— Вы что, купеческий банк подломили? — нехотя выдавил он, недоверчиво вертя в пальцах добытые золотые украшения.

Затем спохватился, вытащил из кармана специально подготовленную для Линн бутылку воды и напоил девчонку, которую после того, как действие ведьминского эликсира прошло, стало просто-таки колотить крупной дрожью. На лице ее тотчас выступил пот, глаза почти закатились от нахлынувшей слабости, и путь к дереву у воды, где Зугги оставил свою лодчонку, она скорее прошла не сама, а почти проехала на плече пожилого инструментальщика.

— Подожди, разговор есть, — негромко выдохнула она, когда Зугги энергичными гребками уже вывел плоскодонку на середину реки.

Сидящий на носу парнишка хотел уж было привычно отвесить этой соплюшке полновесную зуботычину, чтобы не разевала пасть, но старик, оставив весла, остановил его руку.

— Не гоношись, Сопля, Линн если базарит, то всегда по делу.

Зугги огляделся, несколькими гребками подогнал лодку к каменной опоре Моста и спрятал ее в тень.

Некоторое время Линн только слабо шевелилась, открывая и закрывая рот. И лишь когда проклятущая реальность вокруг перестала покачиваться, то и дело норовя накрыться белесой мутью забытья, она прошептала:

— Упырь продает нас…

Ее напарник всплеснул руками, изобразил известный жест пальцем у виска.

— Нишкни, Сопля, пусть говорит дале.

Зугги насупился, но воспринял слова девчонки довольно спокойно. А та, широко раскрыв черные глаза с бездонными зрачками, еще не отошедшая от действия зелья, стала продолжать:

— Седмицу тому Мелкот и Рузан погорели по-крупному. Три дня тому Надь еле вырвался, а Гуся вовсе порубили злыдни…

— Ну и что? Совпадение! — Сопля было взвился, но широкая ладонь Зугги, словно каменная, придавила его плечо.

— Сегодня вечером Ганку на рынке схватили с чужим кошелем за пазухой, — горько, словно не своим голосом, уронил кузнец. — О том слух среди наших еще не прошел, но я ненароком разговор двух вертухаев прослышал.

Сопля схватился за голову и вполголоса выругался: «Ежели берут с уликой — то это уже не просто вырывание ноздрей или мочек ушей. Это уже тянет на отрубание руки, а то и головы».

— Но и это не все… — продолжила Линн, жадно отняв у старика бутылку и вновь хлебнув воды.

По телу вновь растеклась противная слабость, делая все расплывшимся, словно кисель. Но пить было необходимо — сразу выступающий пот вымывал из организма остатки отравы.

Сплюнув от омерзительного привкуса за борт, девчонка продолжила:

— В доме богатой купчихи Шалики нас ждала засада. Меня словно дергало что-то с утра — вот я и намылилась сбегать да последить малость с крыши храмовой пристройки за углом. Трое сыскарей да десяток особых.

Ежели кто из обывателей не знает, то особыми в народе кличут отдельный отряд стражников, выделяемый в помощь при дознании особо важных дел. Они вовсе не такие бездельники и неумехи, как рядовые служаки, вовсе нет. Отменно натасканные, рьяные да резвые. Одним словом — погибель.

Обмерев от неожиданности, Сопля неуверенно выдохнул:

— Как это ждали? Дык ведь никого не было в доме-то? Чисто сработали мы…

Линн снисходительно посмотрела на него и со вздохом покачала головой.

— Как ты был дураком, так дураком и помрешь. Не сообразил еще? Постройка только похожа — один мастер эти два дома строил. А на самом деле мы обнесли хату хозяина Купеческой гильдии, почтенного Соломона. Вот почему так много взяли.

Тут уже Зугги от изумления едва не выпустил шершавый камень опоры, за который держался, чтобы лодку не унесло течением.

— Да что ж ты такое говоришь? Пропажу из этого дома рыть будут до тех пор, пока не сыщут — хоть год, хоть пять.

