Лето разноцветно-косолапое

— Хватай, Пай Сюн! — кричал Бхалу, подбрасывая лосося в воздух.

— Держу! — крикнула Панда, бросаясь на летящую рыбу, как вратарь на мяч.

Хвать! — но удержать на этот раз не сумела, а только отпасовала рыбу Аксинье Потаповне. Медведица тоже взмахнула лапой — рыбина снова изменила направление полёта… и попала в объятия Коалы!

Маленькая австралийская бабушка с визгом покатилась по траве. И Аксинья Потаповна, и Панда, и Бхалу, и Тедди бросились ей на помощь; Умка и тот выскочил из своей заводи.

— Бабуля! Что с тобой? Тебе больно? Где рыба? — тормошили все Коалу.

— Ой!.. Не могу!.. Ой! — стонала Коала, извиваясь на траве. — Ой, мамочки! Щекотно!

И, ко всеобщему изумлению, вытащила из брюшной сумки… рыбу!!!

То-то было веселья!

— Ай да бабуля! Поймала рыбу животом!

— Хи-хи-хи!

— Коала — чемпион!

— Австралийский способ — кошельковый!

— Всем за рыбалку ставлю пятёрки, — объявила Аксинья Потаповна. — А бабушке Коале — пять с плюсом, за оригинальность! Что ж, наловили, теперь неплохо бы и поесть.

— Глядите, наш улов тырят! — закричал Тедди. — Эй, эй, не имеете права, это наша рыба!

Конечно — нельзя оставлять рыбу без присмотра. Кто смел, тот и съел. Вон Росомаха вприпрыжку потащила самую большую рыбину, а вон — не кто иной, как Ворон, озираясь, словно последний воришка, терзает клювом красное лососёвое мясо. Ну не стыдно ли мудрому потомку великого создателя мира?

— Ладно, ладно, — миролюбиво сказала медведица. — Рыба в реке не кончилась, сейчас ещё наловим.

И она зашла в воду и показала настоящий мастер-класс рыбной ловли: просто наклонилась, расставив задние лапы, и заработала передними, словно бы хотела вырыть в реке яму. Но швыряла назад себя не песок и не камни — рыбины одна за другой вылетали из-под медведицы и, кувыркаясь, шлёпались на берег! Медвежата лишь успевали подбирать улов, а рыбачившие рядом молодые медведи просто замерли, разинув рты.

— Учитесь, молодёжь, пока жива старуха, — сказала им Аксинья Потаповна.

(Если вы не медведь, вам трудно понять, что такое свежий лосось прямо из реки. Особенно в первый день рыбалки, которая снилась вам всю зиму и о которой мечталось всю весну. Для камчатского медведя рыба и счастье — почти одно и то же.)

Первую свою рыбину, с полным брюхом прозрачно-алой зернистой икры, Тедди не променял бы ни на какой американский попкорн, ни даже на сгущёнку, ни хоть на целый улей мёда.

Рыжий Бхалу просто стонал, закрывая глаза от удовольствия. Банан, конечно, вкусно, и манго — очень вкусно, и термиты — просто замечательно вкусно… но лосось… тут слова заканчиваются, остаются только слюнки, только «м-м-м!», только «о-ох!» и «а-а-ах!».

Что уж говорить об Умке — белый медведь любовь к рыбе получает с молоком матери.

(Это не для красного словца сказано: густое молоко белой медведицы действительно пахнет рыбой!)

Сгрызла рыбку и Панда и вздохнула с сожалением: больше нельзя, диета. У панд диета древесная, бамбуковая. Разве только изредка, по большим китайским праздникам, чтобы не испортить желудок, можно позволить себе мышку, или птичку, или рыбку.

И лишь Коала категорически отказалась даже пробовать лососину. А вдруг понравится? И всю жизнь потом будет хотеться? И где её потом взять дома, на эвкалипте? Там, над Австралией, лососи не летают — зря только сумку будешь держать нараспашку.

