Но никаких "домой" вокруг уже и в помине не было. Какие-то холмы, звезды над головой и гробовая тишина. Слышно только, как волшебные часы у меня на руке тикают. На которых каждая минута равна году...

Петрова сказала, что я должен ее немедленно спасать, потому что она ведь не могла отпустить меня одного на какие-то кулички, поскольку обещала моей маме за мной присматривать, потому и прыгнула первой в дыру во времени. Короче, получалось, что Петрова ради меня совершила подвиг, а я должен воздать ей за это должные почести, побыстрей найти Тайну и вернуть Петрову в палатку. Потому что сказочное время тикает.

- "Пошли, пошли", - передразнил я, - Куда идти-то?

- Давай, куда глаза глядят.

Но глаза у меня глядели направо, а у Петровой - налево. Так мы и бродили, переругиваясь, туда-сюда. А вокруг все те же ровненькие одинаковые холмы, одинаково крупные звезды безо всяких созвездий, воздух неподвижный, ни ветерка, ни запаха. Трава слишком зеленая, песок слишком желтый, кроны деревьев сплошные - ни ветвей, ни листьев. Будто декорация в театре. Или у них в сказочном измерении так и полагается?

Шли мы , шли, совсем из сил выбились, а вокруг все те же одинаковые холмы и нескончаемая ночь. Ни огонька, ни жилья, ни живой души. Ничего такого.

Петрова плюхнулась на холм и заревела. Девчонкам хорошо, я бы сам сейчас поревел.

- Алик, я поняла, - вдруг сказала Петрова, - Это и есть кулички, ну холмы эти дурацкие. Кулиги, кулички, означают "холмы" - я где-то читала. А раз мы у черта на куличках, значит, и он где-то тут должен быть...

Девчонки умеют реветь и думать одновременно. Петрова ревела и думала, как бы ухитриться спросить дорогу у того, кого даже поминать вслух запрещено, как ей объяснила одна верующая тетя. Только помянешь - жди беды.

- У настоящего хозяина во владениях должны быть указатели, - сказала Петрова, - И если хозяин куличков меня слышит, не мешало бы ему обратить внимание на эту бесхозяйственность.

Тут рядом кто-то хихикнул и мохнатая лапа с длиннющим указующим перстом простерлась куда-то за горизонт. Однако пальцы-когти тут же сложились в фигу.

- Дурацкие шуточки, - передернула плечами Петрова. "Фига" разжалась, и мохнатый палец стал царапать прямо по небу, сшибая звезды:

"Чем черт не шу..."

Всезнающая Петрова перекрестила надпись, которая мгновенно исчезла вместе с пальцем.

- Алик, гляди! Вон там!

Вдали за куличками замерцал огонек.

- Алики в валенках, а я - Олег, - буркнул я. Не нравилось мне все это.

Но ничего не оставалось, как идти на огонек. Вскоре мы оказались перед вполне современным павильоном-стекляшкой с броской вывеской:

ФИРМА "У ЧЬЕЙ-ТО БАБУШКИ". И пониже: "всевидящей, всезнающей, всесильной и всемогущей"

- То, что надо, - обрадовалась Петрова, - "всевидящая, всезнающая"...Вот и спросим про Тайну.

- Балда, это ж его, рогатого, бабушка. "У чьей-то бабушки" - ха! Это он нарочно переделал, чтоб не догадались.

Тут из салона вышла девушка с зелеными волосами, похожая на маму Сидорова из нашего класса. Вообще-то сидоровская мама - блондинка, но голову моет синими чернилами, из-за чего они становятся почему-то зелеными. Сидоровский папа ворчит, что это вызов общественному мнению и его из-за этих водорослей в загранкомандировку не пускают. А сидоровская мама отвечала, что у нее нет времени часами сидеть в парикмахерской вместо того, чтобы готовить семейству Сидоровых завтраки, обеды и ужины, что она от домашних забот поседела, но седой ходить не намерена, этого сидоровский папа не дождется. Так что уж пусть потерпит ее зеленую. А на его загранкомандировки ей плевать - там стриптиз да синтетика.