Что правда, то правда. Искать станут, себя не помня от усердия, а уж глава Купеческой гильдии славного города Сарнолла всегда найдет, чем воодушевить и подстегнуть служебное рвение стражи. Недаром на совете в ратуше он завсегда сидит на почетном кресле. Но нашлась и на почтенного купца проруха…

— Вот я к тому и веду, — продолжала вспотевшая и мокрая как мышь чертовка, возбужденно блестя глазами. — Сегодня Упырь нас с Соплей подставил, а уж после дознания в пыточной и ты там, кузнец, оказался бы.

Впервые в жизни Сопля, доселе катившийся по жизни, как по наезженной колее, призадумался. Разом он вспомнил мелкие несуразицы в поведении Упыря, когда тот наставлял его перед отправкой на дело. Припомнил и шепотки по углам, скрываемые от хозяина и все же не прекращающиеся. И тут страх холодной волной запоздало толкнул его под дых.

— Что скажешь, Зугги? Ведь не хватит всей городской казны подкупить нашего Салдана…

Кузнец молчал, в задумчивости уронив на грудь начавшую уже седеть голову. Кто знает, где бродили его вовсе уж невеселые мысли, но он наконец поднял смутно белеющее в полумраке лицо и сказал:

— Есть вещи, коими можно подцепить на крючок посильнее, нежели золотом. Очень похоже на то, Сопля. Я никому не сказывал досель… когда из Игфаррена рванул, там как раз такие же непонятки начались. Я не стал дожидаться, чем там дело кончится, — потому-то и жив досель. Да ноздри и ухи целы.

Линн затаила дыхание, пока старина Зугги примет решение и озвучит его. Хотя она для себя все уже давно решила еще тогда, зимой. И вот — желание перерастает в насущную и весьма острую необходимость…

Старый кузнец вздохнул. А затем посмотрел на девчонку.

— Линн, не отпирайся, ты ведь давно готовилась удрать. Не знаю, как Сопля, а я с тобой.

Парнишка, не дождавшись, пока та ответит, привычно шмыгнул носом и зыркнул исподлобья.

— А чо я, хуже всех, что ли? Мне тоже к палачу неохота…

Линн улыбнулась, благо в тени Моста этого никто не мог заметить. «Какие же предсказуемые эти мужчины! Стоит только чуть напеть да подтолкнуть в нужный момент — и нате, пожалте вам!» — подумала девушка. Вслух же она хрипло от волнения и под воздействием до конца не вышедшего из тела зелья распорядилась:

— Зугги, давай к пристани, где большие лодки.

Кузнец пару сетангов раздумывал, потом согласно кивнул головой. Уже разворачивая плоскодонку уверенными, сильными, но бесшумными гребками, он одобрительно проворчал:

— И то дело — на большой лодке можно выйти в устье. А там вдоль берега, а то и на острова податься. Даже если снарядят погоню, то надо сначала узнать, куда мы пошли, а не токмо догнать. Лишь бы у нас сил грести хватило…

Однако на лодочной пристани, мимоходом сковырнув замок с цепи, удерживающей вместительную крутобортую шлюпку, девчонка зачем-то потребовала, чтобы Сопля загрузил в нее десяток-другой булыжников с насыпи. На вполне резонный вопрос, какого рожна он станет это делать, Линн столь же резонно ответила, что думает и решает тут она — как более хитрая.

— А ты давай, да не грохочи каменюками-то.

Пожав плечами, тот молча принес и уложил камни на дно шлюпки. Но напарница отрицательно покачала головой, когда Зугги вознамерился перегрузить скромные пожитки и перебраться туда же сам.

— Давай на середину реки, старый…

И, едва оба берега почти черной в ночи Изели стали одинаково далеки, она сделала знак Зугги — хватит.

— Послушайте, завтра, когда обнаружат наше исчезновение, а потом и пропажу большой лодки, то где нас станут искать?

— Ясно дело, в устье. Против течения на такой не выгребешь, тем более втроем, — Сопля хмуро уставился на девчонку, ожидая очередного подвоха.

Та усмехнулась, поглаживая задремавшую на плече дрорду.