Ни сесть, ни встать, ни почесаться…

С началом рыбалки медведи начинают добреть, набирать вес, и продолжается это до глубокой осени, пока раздобревшему медведю не настанет пора ложиться в берлогу. По справедливости, камчатский медведь должен бы называться не «медведем», а «рыбведем». Что ему мёд? Только ароматная мечта. А рыба — она и жизнь, и радость, и здоровье.

Вот и раненый медведь Топтыжка на лососёвой пище быстро пошёл на поправку и уже на другой день занял своё почётное рыболовное место на водопаде.

Но вот Аксинья Потаповна — охохонюшки! — расхворалась, да не на шутку: уж так ей «в поясницу вступило», что ни сесть и ни встать; даже и лечь-то не знаешь как: больно и больно.

— Охоньки, охоньки, — стонала медведица. — Довыделывалась перед молодёжью, балда старая… Ох!.. Ходила бы уж по берегу, побиралась, чем подадут… Нет, решила удаль былую вспомнить, в ледяной-то воде!

Юные питомцы наперебой предлагали свои медвежьи услуги.

— Давайте, Аксинья Потаповна, я вам по спинке попрыгаю, разомну, — вызывался барибальчик Тедди.

— Ой, ой, спасибо, Феденька, в другой раз, — благодарно морщилась вожатая.

— У-у-у, может, какую травку найти, корешок целебный? — спрашивал рыжий губачонок Бхалу.

— Сама я найду корешок, — отвечала Аксинья Потаповна, — пусть только полегчает.

— Надо её на муравейник положить, — озарило Умку. — Муравьи накусают, спина и занемеет.

(Это уж он на своей шкуре успел узнать, как немеет спина от муравьиных укусов.)

— Сама я, сама лягу, — простонала вожатая, через боль радуясь Умкиной сообразительности. — Вот только очухаюсь маленько. Идите пока без меня порыбачьте, никто уж вас не обидит.

А чёрно-белая медведевочка Панда запустила пальцы в медведицыну шерсть и стала ощупывать больную поясницу.

— Ай! — вскрикнула медведица. — Ай, что ты там ищешь, Пай Сюн?

— Точки, — непонятно ответила Панда. — Вам поможет точечный массаж. Вот тут больно?

— Ой-ой-ой!!! — чуть не подпрыгнула больная. — Хватит, хватит, уже легче, спасибо, детка. Ступай помоги мальчикам рыбку ловить, они ж без тебя не справятся.

А маленькая пушистая бабушка Коала просто прижалась к Аксиньи-Потаповниной спине своим мягким тёплым животом, уцепившись лапками за бока вожатой. И то ли это прогревание помогло, то ли китайский точечный массаж сработал, но через некоторое время боль в пояснице чуточку ослабла. Кряхтя и отдуваясь, медведица поднялась на лапы. Надо идти.

— Куда мы пойдём? — спрашивали медвежата. — Искать корешок? Или на муравейник?

— Недалеко, — отвечала вожатая. — Увидите.

Но «недалеко» — не значит «быстро». Аксинья Потаповна даже не шла, а еле как ковыляла, одну ногу подволакивая, а другую упирая на коленку. Встретив широкий пень, она улеглась на него животом, свесив голову и лапы — так спина болела меньше. Чуть отдохнула — и снова продолжила нелёгкий путь.

— Когда мы уже придём? — изнывали медвежата.

Нетерпеливый Тедди наворачивал круги вокруг медленной процессии, а Умка даже успел прилечь и немного вздремнуть. Зато Коала наконец-то шагала по Камчатской земле пешком, никуда не спеша, но и нисколько не отставая.

Долго ли, коротко, а пришёл медвежий отряд… в тупик. Представьте: слева шумит быстрый холодный поток, что и здорового медведя с лап собьёт; справа — отвесная скальная стена; задрать голову — там высоко-высоко за макушку скалы ухватилось странное плотное облако.

Между скалой и рекой — узкая полоска берега, да и ту впереди завалил большой ребристый камень. Куда ж теперь идти? — оглядывались медвежата.

— Пришли уже, — пробормотала вожатая. — Хватило бы мне только сил перелезть через этот камень. Заберись-ка на него, Феденька, да скажи, что видишь?

Умка подставил чёрному медвежонку своё сильное плечо, Тедди, подтянувшись, вскарабкался на обломок скалы и присвистнул:

— Вау! Тут в скале дырка, ручеёк вытекает, пар ползёт. И пахнет… — чем именно пахнет, Тедди уточнить не смог.

— Ну вот, — вздохнула Аксинья Потаповна. — Стало быть, нам в эту самую дырку и надо. Полезу, что ли. Поберегитесь-ка, детки, кабы кого не задавила ненароком.

Позвольте не описывать скалолазных мучений старухи медведицы. Больно ей было и трудно, даже нос высох и побелел, а глаза, напротив, покраснели и увлажнились. Медвежата помогали как умели — и тянули вожатую, и подсаживали, и вот она перевалила через камень и скатилась по другую его сторону, как скрипучий куль с капустой. Отдышалась, собралась с духом и на локтях втащила свою тушу в скальную расселину, по дну которой струился тёплый ручей. Как ни рвался первым в разведку Тедди, отважный сын Дикого Запада, Аксинья Потаповна никого вперёд себя не пустила. Расселина превращалась в узкий тоннель, его каменные стенки сжимали рёбра медведице, и дышала она часто и мелко, как загнанный волчишка. Окажись вдруг тоннель обрушен — задним ходом уже не выбраться, помирай тогда в этой каменной берлоге. Потому-то она и не пустила детей вперёд: если что, так хоть на воле останутся.

Аксиньина Юдоль

Но мало-помалу медведица выкарабкалась из тоннеля по другую сторону и без сил легла пластом на берегу ручья. За ней вышли медвежата, щурясь на свет. Но где же они оказались?!

— Вау! — воскликнула Панда.

В другой бы раз Тедди удивился, чего это она по-американски заговорила, но сейчас был совершенно согласен: вау!

— Это что, Занебесье? — предположил Умка.

— Это, наверно, Луна, — догадался Бхалу. — По-нашему Чандра. Тут живёт Лунный Заяц?

(Индийские и цейлонские звери, глядя на лунные пятна, угадывают в их рисунке заячью тень.)

И вправду, на Земле ничего похожего медвежатам не встречалось. Почва под ногами была красновато-коричневая, приятно тёплая, а местами из трещинок сочились струйки серого пара. Аксинья Потаповна улеглась на эти струйки прямо спиной и в изнеможении прикрыла глаза. А медвежата всё оглядывались. Камни и скалы — словно кто их специально раскрасил: голубые, чёрные, жёлтые и даже фиолетовые, как цветок ириса. Трава растёт не всюду, и та какая-то неземная — то чахлая, желтоватая, то, наоборот, длинная, с глянцевитым лиловым оттенком. Лишь высоко на склонах, окружающих этот странный дол, смутно различались в тумане знакомый кедрач и стволы корявых, необыкновенно толстых берёз.

— Между прочим, Луна — американская планета, — похвастал Тедди. — Её наши астронавты открыли.

— Какие ещё астронавты, оглянись! — скептически поморщился Умка. — Это русская медведица открыла, Аксинья Потаповна.

— Луна общая, светит всем, — сказала Панда.

Коала ничего не говорила, пытаясь разобрать запахи. Дома спросят, чем пахнет Луна, — как рассказать? Но так и не нашла сравнения. Нет в австралийских лесах такого, что пахло бы серой, содой, кислотами, банным паром, мокрой ржавчиной, тухлым яйцом и бог знает чем ещё…

— Что это там? Термитник?! — воскликнул Бхалу, увидев в отдалении серую пирамиду в волнистых натёках. — На Луне есть термитники! — И он, обрадованный, со всех лап ринулся к пирамиде, предвкушая, с каким хрустом сейчас расцарапает её бок и как потом будет высасывать из недр вкусных толстых насекомых.

— Стой, Бхалу, — простонала медведица, приоткрыв глаза. — Детки, верните его… Впрочем, пока ладно, ничего… Умоляю, не разбегайтесь от меня, тут есть опасности.

Тедди Блэк настиг лохматого Бхалу у заветной пирамиды. Индийский медвежонок был обескуражен: «термитник» оказался ему не по когтям. Конечно, и обычные термитники тоже крепки — насекомые лепят их из глины, замесив её на клейкой слюне, но этот был какой-то вовсе твердокаменный!

— Пойдём назад, — позвал Тедди. — Вожатая велела не разбегаться.

— Нет, погоди, — упорствовал Бхалу. — Помоги лучше.

Он безуспешно скрёб складчатый бок пирамиды вдоль и поперёк, даже пытался надкусить его клыком.

А Тедди услышал какой-то звук и припал к пирамиде ухом.

— Шевелятся, — сообщил он. — Шипят и булькают.

Бхалу удивился и тоже приложил мохнатое ухо к термитнику. Странно. Цейлонские термиты никогда так не пыхтели! Бульканье стало громче, перешло в клокотание — и вдруг пирамида ЧИХНУЛА!!! Из её верхушки с шумом вылетел султан пара и воды — и горяченький ливень обрушился на медвежат, окатив от ушей и до пяток!

— Ай, ай! — закричали Бхалу и Тедди, бросаясь прочь от коварного «термитника».

— Хи-хи, искупались? — спросила Панда.

— «Миши Мокрые», — фыркнул Умка.

— Не с чего хихикать! — строго сказала Аксинья Потаповна. — Ладно, искупались на этот раз — а могли свариться! Чтобы ни ногой от меня, пока не встану!

— У-у-у, это не термитник, — расстроенно протянул Бхалу, отряхиваясь от воды.

А Тедди хлопнул себя по лбу:

— Я, кажется, знаю, где мы! Конечно, это не термитник, — это же гейзер! И это не Луна! Это Каньон Жёлтых Камней! Упс, братцы, мы в Америке! «Америка, Америка, родная сторона…» — запел он и начал кувыркаться по земле. — Я вас познакомлю с мамой!

Умка, Бхалу и Панда были озадачены: может, и правда, Америка, а не Луна? Мало ли в какой мир можно попасть, проползши через скалу?

— Гейзер-то он гейзер, — вздохнула Аксинья Потаповна, — да только не Америка это.

— А что? — сразу погрустнел Тедди.

— Аксиньина Юдоль. Моя страна, а теперь вот будет ещё и ваша. А вокруг, скалой отгорожена, Камчатка. Да, Тедди, на Камчатке тоже есть гейзеры.

(Всё-таки Аксинья Потаповна — старая медведица. И слово «юдоль» — тоже старинное, по-теперешнему бы сказать «долина» или «ущелье». Или уж «каньон», как выразился американский медвежонок Тедди.)

— Ну вот, мне уже и легчает, — медведица осторожно поднялась на лапы. — Земля здесь целебная. Но и опасная. Я поведу, а вы ступайте за мной след в след, как волки, ни шагу в сторону. А то немудрено и в кипящую глину провалиться или ядовитой фумаролой задохнуться. Нам вверх по ручью — там есть рыбное озерцо и сладкие травы.

И вожатая двинулась чутким шагом, сворачивая то налево, то направо, придерживаясь полынных порослей. Полынь в Юдоли была обычная и указывала медведице надёжную тропу. Земля казалась живой: то вздрагивала под ногами, то вздыхала.

Попадались по сторонам округлые грязевые озёрца: одно голубовато-серое, другое желтовато-белое, третье вовсе нежно-розовое. По краям такого озерца грязь толсто насохла и растрескалась на кубики, а в середине медленно кипела: надувается большой непрозрачный пузырь, чпухх! — лопается, выпуская дымок и образуя причудливую грязевую скульптурку, которая потом плавно растекается, оседает.

Видели медвежата и фумаролу — дырку в земле, из которой хлещет со свистом жёлтый пар, горячий и вонючий, а края дырки поросли иглистыми кристаллами, как бы жёлтым инеем. Видели и гейзеры — да побольше того, первого, что Бхалу принял за термитник. Бархатистые наплывы на гейзерах были очень красивые, на одном даже зелёные, словно окаменевший мох. Время от времени какой-нибудь гейзер принимался бурчать, клокотать и затем выбрасывал из себя высокий столб воды и пара. И если в этот момент солнце пробивалось сквозь облако, висящее над Аксиньиной Юдолью, над гейзером вспыхивала яркая семицветная радуга! Красота небывалая и невиданная!

Недовольно хмурился один только Умка: ему было жарко и душ но, а лучшей красотой он почитал снежную белизну. К тому же один из гейзеров напомнил ему китовый фонтан — ах, если бы он извергал не кипяток, а свежую морскую воду!

Но вот дошли они до обещанного озера. Правда, вода в нём была тепловатая и зеленоватая, но рыбы действительно много — лососи, некрупные, но очень даже вкусные. Умка наелся, и настроение у него улучшилось. А потом он нашёл то, что ему понравилось ещё больше, — падающий со скалы поток чистой ледяной воды. Белый медвежонок подставлял под него мордочку, и плечи, и спину, и грудку и покряхтывал от удовольствия.

Холодная вода из водопада втекала в озеро с одного боку, а с другого в него впадал горячий ключ, бивший из-под земли. Ну чем не ванна-джакузи (конечно, если бы медвежата знали такое слово)?

Чуть дальше за озером начинались травы — знакомые камчатские травы, только небывалого размера: папоротники — в рост взрослого медведя, а пучки и шеломайники такие, что их толстые стебли просто полегли и позаломались под весом листьев. Даже мох кукушкин лён вырос необычайный — обычно ходишь по нему и не замечаешь, а тут лапы в нём приятно тонут, как в мягком зелёном ковре. Коала вгляделась в мох внимательнее: над зелёными мшинками там и сям возвышаются стебельки не толще волоса, и на каждом таком стебельке сидит маленький, пёстренький, востроносенький колпачок, похожий на кукушечку. Оттого-то, догадалась Коала, мох и прозывается кукушкиным.

(Почему бы нам с вами, читатель, не взять пример с Коалы и не приглядеться? Ведь кукушкин лён растёт на любой поляне, пусть не такой крупный, но такой же удивительный. Колпачок-«кукушечка», представьте себе, легко снимается, стоит лишь потянуть пальцами за носик. А под колпачком упрятан миниатюрный кувшинчик с крышечкой. Если отколупнуть и крышечку — увидите, что кувшинчик наполнен каплей густой краски, зелёной или оранжевой. Это созревают споры. Когда созреют, превратятся в невесомую пыль, разлетятся по ветрам, и где приживутся — вырастет новый мох кукушкин лён.)

Аксинья Потаповна же улеглась в тёплую лужу с целебной синей грязью, и боль в спине таяла с каждой минутой. Наконец медведица собралась с силами рассказать, как впервые попала в чудесную долину.

— Давно-давно, совсем девка ещё была, первый год без матери. Осенью, как положено, вырыла себе под кустом берлогу и ждала только снегопада, чтобы залечь на отдых. А снега нет и нет, нет и нет. Брюхо уже спит, есть не хочется. От нечего делать пошла по горам прогуляться. Да в буран и попала. Это сейчас я непогоду заранее чую, каждой косточкой, а тогда — просто снег на голову, ещё и с ветром, в глаза хлещет, уши залепляет, чуть с лап не сшибает…

— Однако надо было в сугроб закопаться, перепурговать, — запоздало посоветовал Умка.