- Ой, кого я вижу! - заворковала зеленоволосая, - Петрову с Качалкиным! Пионерчики вы мои. Будьте готовы!

- Всегда готовы!- отозвались мы хором, -Нам бы эту, как ее...

- Чьейтову бабушку? Так вот она, перед вами, просто хорошо сохранилась. Для этого надо никогда не есть, не спать и на все плевать.

Бабушка сказала, что спрашивать нам ее ни о чем не надо - она будет сразу отвечать, потому что все про нас знает, все видит и все может. И если мы ей не верим, то, пожалуйста, исполнит в виде доказательства любое наше желание.

Только я собрался попросить ее немедленно вернуть нам Тайну, как Петрова вдруг как ляпнет:

- Хочу быть красавицей.

Я зашипел, чтоб она не мучилась дурью, что она, конечно, не Василиса Прекрасная, но нос и глаза на месте, бывает в сто раз хуже, и вообще не во внешности дело, нечего про всякие глупости думать в сказочном измерении. Но Чьейтова бабушка сказала, что Петрова права, что лишь в сказке можно из обыкновенной девчонки сделать красавицу, но в петровском заказе не хватает точности, потому что понятие красоты относительно. Одни находят красивыми светлые волосы, другие - темные, третьи - вообще бреются наголо. Одни специально худеют и отбеливаются, другие - загорают и кольца в носу носят. Вон даже классическая красота Венеры Милосской...

- Ну ее, Венеру, сказала Петрова, - Она толстая и без рук. Хочу как Стакашкина из шестого "А".

Ничего не скажешь - Стакашкина из шестого "А" - настоящая красавица, это всем известно. Но я часто слышал, как Петрова говорила, что ей лично Стакашкина не капельки не нравится. Что она воображала, кривляка и все такое.

А тут, откуда ни возьмись, появилась сама Стакашкина. Румяная, синеглазая и ужасно красивая. Почему-то тоже в утесовской шляпе, которая, впрочем, ей даже шла.

- Привет, Стакашкина, - сказал я, - Только тебя здесь не хватало.

- Сам ты Стакашкина. Что, не узнал? Нельзя ли зеркальце?

- Дело в шляпе, - замурлыкала Чьейтова бабушка, - И дело в шляпе, и тело в шляпе. Зеркало в студию!

Тут я понял - это она Петрову так здорово превратила, потому что самой Петровой нигде не было. Перед Петровой-Стакашкиной возникло целое зеркальное трюмо. Трехстворчатое.

- Ой! - пискнула она, - Это же не я, это Стакашкина!

- Это ты, - возразила Чьейтова бабушка, - Ты - как Стакашкина. Заказ выполнен в точном соответствии с желанием клиента. С фирмы взятки гладки.

- Как же я, если глаза не мои! И нос не мой, и губы...А ресницы у меня лучше были, длиннее...А где моя родинка?

- Ну, знаешь, если б твои глаза, да нос, да родинку, то причем тут Стакашкина? Исполнено тютелька в тютельку. Слово не воробей...

- Я хотела, чтобы я, а не Стакашкина...Чтобы просто я, как Стакашкина, всхлипнула Петрова-Стакашкина.

- Этого даже Чьейтова бабушка не может, -сказала зеленоволосая. -Это за пределами невозможного, нонсенс. Каждое лицо имеет свою неповторимую индивидуальность. Фирма веников не вяжет.

- Хочу обратно! - заревела Петрова, - Хочу мою индивидуальность!

- Правда, как же ей теперь? - вступился я , - Две Стакашкиных! Не может ведь она каждому объяснять, что она не Стакашкина, а просто как Стакашкина.

Петрова-Стакашкина еще пуще заревела.

- Вот что, - сказал я, - Превращайте ее назад, и пусть это будет моим желанием.

Вскоре у меня на плече всхлипывала глупая Петрова. С женщинами всегда так, не зря их моряки не берут в плавание.

- Ай-яй-яй, - покачала зеленоволосой головой Бабушка, - А ведь хотел узнать про Тайну...Целую минуту потеряли, а значит, год. Что посеешь, то и пожнешь. А все потому, что не верили, что я всезнающая и всемогущая. Теперь, надеюсь, верите?

Петрова испуганно закивала, все еще всхлипывая.

- И что я несу вам добро...

- Не верим, - огрызнулся я.

- Ну и правильно, - не обиделась Чьейтова бабушка, - Доверяй, но проверяй. Внимание, товарищи пионеры, аттракцион неслыханной щедрости. Подарю-ка я вам своего Волка, Которого Сколько ни Корми, Он Все в Лес Смотрит.

- Спасибо, конечно, но нам только волка не хватало.

- Ох, Качалкин, не видишь ты дальше своего носа. Будете Волка кормить, он будет всегда в лес смотреть, а вы держите его всегда на привязи и идите себе в направлении волчьего взгляда. Так до Леса и доберетесь.

- Не нужен нам никакой лес, нам Тайна нужна.

- Так она же в лесу и зарыта, ваша Тайна! Ой, я, кажется, проболталсь, Плохиш велел никому не сказывать. Продал Тайну буржуинам за бочку варенья и корзину печенья, но товар этот у нас на Куличках, сами понимаете, никому не нужен. Вот и зарыл ее в лесу, подальше да поглубже. А мне велел помалкивать. Хоть бы баночку варенья за молчание отлил, сто граммов печенья отсыпал, жадина-говядина! Я еще подумала: "Ну и не отливай, ну и не отсыпай, вот возьму да проболтаюсь Петровой с Качалкиным, где ты Тайну прячешь". Вижу, - не верите вы мне, товарищи. Да провалиться на этом месте - не вру! Видите, не провалилась. А сейчас вот совру эксперимента ради. Только вы меня крепче держите.

- Дюжина равна тринадцати, чтоб мне провалиться!

Земля под нами заходила ходуном, так что мы сами едва устояли, и заорали, что ей верим, что дюжина, конечно же, равна двенадцати и чтоб она показала скорей своего Волка, если на то пошло, потому что нам некогда! Если он, конечно, в наморднике.

Но Волк оказался совсем нестрашным. Он лежал в прихожей на коврике, положив голову на лапы, и тяжко вздыхал, глядя в левый угол.

- Это он в Лес смотрит, - пояснила Бабушка, - Как наестся, так и смотрит, о свободе тоскует. Интеллигент! А не то он вас самих сожрет - до Леса не доберетесь. Ладно, уж выручу вас на первых порах...

Тут Чьейтова бабушка так классно свистнула в два пальца, что я обомлел. Так свистеть у нас во дворе умеет только Женька из третьего корпуса, да и то под настроение. На свист со двора прилетел большой черный ворон, сел Бабушке на плечо и прокаркал:

- Лес р-рубят - щепки летят! Чем дальше в лес - тем больше др-ров!

Голос у ворона был скрипучий и противный.

- Он что, говорящий?

- Разговорчивый, - сердито буркнула Бабушка, - Чересчур разговорчивый надоел хуже горькой редьки. Это Ворон, Который Всегда Прав. Ужасно мудрый, знает все пословицы и поговорки на свете и всегда употребляет к месту. Волк его просто обожает.

- Кар-р! Бабушка надвое сказала! На чужой р-роток не накинешь платок! Пр-равда глаза колет!..

- Слыхали? Догадался, что я его не перевариваю. Ну ничего, Волк переварит. Носись тут с ними - один правду-матку режет, другой за свободу воет, и жрут оба в три горла. А мне мемуары надо писать.

- Ах, как бы я хотела их прочесть! - сказала Петрова. А Бабушка ответила, что это, к сожалению, невозможно, поскольку опубликовать их до ее смерти нельзя, но так как она, по всей вероятности, никогда не умрет, ей одной суждено знать, какие это потрясные мемуары.

- Не бойся, я не дам тебя в обиду, - шепнул я Ворону.

- Др-руг в беде - настоящий друг! Дают бер-ри, а бьют - беги!

Чьейтова бабушка попрощалась с нами, вытирая глаза платочком.

- Кр-рокодиловы слезы! - обличал Ворон, - Пр-равда глаза колет! И на стар-руху бывает пр-роруха!

Ну а Волк натянул поводок и шустро побежал к лесу.

ГЛАВА 3

Мы знакомимся с Бедным Макаром, на Которого Все Шишки Валятся, с Суховодовым и с Любопытной Варварой, Которой на Базаре Нос Оторвали. Наши приключения на этом самом Базаре, где мы находим Варварин нос, знакомимся с Фомой, Который Живет Сам Собой, и приобретаем телят, чтобы кормить Волка, которых тут же теряем вместе с Волком

Шли мы, шли, потом из-за куличкек выкатилось нежаркое сказочное солнышко и стало светло. Волк остановился, перестал смотреть в лес и уставился на нас. Глаза его зажглись зеленым, шерсть встала дыбом, пасть приоткрылась и с клыков закапала слюна.

- Жрать хочет, - сказал я.

Волк кивнул и щелкнул зубами. Петрова взвизгнула, бросила поводок и спряталась за мою спину. Как будто, если Волк меня проглотит, ей будет какой-то прок от моей спины! А Ворон захлопал крыльями и закаркал:

- Не в коня кор-рм! Волков бояться - в лес не ходить!

Волк закрыл пасть, потянул носом воздух и потрусил куда-то, волоча за собой поводок. Мы поплелись следом. Правда, не особенно спешили. Вскоре Волк скрылся из виду, а мы просто шли по следам от его лап и поводка.

Волка мы догнали, наконец, в поле под кустом. Он облизывался и тяжело вздыхал, глядя в лес погасшим печальным взглядом. Теперь он был похож на обычного домашнего Полкана. Вокруг валялись обглоданные кости и пятнистая шкура.

- Он, кажется, теленка задрал! - прошептал я, - Смываемся, пока пастух не пришел!

- Полундр-ра! - согласился Ворон, - Пор-ра делать ноги!

- Тише вы, - Петрова прислушалась, - Там кто-то плачет.

И пошла на звук. Я с Волком на поводке и Вороном на плече потащился следом. Волк в ту сторону не смотрел и упирался, Ворон ворчал, сказочные часы тикали. Но если уж Петровой что втемяшится...

- Лес! - запрыгала Петрова, - Там лес!

Но никакой это был не лес - просто три сосны в поле. Под ними, обхватив руками голову, сидел жалкого вида мальчик и всхлипывал. С сосен на него то и дело срывались здоровенные шишки, звонко щелкали по макушке. Всякий раз прямое попадание, будто кто-то специально целился.

- Эй, тебе же больно! Ты что там делаешь?

Мальчишка прохныкал, что да, очень даже больно, но выбраться он не может, потому что заблудился.

Заблудиться в трех соснах! Это надо уметь.

Я протянул горемыке руку и выволок из этого странного плена.

- Ты что, совсем глупый? - спросила Петрова, - Вон, сплошные синяки...

Мальчик сказал, что он не глупый, а невезучий, потому что на него всегда все шишки валятся. И сосновые, и еловые, и даже новогодние, игрушечные. И что бы ни случилось - он один кругом виноват. Так его и зовут: Бедный Макар, на Которого Все Шишки Валятся. Вот теперь, пока он блуждал в трех соснах, небось у него все телята разбрелись...

Мы с Петровой переглянулись.

- Так это твои телята?

- Наши с братом. Нам отец оставил в наследство стадо. Я телят выращиваю, пасу, кормлю, а брат мясо ест да молоко пьет.

- Неплохо твой братец устроился. Тунеядец он у тебя и эксплуататор, вот что!

- А наш Волк его немножко раскулачил, - вставила Петрова, - Теленка задрал.

Пастушок схватился руками за голову и опять зарыдал.

- Не горюй, айда вместе к твоему брату, пусть нас ругает.