— Вот и пусть ищут. Зугги, продырявь ту лодку чтобы потопла здесь, на глубине. А мы вверх поплывем — вдоль бережка, где течение послабее. Утром будем уже далеко, а там уж ножками, ножками. И пусть нас возле устья ищут хоть до посинения. Зугги прямо-таки изумился. — Молодца девка — хитро придумала! Чего сидишь, Сопля, — помогай давай!

Сказано — сделано. Не без сожаления проводив взглядом тихо и бесславно потопшую вместительную шлюпку, троица отправилась совсем в другую сторону. Правда, пришлось высадиться у канатного сарая, где в кустах Линн припрятала предусмотрительно украденную у старой булочницы Аниты всю дневную выпечку. Толстуха оставила ее остывать, в то время как сама весьма неосмотрительно отвлеклась, чтобы поболтать с соседкой…

В том месте, где река втекает в пределы городской черты Сарнолла, еще старыми мастерами на обоих берегах были построены две большие и крепкие каменные башни. Они равно хорошо защищали город как от атак с воды, так и от возможных нападений со стороны суши. Но главное их назначение было не в этом. И даже не в том, что с них начинались две половинки городской стены, широкими дугами опоясывающие город и весьма надежно охраняющие его от неприятеля.

Главное назначение башен заключалось в том, что между ними была протянута толстая цепь якорной выделки. И если нужно было преградить путь кораблям, то эту цепь, обычно свободно провисающую почти до дна, немного поднимали, натягивали и перекрывали реку сверху. На ночь цепь обычно тоже поднимали — мало ли что.

Зугги немало поволновался по этому поводу, прежде чем сообразил, что на середине цепи образуется прогиб, вполне достаточный, чтобы проплыть на их плоскодонке, не заметив преграды. Грести по самой стремнине против течения — дело трудное.

Линн бесцеремонно растолкала Соплю. Тот самым беззастенчивым образом дрых на лавке, свернувшись в клубочек и накрывшись позаимствованным с большой шлюпки парусом.

— Смени Зугги, бездельник, — вишь, старик совсем умаялся.

Тот пытался было отпихнуться, но против его недосмотренных снов оказались сразу двое, и парнишка нехотя подчинился. Плеснув в лицо холодной воды, он сел за весла и кое-как продолжил грести.

Грести на лодке приходится сидя спиной вперед. А каждый раз поворачиваться и таращиться в темень — туда ли плывем — это развлечение весьма и весьма сомнительное. Но полукровке с ее острым зрением света звезд и луны было более чем достаточно — так что Сарнолл удалялся довольно быстро.

Несколько раз приходилось причаливать к берегу и прятаться в кустах, когда чуткая Синди во сне начинала волноваться и вздрагивать на плече у хозяйки, а это верный признак, что сверху плывет баржа запоздавшего купца или барка с ватагой ночных гуляк. И Линн подумала, что было бы черной неблагодарностью откупаться от дрорды одной лишь лягушкой…

Зугги съел пару лепешек, запил водой прямо из-за борта. И, почесав в затылке, лег на дно лодки.

— Я умаялся малехо, подремлю чуток. Ежели чего — будите…

Словам кузнеца никто и не подумал возразить — стены и башни Сарнолла уже давно исчезли где-то в ночи, так что он поработал на славу.

Линн бездумно смотрела на дрожащую в воде луну, на серебристые, разбегающиеся по поверхности осколочки ночного светила и отчего-то на сердце было спокойно, как никогда. Словно выдернули из души какую-то занозу — и девчонка отметила сама для себя, что не вернется в Сарнолл ни за какие денежки.

А, собственно говоря, зачем ей туда возвращаться? Что ее там ждет — или кто? Рано или поздно она либо попалась бы в лапы к особым, либо Упырь, что смотрел все более косо день ото дня, придумал бы какую пакость, чтобы сжить ее со свету.

Она еле заметно усмехнулась, припомнив, как сегодня сдался наконец последний замок на тщательно оберегаемом сундуке главаря гильдии, пока он совсем рядом, в соседней каморке, тешился с Тайши. Вспомнила тяжесть нескольких самых ценных мешочков, перекочевавших на надетый под лохмотья пояс с потайными кармашками. И зеленоватый яд, что Линн, заперев обратно сундук, осторожно нанесла лучинкой на чуть потертые места, где Салдан наверняка хотя бы раз прикоснется рукой — а соку цветков аконита этого достаточно, чтобы разлиться по телу человека смертельным ядом… Вспомнила и улыбнулась своей странной загадочной улыбкой.

Предутренний туман скрыл реку так надежно и такой ватной тишиной глушил все звуки, что Линн немного забеспокоилась. Даже она едва ли видела дальше десятка шагов. Но чуть впереди уже заметно светлело, а чарующе подмигивающие звезды потускнели, словно устав глядеть на троицу беглецов. И когда вокруг уже начало светать, девчонка приказала развернуть лодку на очень кстати показавшуюся впереди песчаную отмель.

— Хватит, Сопля, пора определяться.

Тот, мокрый и распаренный, встряхнулся всем телом, отчего со слипшихся сосульками волос полетели брызги, втащил в лодку весла, уложил их вдоль бортов и потеребил спящего Зугги. Кузнец проснулся сразу, словно и не спал, так что Линн даже восхитилась.

— Что?

— Светает, старик. — Сопля умылся, тяжело и запаленно дыша, а затем, чуть подумав, достал из котомки лепешку и принялся жевать. В это время лодка мягко ткнулась в берег и наконец-то замерла.

— Где мы, Зугги? — В голосе Линн слышалась неприкрытая озабоченность.

Тот тоже плеснул себе в лицо холодной воды, потянулся, встал во весь рост и начал осматриваться.

— А неплохо — до города отсюда часа три пехом топать. Далеко ушли. И что теперь?

Линн чуть подумала и сказала, что днем на реке делать нечего. А вот в какой лесок забиться, да поглуше, и от деревень подальше — это было бы самое лучшее.

Зугги почесал лохматую голову и согласился. Осмотрелся вновь и сел на весла. Сильными и частыми гребками он в пару ангов пересек реку, На ходу объяснив, что на этом берегу деревня совсем рядом, а вот на том — как раз лес хороший и есть.

И действительно — на другом берегу заросли оказались такие, что никогда не покидавшим город подросткам они показались чуть ли не сказочными джунглями. Дрорда признаков беспокойства не подавала, и Линн зачем-то шепотом сообщила остальным, что вблизи никого нет. Кивнув, Зугги выбрал место, где упавший ствол дерева был наполовину в воде, а наполовину на суше, и подогнал плоскодонку туда.

Девчонка, нагрузившись котомками и тяжеленным узлом с давешней добычей и инструментами кузнеца, вспорхнула по дереву с легкостью белки. А вот мужчинам пришлось попыхтеть, чтобы вытащить и спрятать в прибрежных кустах лодку.

Запомнив место, где они оставили лодку, беглецы прошли немного в глубь леса, поднимаясь выше, — там, по крайней мере, было не так сыро. А от холода и неподвижности девушку пробирал озноб, к тому же отсыревшие лохмотья почти не грели.

Зугги прихватил с собой весла и парус, заметив, что так положено. Мало ли — от дождя укрыться да под себя постелить.

Под толстой и величавой елью, при виде которой Сопля восхищенно разинул рот, было сухо и весьма уютно. Зугги постелил парус, бросил рядом весла, а Линн со вздохом облегчения опустила на землю свою ношу.

То ли от свежего воздуха, то ли от незнакомых, но отчего-то приятных и кажущихся родными запахов, а может, и от бессонной ночи голова немного кружилась. Но прежде чем завалиться спать, следовало решить и сделать еще немало.

Первым делом Линн упорхнула в густые заросли какой-то колючей ягоды и с облегчением присела — ибо терпеть ей пришлось долго. Подумав, присыпала место и даже утрамбовала ногой в грубом башмаке. Прислушалась.

Тишина утреннего леса пугала. В городе такого не бывает — всегда есть какой-то шум. Если не деловитый гам работных людей, то крики и перебранка. Если не цоканье копыт и грохот грубо окованных железом колес по брусчатке, то звон колокола с ратуши. А здесь… легчайшее, нежнейшее перешептывание древесных крон да неуверенное пение какой-то пичуги невдалеке.

