Я пел прошлой ночью для монстра

— Что он пел тебе?

Я знал, что Адам смотрит на Рафаэля, хотя сам глядел в пол.

— На самом деле я даже не сознавал, что он поет мне. Мне снился кошмар, он подошел, сел на мою постель и пел мне, пока я не успокоился.

— Но если ты спал, то как мог знать, что Рафаэль тебе пел?

— Он сам мне сказал. — Взглянув на Рафаэля, я попытался улыбнуться, но улыбка не вышла. Я ненавижу говорить о своих чувствах. Ненавижу. Мне больно. Я сделал еще один вдох. — Он сказал мне об этом, а потом спел песню, песню, которую пел мне ночью. Он пел эту песню своему сыну. — Я замолчал. Я больше не мог говорить. Слишком сильно дрожали губы. Я просто не мог говорить.

— Это было прекрасно. Ты не считаешь так, Зак?

— Но я не хочу чувствовать себя живым, неужели вы не понимаете?! Неужели не понимаете?! Сколько раз мне вам это повторять? — Я так громко кричал, что мой голос срывался. — Я не хочу чувствовать себя живым!

Не контролируя себя, я вскочил на ноги и выбежал из комнаты. Все кружилось перед глазами. Когда же мир вокруг меня перестал кружиться, я обнаружил, что сижу перед деревом Рафаэля, деревом по имени Зак.

4

Я так устал.

Боже, как же я устал.

Все казалось серым, пустым и далеким. Я знал, что если не отдохну, то просто умру, поэтому лег на землю и уснул. Во сне я проснулся, на улице стояло лето, и мои глаза были зелеными как листва деревьев. Я был очень счастлив, но в то же время чувствовал себя ужасно уставшим, поэтому снова лег спать. Проснувшись, я обвел взглядом летний мир. Ни единого облачка на синеве небес, воздух чист и свеж, и обрушившееся на меня счастье почти невыносимо. И я снова уснул. И снова проснулся. Я засыпал и просыпался, засыпал и просыпался, но всё это был лишь один длинный сон.

Разбудил меня Рафаэль.

— Проснись, Зак, — тряс он меня.

Я медленно поднялся. Огляделся. Я еще не пришел в себя и не совсем понимал, где нахожусь.

— Ты в порядке, Зак?

— Наверное.

— Холодает. Идем в кабинку.

— Как ты узнал, где меня найти?

Рафаэль посмотрел на меня так, будто я задал дурацкий вопрос.

— Я думал, мы не должны никого спасать. Таковы же правила.

— Я не спасаю тебя.

— Тогда что ты делаешь?

— Утаскиваю с холода.

— Разве это не спасение? Спасение тут непозволительно.

Рафаэль поднял взгляд на грозовые тучи.

— Кажется, будет ливень. — Он посмотрел на меня. — А ты даже от дождя уберечься не можешь.

— Мне нужно покурить.

— Господи, надень хотя бы куртку сначала. Ты безумец, Зак. Безумец.

5

Эмит протянул мне сигарету и дал зажигалку.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Ты как?

— В норме.

— Спасибо за историю.

— Уху. Мы тут этим и занимается — историями. Ты следующий.

— Меня это охереть как радует.

Я засмеялся.

— Нелегко тебе пришлось.

— Поэтому я и здесь. Поэтому мы все здесь.

— Нда. Знаешь, я ненавижу твоего брата.

— Ты даже не знаешь его.

— Он бил тебя, парень. Я ненавижу его за это.

В это мгновение разразился дождь. Мы с Эмитом молча смотрели на разбушевавшийся ветер и льющую с небес воду. Может быть, мы стали зависимы от бурь. Может быть, это и так. Я докурил свою сигарету, Эмит предложил мне другую. Я ее взял.

— Чувствую себя под стать этой дерьмовой погоде.

— Я тоже, — согласился я.

— Дождь пробуждает мир.

— Откуда вдруг такая мысль?

— От сестры. Она всегда мне так говорит.

— Она хорошая, твоя сестра?

— Она замечательная.

— Это здорово, что у тебя есть сестра.

— Она еще не махнула на меня рукой. Еще нет.

— Может, никогда и не махнет.

Эмит ничего не ответил. Он словно ушел в себя. Думал о чем-то, может быть, о сестре, может быть, о чем-то еще. Я видел, что кто-то идет к нам, в курительную яму, под дождем. Видел зонт, и когда фигура приблизилась, разглядел, что это Лиззи. Дойдя до нас, она, не закрыв зонта, полезла в карман за сигаретами.

— Помочь? — Я взял у нее зонт и поднял над ее головой.

Она вытащила и зажгла сигарету.

— Ты засранец, — сказала она. — Оставил нас в группе одних. Мы даже не успели тебе ничего сказать. Теперь ты наш должник.

Пожав плечами, я уставился в землю.

— Ну, я жду.

— Прости, — извинился я. — Я просто… я не знаю, что произошло.

— Ты прекрасно знаешь, что произошло. Ты испугался. И сбежал. Плавали — знаем. — Она рассмеялась. — Не делай так больше, ладно? — Она одарила меня улыбкой. Ее улыбка была по-настоящему прекрасной.

— Не буду.

— Я вижу тебя.

— Уху. Я тоже тебя вижу.

— Правда?

— Правда.

И мы с ней вдруг сказали в унисон:

— Я вижу тебя. Правда, вижу.

Мы смеялись и смеялись. Но что в этом был смешного? Я вижу тебя, Зак. Я тебя вижу.

Воспоминания

— Что олицетворяет дорога?

— Любая дорога?

Адам наградил меня своей любимой ироничной улыбкой.

— Знаю, знаю. Что олицетворяет та дорога? — Я уставился на фотографию детей Адама. Они выглядели счастливыми. Я подумал о Сантьяго.

— Опять смотришь на снимок моих сыновей?

— Да. — Я пытался сосредоточиться на разговоре, иногда мне это непросто дается. — Дорога? Не знаю, Адам. Правда, не знаю. Ну, это же дорога. Она куда-то ведет, но я не знаю — куда.

— На твоих других рисунках, тех, что ты рисовал в школе, присутствовали когда-нибудь люди?

— Нет.

— Что ты рисовал?

— Городские пейзажи. Так их называл мистер Дрейк. Здания, аллеи, улицы.

— Пустые улицы?

— Да. Иногда рисовал машины.

— С водителями?

— Нет.

— И никаких людей на твоих городских пейзажах?

— Получается, что так.

— Угадай, кем полны города?

— Ну да, да, они полны людей.

— Но в мире Зака людей нет.

— Ну не знаю, может, я не люблю людей.

— Не думаю, что это так. Я предполагаю, что ты очень любишь людей. Ты любишь Рафаэля. Любишь Шарки. Тебе нравится мистер Гарсия, нравится Эмит — думаю, что нравится.

— Да, он нравится мне.

— Тебе нравился Марк. Нравится Лиззи, Шейла, Келли и… — есть хоть кто-нибудь в группе, кто не нравится тебе?

— Нет. Мне нравится вся наша группа.

— Не нравится хоть какой-нибудь психотерапевт?

— Есть такой один. Он болван.

— Это было честно. Значит, из всех наших психотерапевтов тебе не нравится только один?

— Выходит, что так.

— Ты любишь людей, Зак. Так что, не в этом твоя проблема.