Я пел прошлой ночью для монстра

Мэгги красивая, всегда носит длинные сережки. Она часто нервничает. Особенно, когда кто-нибудь злится. Мой брат бы ей точно не понравился.

Адам спросил ее, злится ли она вместе со всеми.

— Да, — сказала она.

— На кого ты злишься?

— На тебя.

— Хорошо. Почему ты злишься на меня?

— Потому что ты позволяешь Шарки быть в группе главным.

— А Шарки здесь главный?

Его вопрос повис в воздухе.

Шейла стянула волосы в тугой хвост, посмотрела на Адама и сказала:

— Главный здесь ты.

— Нет, это не так, — возразил он.

— Я бы не согласился. Все-таки управляешь тут ты, — заметил Рафаэль.

— Управляю кем?

— Тебе, блять, платят, — снова не выдержал Шарки. — Разве тебе платят не за то, чтобы ты тут всеми управлял?

Адам написал на доске вопрос: «КТО ТУТ ВСЕМИ УПРАВЛЯЕТ?»

Затем перечислил наши имена:

АДАМ

ШАРКИ

ШЕЙЛА

РАФАЭЛЬ

ЛИЗЗИ

ЗАК

МАРК

КЕЛЛИ

МЭГГИ

Мы все уставились на доску. На лице у Рафаэля играла широченная улыбка.

— Что ж, — произнес он, — думается мне, что если Шарки управляет этой группой, то только потому, что мы позволяем ему это. — И он рассмеялся. Взглянув на Мэгги, он спросил: — Могу я тебе кое-что сказать, Мэгги? — Так положено в группе. Если хочешь что-то кому-то сказать, сначала спроси у него разрешения. Конечно же, мы не всегда следуем этому правилу. Мэгги кивнула. — Если тебе кажется, что Шарки управляет группой, то, может, тебе есть что ему сказать?

— А тебе так не кажется? — вопросом на вопрос ответила она.

— Нет. У него для этого недостаточно власти.

Все засмеялись. Даже Шарки.

— Это точно, — согласился он.

Затем Адам посмотрел на меня.

— Что приходит в голову тебе, Зак, когда ты смотришь на доску?

Ненавижу высказывать свои мысли в группе. И уж Адам-то это прекрасно знает.

— Все что я знаю, — ответил я, — что управляю лишь одним Заком.

Адам улыбнулся.

— И как получается?

— Херово, раз уж ты спросил.

Он кивнул.

— Это честный ответ, Зак.

Он взглянул на Рафаэля.

— Что насчет тебя, Рафаэль?

— Управляю ли кем-то я? — Он засмеялся. Очень печальным смехом. — Я уже давно потерял над всем контроль. Над всем. И все пошло на самотек.

— Что пошло на самотек? — серьезно уточнил Адам.

— Вся моя жизнь.

Наступила долгая тишина. Потом Адам сказал:

— Домашнее задание.

Так и знал, что все этим закончится.

— Все сделайте список того, от чего теряете контроль над своей жизнью и теряете власть над собой.

— Мы вроде как должны отдавать власть над собой высшим силам, — скептично отозвался Марк. На него иногда находит. Самое забавное, что он не особенно верит во все такое.

— Так вот чем ты занимаешься, Марк? Отдаешь себя во власть тех высших сил, в которые веришь?

— Я не знаю, как это сделать.

— Нет, знаешь, — возразил Адам. — Ведь ты отдаешься во власть водки и кокаина.

— Чушь собачья.

— Разве?

Этот парень живет в дрянном отеле. Он бросил все — дом, работу, жену. Он сам нам это рассказывал.

— Ладно, ты припер меня к стенке.

— Я лишь сделал предположение. Так вот я предполагаю, что ты отдал всю власть над собой той дряни, что привела тебя в такое состояние. И в этой комнате абсолютно все сделали то же самое.

Он подошел к доске и дописал:

КТО ТУТ ВСЕМИ УПРАВЛЯЕТ?

АДАМ

ШАРКИ — алкоголь, марихуана, кокаин, героин и злость управляют Шарки

ШЕЙЛА — алкоголь и марихуана управляют Шейлой

РАФАЭЛЬ — вино, печаль и депрессия управляют Рафаэлем

ЛИЗЗИ — кокаин, ненависть к себе и уничижительные разговоры о себе управляют Лиззи

ЗАК — алкоголь, изоляция и забывание управляют Заком

МАРК — героин и скептицизм управляют Марком

КЕЛЛИ — марихуана, депрессия и тревожность управляют Келли

МЭГГИ — алкоголь управляет Мэгги

Когда он закончил писать, мы все посмотрели на список. Адам некоторое время изучал доску.

— Кто-нибудь хочет что-то добавить?

— Ты забыл написать у меня рядом с алкоголем «злость», — тут же откликнулась Мэгги.

— Ты забыл написать что-то рядом с «Адамом», — не удержался Шарки.

Адам усмехнулся.

— Не беспокойся за Адама. Беспокойся за Шарки.

Шарки сразу притих. Но, боже, какой же печальный это был список. И ведь Адам ничего не выдумал, не взял просто из головы. Мне захотелось подойти и все стереть.

Я посмотрел на Рафаэля — тот все качал головой.

Я не хотел ничего этого знать. Не хотел. Я знал, что Адам… он хороший. Он напоминал мне мистера Гарсию. Но он рвал мне душу.

Терпеть это не могу.

Этот список печалил меня.

И я подумал о бурбоне.

Подумал о том, что бурбон стал высшими силами для меня. И мысли об этом выбивали меня из колеи.

4

В конце дня я все еще был связан договором, запрещающим ругаться. Шарки тоже. На самом деле нас всех повязали договором. Адаму пришла эта блестящая идея, пока он стоял у доски. Такая блестящая, что дальше некуда. Мы все должны были составить список наших любимых слов и выражений, после чего не употреблять их в группе в течение недели.

— Послушайте, — заявил он, — это совсем даже неплохая идея — приглядеться к тому, как и что мы говорим, как выражаем свои мысли и чувства. Давайте назовем это «изменениями» с маленькой буквы «и». Это всего лишь на неделю. Давайте попробуем?

Меня не сильно трогал запрет на мат в группе. Не помру же я от этого. И потом, пусть мне нельзя ругаться матом вслух, я всегда могу ругнуться про себя. К тому же, я не так уж много матерился в группе. Но я действительно часто говорил: меня это нервирует, меня это пугает, меня это шокирует, меня это выбивает из колеи, это выносит мне мозг. Все эти выражения мне так же запрещалось использовать неделю. Подумаешь. Опять же, мысленно мне их говорить никто не мешает.

Никто не может наложить цензуру на твои мысли.

Но, должен вам сказать, Шарки порядком взбесился. После группового занятия я слышал, как он говорил Адаму, что хочет сменить психотерапевта. Адама его слова не особо взволновали, судя по всему. Улыбнувшись Шарки, он сказал:

— Прости, приятель, но мы в каком-то роде повязаны с тобой.

— Я не шучу, — ответил Шарки.

— Ну хорошо, мы об этом поговорим.

Шарки просто выпускал пар, будучи весь на взводе. Я понимал его. Разнервничавшись, он никогда не держит ничего в себе, а сразу изливает словесные потоки. Я в чем-то похож на него, только веду себя иначе. Разнервничавшись, я начинаю паниковать. Может быть, так же, как и он, начинаю болтать без умолку, но только мысленно. Ну, со своим внутренним «я», о котором говорит Адам.

На следующий день Адам вернулся к словам и тому, как мы используем их в речи. Сказал, что неплохо было бы подключить воображение и придумать новые слова, при помощи которых мы могли бы поговорить о своем внутреннем мире — «нашем богатом внутреннем мире». Откуда он подцепил это выражение? Мне захотелось связать его договором и запретить его произносить.

Этот Адам — безнадежный оптимист. Я уже видел, что сделал «богатый внутренний мир» с моими мамой и отцом. Мне такого нафик не надо. Он дал нам домашнее задание — составить список слов, выражающих наши чувства. Мат и ругательства запрещались. Меня иногда охереть как бесит Адам. Без шуток. О, простите, я не должен говорить «охереть как бесит», я должен говорить: он меня сильно злит. Это невозможно скучный способ выражения моих чувств. А я, блять, ни хера не зануда. Ладно, ладно, простите, больше не буду. Больше никаких слов на «б» и все такое. У меня договор.

У меня, кстати, есть еще один договор. Он касается тех 85 %. Я должен снизить эту цифру. Адам говорит, что я отгораживаюсь от людей. Он не устает мне повторять, что я слишком много времени провожу, разговаривая сам с собой. Это нездоровое поведение. Хоть убейте, не понимаю, как мое нежелание беспокоить людей своим чеканутым видением мира можно называть нездоровым поведением? Ну да, я много времени торчу в своей кабинке. Но что плохого в том, чтобы валяться на постели и думать? Это преступление? Я могу часами этим заниматься. Вот как я это вижу: в моих мозгах глупый, неприятный человек. И он все время мечется, взбаламучивая все мои мысли. Я зову его Элом. И вот что у нас с Элом происходит: он все портит, а я разгребаю, напорченное им.

Адам считает, что мне нужно Эла выкинуть из своей головы, так как мне вредят его безобразия. И еще он хочет, чтобы я больше говорил в группе. «Делился мыслями и чувствами», как он это называет. «Ты можешь поделиться с группой большим?» Слушайте, если бы я хотел с ней поделиться большим, я бы так и сделал. Таков уговор. Не то чтобы Адам давил на меня с этим. Нет, он давит, но очень мягко. Ну, может и не так уж и мягко. Он бесконечно пытается разработать какой-нибудь новый план действий. Он клевый, бесспорно. И он нравится мне. Просто не всегда.

Иногда, сидя в кабинете у Адама, я изучаю фотографию его детей. Мне интересно, какой он отец. Наверное, я не должен бы об этом думать. Наверное, мысли об этом нездоровы. Но я ничего не могу с собой поделать. Адам. Он даже появляется в моих снах. Пытается говорить в них со мной, но я его никогда не слышу. Прошу его говорить громче, вижу, как двигаются его губы и руки — он силится что-то мне объяснить. И тогда я осознаю, что это не с Адамом что-то не в порядке, а со мной. Я оглох. Ненавижу этот сон.

И что вообще Адам делает в моих снах? Мне разве не хватает того, что он пытается залезть в мою голову, когда я не сплю? Да и зачем ему нужно видеть, что у меня в мозгах? Вот такие слова сейчас сидят в моей голове: Зак, зима, воспоминания, сны, лето, амнезия, кровь, Адам, изменения, изменения, изменения.

Воспоминания