На плече завозилась Синди. Дрорда всю дорогу так и продрыхла, завернувшись в крылья, как старая художница Амарга в свою шаль, и цепко ухватившись за ткань на плече хозяйки всеми четырьмя лапками. Синди открыла глаза — оранжево-золотистые, с вертикальным черным зрачком. Со вкусом и заразительно зевнула, обнажив остренькие зубки и на миг сверкнув тонким, раздвоенным на конце язычком. Затем осмотрелась и недовольно фыркнула, дернув ушком, требовательно заклекотав что-то прямо в ухо хозяйки. Ах, ну да — большая, толстая и зеленая…

— Ищи лягушку, Синди! — шепнула ей Линн и направила стопы в ту сторону, куда немедля спланировала сорвавшаяся с плеча дрорда.

Когда маленькая негодница хотела, она летала совсем бесшумно. Под ногами уже начала чавкать прибрежная сырость, когда из быстро тающего тумана вынырнула Синди и порхающим на ветру листом закружила, указывая направление. Линн разулась и стала прокрадываться дальше с максимально возможной осторожностью.

Однако здешние квакуши оказались совсем непугаными, и девчонка легко оглушила толстой, заранее прихваченной палкой такую замечательную толстушку, что засомневалась, а осилит ли Синди такую?

Однако дрорда, разглядывая вожделенную квакшу горящими от восторга глазенками, сразу цапнула ее всеми четырьмя лапками — едва Линн вытащила оглушенную лягушку из реки. Трепыхая крылышками, Синди радостно пискнула — и утащила добычу на берег. Все бы хорошо с этими малышами дракошками — огня не боятся, сообразительны сверх меры, но вот вода и водная стихия для них еще более ненавистны, чем для кошек. А посему Линн, убедившись, что поблизости больше не осталось достойных Синди экземпляров, развернулась и побрела по мелководью обратно, беззаботно раздвигая осоку.

— Где ты была? — укоризненно буркнул Зугги в ее сторону, когда она, наступая на сухие сучья и поднимая невероятный треск так, что слышно было за пол-лиги, пришла к месту стоянки.

Линн молчала, разглядывая бледного, прислонившегося к старой сосне Соплю. Лицо его белое с закрытыми глазами заострилось — и, несмотря на утреннюю прохладу, по лбу сбегали крупные капли пота. Он учащенно и как-то мелко дышал.

— Вишь, парнишку скрутило. Болесть подхватил или съел не то… — Старый кузнец озабоченно поковырялся в своей заплечной сумке, позвенел чем-то и извлек клепаную жестяную кружку.

— Воды принеси, штоль… сейчас взвару сделаю. — И он стал собирать хворост для костра, выбирая ветки посуше, чтоб не дымили.

Девчонка и тут промолчала. Взяла кружку и потопала обратно к реке, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Она сильно сомневалась, что Сопле поможет отвар из трав. Ведь не просто же так она еще там, в купеческих покоях, не предупредила напарника, чтобы ступал за ней след в след. Вот и вляпался тот в какую-то магию. Что это было не охранное заклинание, поднимающее трезвон на весь дом, она поняла сразу — нет, это было что-то весьма вредного, неспешного действия. И у Линн тогда в голове молнией созрела идея отделаться от Сопли. Ну не было ее напарнику места в ее дальнейших планах…

Когда она вернулась — уже гораздо тише, ибо свои башмаки сыромятной кожи связала кожаной ленточкой и повесила на плечо — оказалось, что Зугги стоит на коленях перед кучкой хвороста и стучит железкой по кремню. Искр сыпалось вполне достаточно, но трут чуть отсырел и упрямо не хотел загораться. В конце концов кузнец промахнулся, заехал себе по пальцу и только плюнул от злости.

Линн внутренне усмехнулась. Погладила осоловевшую после более чем сытного завтрака Синди, сняла ее с плеча и поднесла к кучке хвороста.