Помоги проекту - поделись книгой:
– А Джесс и Кира убивать – это было по закону?! – Брид, до этого момента молчавший, резко выпрямился. – А Рокори и Криди в тюрьме сгноить?! А тебя, Ит, на два года на Колыму отправить – это тоже по закону?
– Закон иногда ошибается, – примирительно сказал Ит. – Меня же выпустили.
– И тебе эта отсидка на пользу не пошла, как был бараном, так им и остался, – со злостью заключил Тринадцатый.
– Этим больше не наливать, – попросил Ит.
Мотыльки пили джем с водой, в который сейчас было добавлено понемножку водки. Совсем по чуть-чуть, по половине чайной ложки. Видать, и этой микродозы хватило, чтобы озвереть уже окончательно…
– Бараном, бараном, – подхватил Брид. – Тебя гонят, ты идешь. Ри, не хмыкай, ты не лучше. И мы… мы тоже не лучше, – горько заключил он. – Мы просто можем меньше. Потому что у нас меньше сил.
– Орать вы можете, – ухмыльнулся Ит. Впрочем, особенно весёлой ухмылки у него не вышло. – Мелкие, а горластые. Ри, чего задумался?
– А?.. Понимаешь, с одной стороны, Берта дала правильное направление. С другой стороны – это же невыполнимо. Миленькие мои, мальчики, ну правда, невозможно! Вы же знаете, как сейчас охраняются все без исключения площадки переходов!.. Туда на танке не подъедешь…
– На танке, предположим, мы бы с Рыжим и подъехали, вот только где его взять, – Ит покачал головой. – Единственное, что мне приходит в голову, – собрать бригаду и попробовать прорваться.
– Оружие? – тут же спросил Ри.
Ит ласково улыбнулся и потрепал Брида по макушке. И промолчал.
– Ит, ау? – позвал Ри.
– На идиотские вопросы не отвечаю, – безмятежно отозвался Ит. – Я их только задаю. Что у нас с деньгами?
– С какими? – уточнил Ри.
– Да уж не с местными.
Ри глянул на Брида с Тринадцатым. Те синхронно кивнули.
– И что это значит? – поинтересовался Ит.
– Деньги есть, – сообщил Брид. – Удалось спрятать. Но вслух я говорить не буду. Если потребуется мы… принесём.
– Сколько там, я спрашивать не стану. – Ит задумался. – Ри, подкуп?
– Типа того, – кивнул тот. – Мыслишь верно.
– Наших там было тысяч двести, – Ит задумался. – Нет, мало. Можно даже не начинать. На полноценный подкуп всё равно не хватит.
– Ну так мы едем или нет? – резко спросил Тринадцатый.
– А поехали, – вдруг решился Ри. – Знаете, ребята, вот бывает так, что одно к одному идёт. У меня сейчас… В общем, пару недель назад песню в одной компании услышал. Пристал к парню, который пел, – чья она? Оказался какой-то Писарев, Олег, что ли, или Алик, не помню, да и неважно это, наверное – стихи, они всё равно от автора потом отдельно живут… В общем, записал, выучил. Там слова… Чёрт, Ит, вот я помню, что ты говорил про случайности…
– Это не я говорил, это Линц говорил, – возразил Ит.
– Да хрена разница!.. Так вот их реально не бывает. Песня называется «Сказка о небе и крыльях». Сейчас гитару принесу и спою. Сам поймёшь.
– Давай, – согласился Ит. Пел Ри хорошо, пусть и непрофессионально. Очень хорошо – с какой-то затаённой внутренней силой и болью, последние годы – с болью, с нервом, так, что, казалось, из-под пальцев его в любой момент может политься кровь, потому что музыки не хватит…
Ри принес из комнаты гитару. Не такую уродку, как была у них на Котельнической, а хорошую, чешскую, медовосветящуюся, с ласковыми струнами. Несколько минут возился, подстраивая, а потом, без всякого предисловия, запел:
– Но почему-то хочется… – беззвучно произнёс Ит, – неразличимым эхом. Как это верно…
– Ну? – Ри с тревогой посмотрел на него.
– Твоему этому Писареву памятник надо при жизни поставить. Гениальный же мужик. Ри, ты прав. Точнее не скажешь. Действительно, точнее не скажешь… просто потому, что невозможно точнее сказать.
– Так вот и я о том же, – Ри положил гитару на колени, придерживая рукой струны. – По-моему, это знак. Знаков надо слушаться.
– Согласен, – Ит задумался. – Ладно, вернёмся с небес на землю. Что с твоей работой?
– Пока ничего, – пожал плечами Ри. – Могу позвонить из Москвы, извиниться, сказать, что заболел… сейчас не сезон, синхронистов, кроме меня, в конторе и так хватает. Летом бы не отпустили, сейчас – отпустят.
– Мне будет сложнее, но я тоже решу, – Ит призадумался. – Хотя, собственно, чего решать. Принесу Бертину справку, возьму за свой счёт полгода – мол, с женой побыть. Уход, опять же. Я в любом случае собирался это сделать, но не сейчас, через месяц где-то. Могу и сейчас, не проблема, дела у меня всегда в порядке.
Про Скрипача они не говорили.
Скрипач уже давным-давно не работал – с его диагнозом его никто на работу не взял бы. Вернее, будь он человеком, причём местным, взяли бы, но… но не его. И не с вялотекущей шизофренией, которую ему диагностировали шестнадцать лет назад. Сумасшедший «гость» давно оказался никому не нужен…
Ит справедливо полагал, что на самом деле никакой шизофрении у Скрипача, конечно, нет, а есть неврозы, которые вполне можно полностью вылечить, но спорить с местными на эти темы было совершенно бесполезно.
Собственно, полноценно работал сейчас только Ит – его зарплаты, пусть и с трудом, кое-как хватало на четверых. Он работал инспектором внутренних перевозок в Ространсе, куда его приняли по старой памяти, и тут очень пригодились его аккуратность и педантичность – вёл документацию он исправно, спуску никому не давал, был точен, непредвзят… а большего от него и не требовалось. Раньше, ещё до смерти Кира, они со Скрипачом какое-то время работали шофёрами, но продлилось это лет десять, не больше.
Это уже когда все разработки окончательно прикрыли, мета-порталы опечатали; когда все войны и стычки остались в прошлом.
Когда стало достоверно известно, что открыть систему мета-порталов нельзя. Никак нельзя. Вообще. Совсем.
От них вроде бы отстали… Вроде бы.
Именно что вроде бы.
Ри после всех мытарств подвизался переводчиком в агентстве, возившем многочисленных туристов по питерским историческим местам, вот только работа эта была сезонная – если летом и в праздники туристов было множество, и он на работе совершенно зашивался, то в межсезонье делать ему было особенно и нечего. А уж когда закрывали навигацию (экскурсии, разумеется, были все водные, Северная Венеция, конечно), ему и вовсе оставалось только сидеть дома, пить потихонечку, возиться с Мотыльками да бренчать на гитаре… Хорошо, не бренчать. Играть.
Какая разница?
В результате Ит минимум полгода кормил всех. Это его совершенно не тяготило, если он из-за чего и переживал, так только из-за того, что денег получается меньше, чем хотелось бы, а надо вывезти летом Берту и Рыжего куда-то отдохнуть и полечиться, хоть в ту же Прибалтику, надо погасить долг по квартплате у Ри, потому что был случай, когда ему свет отрубили, надо справить всем на зиму новую одежду… Много чего надо. Скрипач последние годы сокрушался, что они втроём совсем Ита загоняли, и даже попытался устроиться дворником, вот только ничего хорошего из этого не получилось. В самую страду, во время листопада, у него как раз начиналось это треклятое обострение, и он вместо работы был вынужден сидеть дома, неделями не показываясь на улице – конечно, его тут же попросили вон, и с работы пришлось уволиться.
– Ладно, с работой разберёмся, – Ри встал. Поставил гитару к холодильнику, потянулся, с трудом распрямляя затекшую спину. Зевнул – всё-таки зря они пили в автопоезде, с этими уродами. – Ну что, пошли спать?
– Пошли, – согласился Ит. – Через минуту. Что завтра делаем?
– Мне надо собраться, мальчишкам тоже… – начал Ри.
– А у нас нет денег на двухместное купе? – жалобно спросил Брид. – Я понимаю, что дорого, но… Ит, очень трудно десять часов в рюкзаке. Правда.
– Ри, у тебя деньги есть? – спросил Ит.
– Тридцать рублей.
– И у меня четвертной, – подытожил Ит. – Билеты вроде бы по двадцать были… А, ладно! Гулять так гулять. Так. Я тогда утром еду на вокзал, беру СВ на вечер, ага? Вы собираетесь.
– Нам ещё нужно кое-что кое-откуда достать, – напомнил Тринадцатый.
– Ах, да. Вы достаёте… кое-что, мы собираемся. Потом, ближе к вечеру, едем на Московский.
– Не ближе, а вечером, – поправил Ри. – Мне ещё кое-куда надо в городе будет зайти. Потом расскажу.
– Хорошо, – кивнул Ит. – В общем, определились, как я понимаю.
– Ит, иди, мойся, – попросил Тринадцатый. – Как твоя спина?
– Как всегда осенью, – Ит безнадёжно махнул рукой.
– Ладно, разомнём, так и быть, – Брид ухмыльнулся. – Долг платежом красен.
– Это было бы хорошо, – Ит с надеждой посмотрел на него.
– А чего не попросил? – упрекнул его Брид.
– Не решился. Вы оба тоже затурканные, чего я вас дёргать буду.
– Всё, иди. От затурканного слышу, – Брид взял с тарелки кусочек хлеба с джемом, положил себе в рот. Блаженно прищурился. – Ты ещё тут?
Часом позже Ри вышел из ванной, на ходу вытирая полотенцем волосы, и направился к себе в спальню. Рядом с комнатой, в которой ночевал Ит и оба Мотылька, он остановился. Прислушался – из комнаты доносились какие-то звуки.
– Ох, хорошо… Брид, спасибо, родной, замечательно… уй, ну не надо так сильно-то!..
– Ты ему пяткой по этому диску врежь, не получится…
– Уй-яааа! Звери, имейте совесть!..
– Ты спать ночью спокойно хочешь? Вот и молчи. Сам напросился…
– Это ты предложил, мелкое чудище… о, вот так гораздо лучше… вот почему нельзя та-а-а-ак… как сейчас, и за что вы меня ногами бьете?..
– Кончай ёрничать, надоел, сил нет!.. И расслабься ты уже наконец, зажался, как лягушка в банке! Руки вытяни и не дёргайся… освободи спину, сколько лет тебе про это можно говорить? Ты чего, тупой?.. Не понимаешь?
– Да всё я… понимаю… а можно ещё вот так, а?.. чтобы не больно, а приятно…
– Тут тебе не баня, чтобы приятно!.. Если только приятно, то не поможет, а если сейчас всё сделать как надо, неделю спина болеть не будет…
– Изверги… Тринадцатый, ты садюга… я тебе это потом… ох… припомню…
– Изверги были те, которые тебе трубой по спине врезали. – По голосу было слышно, что Брид, видимо, всё-таки сжалился. – Ещё пять минут потерпи, и всё. Тринадцатый, добудь какой-нибудь свитер в шкафу, чтобы он потом надел…
– Может, одеяла хватит?
– Не хватит, пусть прогреется получше…
– Мелкие, я ж не со зла… правда, больно… вот эта вот точка, по которой пяткой… уй… как раскалённым гвоздем…
– Ну, правильно, она проблемная… вот и больно… Ит, последний раз прошу, расслабься! Ну не будет больше так больно, чем хочешь клянусь!..
– Всё, всё, лежу и не дышу, – сдался Ит. – Мучители…
– Что-то мы с тобой давно не щекотали этого гермо… давай на «раз-два-три» с двух сторон, – хреновый из тебя заговорщик, Тринадцатый, если бы молча, то запросто подловили бы.
Ри усмехнулся.
– Не, не надо. – А вот Брид, кажется, настроен серьёзно. – А то вся работа насмарку пойдёт…
Ри подошёл к двери в свою спальню и замер на пороге. Вспомнилось – сорок с лишним лет назад, на этапе очередных переговоров с Альянсом, уже после войны, когда доказывали невозможность активации порталов… доказывали долго, лет пятнадцать, и одной, и другой стороне, объясняя раз за разом: нет, активировать порталы невозможно, для этого не хватает элементов, и никогда не будет хватать, потому что элементов не существует в природе; наши совпадения с порталами – случайность, и не более того… Огромная серия экспериментов (дело тогда перешло на международный уровень), призванных доказать лишь одно – система безопасна, она никогда не сработает.
И вот тогда Ит, если можно так сказать, подставился.
Их в те времена ещё выпускали за границу, и он по своей воле пошёл на переговоры с Альянсом – пошёл только из-за Украины, на самом-то деле, потому что трепали Украину, трепали серьёзно и долго, и он поехал, ни много ни мало, в Германию.
А когда вернулся, его тут же взяли.
Был какой-то странный закрытый суд, была припаяна «измена Родине» (какая родина, о чём вы вообще, я же миллион раз говорил, что… это абсурд, на каком основании?!), вменяли ему в вину разглашение информации, которая и без него была Альянсу отлично давно известна, были и другие, столь же нелепые обвинения – и дали срок, десять лет, и уволокли куда-то на Колыму, и он отсидел два года…
И все эти два года они мотались по инстанциям, и решительно настроенный Кир порывался ехать и освобождать психа любым способом, и ему всё доказывали, что нельзя, что будет только хуже всем, и психу в первую очередь.
И они со Скрипачом тогда добились-таки пересмотра дела и за год, не пропуская ни одного заседания, доказали, разбирая каждый пункт, что обвинения необоснованны, что дело сфабриковано, что всё неправда, что всё иначе… а потом произошло чудо, и им чуть ли не на дом привезли оправдательный приговор, и они все тут же поехали забирать Ита, а он, оказывается, поехал домой сам – выпустили ведь.
Они разминулись тогда на пять суток.
Пять суток он просидел под дверью московской квартиры, еле-еле до неё добравшись, и за эти пять суток ему куска хлеба никто не вынес – соседи, перепуганные вусмерть событиями последних лет, вернувшихся с зоны людей боялись хуже, чем чумы. Он сидел под дверью – ничего у него не было, ни ключей, ни сил, чтобы вскрыть замок (у него-то!..), и когда они вернулись… Оказалось, что Кир умеет плакать, ещё как умеет – от бессильной злости, от отчаяния. Ри вспомнил свою собственную реакцию – брезгливый ужас, смешанный с жалостью, с удивлением… существо, которое сидело на пороге квартиры, было ожившим кошмаром, но никак не его другом… Скорчившееся, трясущееся, одетое в вонючую засаленную телогрейку; без половины зубов, грязное, со страшным, едва успевшим затянуться шрамом на левом виске, с постриженными чуть не под ноль волосами – если что в Ите прежнее и осталось, так это только глаза. И ничего больше.
…Полдня отмывали, потом вызвали «Скорую», а «Скорая» брать не хотела, потому что документов не было, только справка об освобождении… но всё-таки взяли, и где-то через неделю он, уже немного придя в себя, сумел рассказать, что там происходило два года, пока сидел. Голову и спину ему изуродовали в одной из бесчисленных стычек между бараками, по две сотни человек, стенка на стенку, зубы выбили тогда же. Драки эти, кажется, сами же вертухаи и провоцируют, но не было сил и времени разбираться, надо было выжить как-то, и при этом не сбежать (он бы сумел, но боялся – сбежишь, и всю семью пересажают, слышал о таком), не сорваться, вытерпеть это всё…
А потом произошло что-то совершенно невозможное. Чуть ли не среди ночи его вызвали в контору, сунули в руку справку, разрешили наскоро собрать вещи, и… пинком выставили за ворота, буквально пинком, не понимающего ничего.
– Туда иди, где посёлок, – подсказал чуть слышно молодой солдат из охраны, махнув рукой в толстой серой варежке куда-то в сторону далёких колючих зимних огоньков. – Там станция. Со справкой задаром доехать можно куда надо. Вали, чего уставился?
– Что…
– Освободили тебя, что. Пошёл вон, мясо!..
И он пошёл.
И две недели добирался до Москвы, и добрался – с пневмонией, без копейки денег, едва живой. Поняв, что дома никого нет, он просидел пять суток под дверью квартиры, а его обходили, как прокажённого, и только одна старушка из угловой по ночам выносила ему попить. Если бы не выносила, он бы, наверное, загнулся…
Поделиться книгой: