой волне переправляющихся пойдут? — попросился на привале у старшего всего поиска барона Ферзена Егоров.

— У вас же там своё дело, поручик? Генерал-майор потребовал вас не трогать и вами в поиске не командовать. Вы же особая косточка, как-никак главному штабу армии принадлежите, не то что вот мы — служивая пехотная кость, — поморщился подполковник.

— Да мы как бы от всей нашей армии не отделяемся, Ваше высокоблагородие! — улыбнулся примирительно Лёшка. — Нам такое дело привычно. Мы не раз уже по османскому берегу гуляли и знаем, как у них там караульная служба поставлена. Вот выбьем турок с их береговых укреплений, а там уж и своим делом опосля займёмся.

— Привычное такое, говоришь? — задумался барон. — Ну, хорошо, поручик, у меня тут наготове двадцать больших лодок запорожцев, в каждую из них вмещается, помимо самой команды, ещё два десятка пехотинцев со всем своим вооружением. Сажайте в них, Егоров, всю свою роту, а в оставшиеся досадит своих орловцев майор Шипилов. Постарайтесь выбить без шума караулы турок. Будете с пехотой брать эти шанцы — попытайтесь из них никого не выпустить. Глядишь, и не успеют османы предупредить другие свои гарнизоны в ближайших селениях. Вот тогда и у остальных наших поисковых отрядов будет шанс нагрянуть к ним «в гости» неожиданно.

* * *

21 марта, ночью, первая партия начала погрузку в казачьи лодки. Пехота залезала в них с ворчанием, с шумом, со стуком и с лязгом оружия. Как ни старались унтеры и господа офицеры пехотинцев, но тихой погрузка не получалась.

— Ваше высокоблагородие, разрешите мы уже на тот берег пойдём, не дожидаясь орловцев, — обратился к подполковнику Егоров. — Боюсь, что заслышат турки этот шум, тревогу на берегу поднимут, а так мы бы, пока остальные подойдут, глядишь, там и огляделись? Нам половины часа вполне для того хватит!

— Давайте, поручик, выдвигайтесь, дадим вам время, — кивнул, соглашаясь, Ферзен, и Лёшка обернулся к своей выстроенной в четыре шеренги роте: — Внимание, егеря! Шесть лодок, что стоят справа, наши, командирам плутонгов приступить к погрузке своего личного состава. Первый плутонг, вы с дозорным звеном остальных не ждёте, высаживаетесь на берег и вырезаете втихую караулы. Всё, братцы, вперёд!

Словно волки в ночи, бесшумно бежали цепочки егерей к своим судам. Лишь изредка слышались негромкие, глухие удары подошв их сапог о деревянные борта лодок да доносились команды унтеров: «Давай, давай, давай!»

— Живан, я пойду с первым плутонгом, проследи здесь за погрузкой и выдвигайся на тот берег с самой последней посудиной, — распорядился Егоров. — Ну, всё, с Богом! — и он запрыгнул за борт первой лодки. — Выгребайте! — кивнул он пожилому чубатому казачьему старшине, и первая лодка медленно отчалила от русского берега. Восемь вёсел с каждого борта с тихим плеском опустились в воду, и она бесшумно скользнула на основное русло. Безлунная ночь способствовала переправе. До середины Дуная добрались быстро.

— Пан охфицер, на берегу вогни горять! Татары костры, схоже, жгут? — Командующий казаками сотник протянул вперёд руку, указывая на выплывающий из сплошной темноты высокий берег.

— Да, похоже, что так, — прошептал Лешка, вглядываясь в отблески пламени нескольких костров. — Платон, подскажи своим, пусть они чуть выше этого места возьмут, там берег повыше, и мы в его тени совсем незаметными будем.

— Добре, зараз зробимо! — кивнул сотник и протиснулся к кормовому веслу.

Через несколько минут лодка была уже под береговым обрывом и мягко ткнулась в отмель.

— Дозор пошёл! — тихо скомандовал Егоров.

Шестеро разведчиков во главе с Цыганом выпрыгнули из судна и, хватаясь за кусты, начали карабкаться на обрыв. Вся остальная команда егерей спряталась за высоким бортом, виднелись лишь выставленные стволы ружей да егерские картузы. Это ожидание было самым тревожным. Как знать, может быть, их давно уже заметил с высокого берега турецкий дозор и вот-вот раздастся ружейный залп? Но всё вокруг было тихо.

Вдруг с самого верха обрыва посыпались камешки, и к лодке, заполошно дыша, подскочил Бориска.

— Всё спокойно вокруг, вашбродь! Фёдор Евграфыч приказал вам передать, что здесь, наверху, турки нет. Там, чуть ниже по течению, мы три костра отсюда разглядели. А подыматься на эту кручу лучше будет маненько правее. Там ручеёк сбегает, и возле него склон к реке более пологий.

— Трифон, всё слышал? — Егоров посмотрел на командира первого плутонга.

— Так точно, Ваше благородие, — отозвался унтер, перехватывая поудобнее штуцер.

— Тогда выгружай плутонг и бегом наверх. Борис, ты ведёшь егерей к кострам, там окружаете их и по команде бьёте турок штыками, — отдавал указания ротный. — Огонь не открывать ни в коем случае, гренады не бросать, всё делать тихо! Мы с дозорными и с оружейниками снимаем караулы. Карпыч, как все выгрузятся, отпускай казаков на наш берег. Курт, Афанасьев, вы за мной, — и троица, взяв чуть правее места высадки, начала карабкаться на береговой обрыв. А позади уже слышалось — «бум, бум, бум», то били глухо о борт лодок подошвы солдатских сапог. Первый плутонг начал высадку.

— Три костра, Ляксей Петрович, два караульных при них, — докладывал Лёшке командир дозорного звена. — И внизу, там, где стреноженные кони пасутся, ещё один басурманин под деревом сидит. Только что-то недавно там подвывал, протяжно эдак. Небось, песню свою лошадям пел. Затих вот только перед вами, можа, уснул? — и Федька пожал плечами.

Место, выбранное турками под ночлег, было удобное. На берегу располагалась округлая низина, впадина, где горели три костра, а около них на разостланных попонах лежала пара десятков человек. Костры горели жарко, постреливая в небо искрами и отбрасывая в него всполохи пламени. Если бы не это, то разглядеть их с реки было бы весьма затруднительно.

Так, вот один караульный, тот, что сидел в самой низинке возле костра, встал и подошёл к большой куче валежника. Набрав большую охапку дров, он пошёл обратно к кострам. А вот и силуэт второго. Этот сидит на самом гребне берегового обрыва и кутается в полы широкого кафтана. Похоже, что у него задача — смотреть за рекой. Ну что же, всё правильно, место удобное, и обзор с него на реку должен быть отменным, да и второго караульного он тоже прекрасно со своего места видит.

— Хорошо, что они высадку выше этого места сделали, однозначно бы засёк этот караульный нас на подходе!

Сбоку раздалось шуршание, и под тот куст, под которым Алексей сидел с Цыганом, опустились Трифон с Бориской.

— Вашбродь, первый плутонг роты весь здесь, сейчас сюды и замыкающая тройка с Карпычем подойдёт, — доложился унтер. — Какие будут ещё ваши указания?

— Всё те же, — ответил поручик. — План мы пока не меняем. Ты, Трифон, расставляй свой плутонг широким кольцом. Как только увидишь, что мы «сняли» обоих караульных, подашь сигнал для своих егерей, и вы тут же берёте в штыки всех тех, кто расположился у костров в низине. Коли сумеете, так одного, а лучше бы, конечно, двух турок живыми возьмите, попробуем потом их «по горячему» допросить.

— Понял, вашбродь, — кивнул Андреянов. — Разрешите расставлять людей?

— Давай, Трифон, только по-тихому всё делайте, караульных нам не спугните! — ответил ему ротный и повернулся к Бориске. — Борис, бери братьев сербов из своего звена, и двигайте к лошадям, срежьте там того певуна под деревом, про которого ты давеча рассказывал. Помни: лошадь — животное чуткое, порою похлеще сторожевой собаки будет, но тебя-то они любят, это я знаю. Чай, уж не спугнёшь там никого, справишься?

— Так точно, Ваше благородие, всё как надо сделаем, — улыбнулся своей щербатой улыбкой разведчик и отполз от куста в темень.

— Ну что, Федя, а нам с тобой, как обычно, самое сложное досталось — это по-тихому караульных снять. — Лёшка отстегнул саблю и прислонил её вместе со штуцером к кусту. Сюда же приставил и оба наплечных подсумка. Всё, теперь ему уже ничего не мешало. В каждой руке у него было по небольшому швырковому ножу, на крайний случай ещё есть пара пистолей, ну и гольбейн.

— Фёдор, твой верхний, бери с собой Афанасьева, как только его там срежете, рукой мне махни, я буду вас ждать. Опосля твоего сигнала того, что сидит у костров, сам уже стану брать.

— Хорошо, Ляксей Петрович, — блестя глазами, ответил Цыган и так же, как только что и его командир, приставил к кусту свой штуцер с саблей. — Ну, всё, Васятка, поползли!

Лёшка с Куртом обогнули куст и, опустившись на землю, заскользили к низинке. Земля была влажной и чуть приминалась под локтями и коленями.

— А теперь крадёмся змейкой, — и пара скользнула в низинку уже по-пластунски.

Листвы на кустах ещё не было, и приходилось плотней прижиматься к земле. Благо что от караульных их сейчас укрывала большая куча валежника. «Вот от неё-то и нужно будет метать ножи», — подумал Алексей, чуть приподнявшись. Силуэт верхнего караульного чётко виднелся на гребне обрыва, подсвечиваемый всполохами от костров. Вот он как-то странно дёрнулся и пропал из поля зрения, словно бы наклоняясь к земле. Прошло секунд пять, и он опять появился на своём прежнем месте. Лёшка протёр глаза, вроде всё то же, такой же малахай на голове, так же сидит, сгорбившись и подобрав под себя ноги. Вдруг «караульный» поднял руку и взмахнул ею в воздухе несколько раз.

«Всё, Фёдор с Василием сработали нормально, — понял Лёшка. — А вот теперь и наша очередь с Куртом!»

Алексей, огибая кучу валежника, уже было хотел взять левее и затем вылезти на открытое место, как вдруг его резко дёрнули сзади за ногу. Он приник к земле и, обернувшись, посмотрел на напарника.

— Прижмись, сюда караульный идёт, — прошептал Курт. Действительно, сопя и вздыхая, к куче с дровами приближался «их», второй, часовой.

«Нужно резать сейчас, — решил Егоров, приподнимаясь с земли. — Потом, когда он будет с дровами на плече или с охапкой их в руках, мы тут такой тарарам устроим! Да и времени тянуть с нападением нет, вот-вот уже сюда остальные лодки подойдут!»

Всё получилось очень быстро, турок вышел за пределы освещения от ближайшего костра, и его глаза даже не смогли различить в размытом тёмном силуэте у кучи валежника человека. Хэть! Хэть! Лёшка резко выдохнул, посылая оба швырковых ножа в цель. Турок словно бы споткнулся и мешком бесшумно рухнул на землю.

Вокруг всё было тихо. Ночной лагерь продолжал спокойно спать. Не отходя от кучи валежника, Егоров приподнялся и несколько раз махнул рукой. Ну а вот теперь дело уже за плутонгом! Недалеко, откуда-то из-за ближних кустов, раздалось уханье совы, и к Егорову подполз барабанщик Лёнька с вестовым.

— Ваше, господин поручик, — и он протянул командиру его штуцер с саблей и подсумками. — А Афонька вон Куртово оружие притащил. У Трифона всё готово, вот-вот они уже начнут.

Наверное, колоть и резать людей во сне или же спросонья было делом неблагородным, в «просвещённый» двадцать первый век на старшего лейтенанта Егорова, возможно, и нашлись бы те, кто его за это бы осудил. Правда, были бы они точно не из среды тех, кто привык рисковать своей жизнью и кто терял уже на войне друзей. В век поручика русской императорской армии Егорова из темноты вдруг выскочило кольцо егерей с ружьями наперевес, и с горящими на острие штыков отблесками пламени солдаты ринулись к кострам.

— А-а-а! — раздался истошный визг и рёв, там слышались глухие удары, хруст и крики боли. Не прошло и минуты, а над лагерем уже нависла тишина.

— Всё, вашбродь, покончили с туркой, — доложился Трифон, вытирая каким-то лоскутом кровь со своего штыка-кортика. — Двоих там живыми взяли, всё как вы и приказывали. Правда, ребятки их сгоряча тоже маненько там помяли. Но петь они теперяча как птички будут. Испуганные потому как очень!

— Как же не испужаться, когда посередь ночи вот такая орава со штыками накинулась, — проворчал Карпыч. — Всё, Андреянов, пленные они теперяча, не можно их смерти али мучительству предавать, а то безоружных мять они больно горазды! Понравилося!

— Да нет, дядь Вань, я ведь караул к ним приставил, чтобы без глупостей. Это ж в самую первую минуту новенькие, када были в азарте, разошлись, — оправдывался Трифон. — Не успели они пока к крови да к смертушке привыкнуть. Наглядятся ещё, умаются, спокойнее потом станут.

Двое пленных были действительно «помяты»: у обоих наливались синяки под глазами, у одного из носа бежала обильно кровь. Сидели они спина к спине на земле, а подле них стоял караул со штыками на ружьях. Вид у обоих турок был испуганный.

— Ну что же, по горячему и допрашивать их будет легче, — решил Егоров и крикнул вестовому Афоньке: — Быстро сюда воды принеси! — Сам же присел на подставленный чурбак. — Rus müfrezesinin komutanıyım. Bunların hepsi benim insanlarım![1] — и Алексей указал рукой на снующих по всей впадине солдат. — Эти воины — егеря, у вас их зовут «зелёные шайтаны»? Правильно? Вы поняли, что я вам сказал? Отвечайте!

— Да, господин! — затараторили оба пленных. — Смилуйтесь, не убивайте нас, мы не сделали русским ничего плохого! Мы ведь даже не успели поучаствовать в боях. Нас вот только две недели назад пригнали сюда из Варны, а туда доставили кораблями из Египта.

— О как! — удивился Егоров. — Афанасий, дай-ка пленным воды, пусть они немного в себя придут!

Вестовой развязал горловину на кожаном мешке и подал его самому бойкому. Пока тот жадно пил, второй турок, вздрагивая, вглядывался расширенными от страха глазами в то, как егеря сноровисто стаскивают в одно место его убитых сослуживцев.

— Будете говорить правду — останетесь живы! — продолжил допрос Егоров. — Вас перевезут как пленных за реку, станете потом земляные укрепления строить, а спать и есть в тепле будете. Не начнёте бунтовать — значит, останетесь живы и вернётесь после окончания войны к своим семьям. А многие из тех османских воинов, кто сейчас пока что на своих конях скачет, полягут в будущих битвах. Так что вам ещё крупно повезло, что вы попали сейчас в плен и что можете быть полезны русскому командованию. А теперь отвечайте на мои вопросы! Кто вы и как вас звать?! В каком отряде служили, и как звали вашего командира?! Сколько воинов в вашем отряде, где и какие вы видели вообще турецкие отряды, после того как вас высадили в Варне?!

Пленные начали наперегонки и перебивая друг друга тараторить этому страшному русскому с ружьём, задающему вопросы на таком хорошем турецком:

— Да, господин, нам очень, очень хочется быть полезными русскому командованию. Меня зовут Фатих, а это Бурак. Мы уже три года не видели свои семьи, с тех пор как наш алай перевели из благословенной Антальи в Египет на усмирение мамлюков. Там было тепло и сытно, а местные глаза не смели поднять на воинов султана. Но месяц назад нам приказали грузиться на большие корабли и отправили по морю в эту северную Румелию.

Высадившись в Варне и немного отдохнув от морской качки, они отправились к границе с Валахией, где и узнали, что с русскими опять началась война. Здесь им очень плохо, каждый местный смотрит волком, и к нему даже спиной поворачиваться страшно.

— А какой тут холод и какая дрянная пища! — причитал Фатих. — А начальство в тёплых домах сидеть не даёт, постоянно выгоняет нас на объезды этой огромной реки.

— И фураж тут худой, наши кони на нём истощали, — вторил ему Бурак.

— Так, расскажите-ка, где стоит ваш алай и какие ещё войска султана вы видели по дороге сюда и пока объезжали здесь реку, — Егоров перебил пленных, направив их рассказ в нужное ему русло.

* * *

Основной состав роты высаживался волной на берег. Цепь егерей выскочила на обрыв и, пробегая мимо выбитой турецкой стоянки, проследовала дальше, занимая плацдарм. Через несколько минут показались на реке и лодки орловцев. Майор Шипилов с интересом оглядывал место недавнего побоища.

— Сколько их тут было всего, Егоров?

— Двадцать пять, Ваше высокоблагородие. Двадцать три трупа, и ещё двое пленных, — доложился поручик. — При них штатное оружие, но оно так себе, — покачал он головой, — никакое. А вот три десятка коней очень даже неплохие. У меня есть люди, кто в этом разбирается.

— Кони — это хорошо, — кивнул Шипилов. — Можно будет на них запорожцев посадить. Для казаков конь — радость, а у нас хоть какая-то кавалерия будет, чтобы тот же дозор вести и связь между командами держать. Никто, надеюсь, не ушёл из стоянки, когда вы её брали?

— Никак нет! — покачал головой Егоров. — По-тихому у нас всё получилось. И мы там этих двух пленных допросили, пока ещё было время. Есть кое-что интересное в их рассказе. По дальним местоположениям османских войск я донесение в штаб самолично отправлю, а вот по близким — это уже вам решение, как командирам нашего поиска, принимать.

— Однако лихо тут у вас, Егоров, в особой роте, — покачал головой майор. — Неужто и толмачи в ней хорошие есть?

— Так точно, Ваше высокоблагородие, понимают у меня по-басурмански некоторые, нам ведь в нашей службе это очень порою бывает нужно, — ответил Алексей. — Из рассказа пленных нам стало известно, что чуть ниже по течению, в паре вёрст отсюда, у места традиционной переправы турки нарыли за этот год земляные укрепления-шанцы. В них расположили несколько пушек, которые, как они утверждают, глядят в основном на реку и на фланги. В тыл, с их слов, было выставлено всего лишь одно орудие, но они могут и ошибаться, хорошо-то они там не присматривались. Из гарнизона на этих шанцах сотен пять пехоты из азабов. Войско из ополчения, по их словам, вооружено очень плохо, да и службу они свою несут спустя рукава, даже сами сипахи, прибывшие сюда из Египта, это заметили. Вообще, все здесь ждут подхода боевых частей из глубины османских земель. Сейчас здесь в основном войска не первой свежести и набранные в ближайших провинциях. Так, далее по существу, — продолжил свой доклад Егоров. — Недалеко, верстах в десяти вверх по течению, в деревне Еникюй стоит весь алай этих пленных сипахов под началом Мустафы-паши. В нём около тысячи всадников, гарнизон из пары сотен пехоты, ну и ещё сотни две иррегулярной кавалерии из татар. По словам пленных, пушек в деревне нет, караулов немного, потому как никто вообще не ждёт нападения от русских из-за холодной и огромной реки. Ну и так есть ещё пара-тройка сёл неподалёку, но там в каждом по десятку-другому турок стоит, и больших гарнизонов в них нет. Зато в Гуробале, а это в двух десятках вёрст отсюда, их там несколько тысяч, и кого там, по словам пленных, только нет!

Шипилов внимательно дослушал рассказ и после небольшой паузы принял решение: