Помоги проекту - поделись книгой:
– Восстановление гастрольной системы – это важно[?]
– Но, к сожалению, очень дорого. Очень недешёвый трансфер, да и артисты наши знаменитые хотят и на гастролях получать гонорары, к которым привыкли в Москве. Так что с гастролями трудно, но разворачиваем министерство к регионам.
– Продолжая тему. Театральная общественность в тревоге, директора страшным шёпотом говорят о предстоящем переходе на полную самоокупаемость, которая приведёт к гибели репертуарного театра. Как вы это прокомментируете?
– Никак.
– Значит, это не соответствует действительности?
– В идеале театры, конечно, должны быть самоокупаемыми, а ещё лучше – высокоприбыльными. Но в условиях современной жизни понимаем, что если провозгласим это одномоментно, то будет гайдаровская реформа и результат её будет один – 90 процентов театров самоуничтожатся. Какие-то, разумеется, останутся – у которых хорошие спонсорские пакеты. Но и они будут жить хуже, показывать дешёвые антрепризы – пьесы американских комедиографов… А артисты будут сниматься в сериалах, оставив театрам только фамилии… Поскольку я из политики, то всегда сторонник быстрых и решительных мер. Но любое реформирование в сфере культуры должно быть осторожным.
– Если я вас правильно понял, театры могут спать… то есть, я хотел сказать, работать спокойно?
– Но мы требовали и будем требовать, чтобы росли внебюджетные доходы и посещаемость. Просто так раздавать деньги – сколько выклянчим у государства и поровну всем сестра"м по серьгам – не будем. Всё будет по заслугам, по труду и по потребностям, с учётом всех факторов. Государство оказывает поддержку, но при этом учреждение культуры должно работать – ради результата.
– Поговорим о военно-историческом обществе, об адекватном преподавании истории, воспитывающей граждан, которые будут жить в России, улучшать свою страну, а не соображать, куда бы при первой возможности уехать на ПМЖ…
– Военно-историческому обществу всего несколько месяцев. Оно было создано в апреле нынешнего года. Прошёл учредительный съезд, мы занимаемся организационными вопросами, формируем исполком, что не помешало нам открыть несколько памятников, созданных на спонсорские средства. Мы провели несколько крупных фестивалей и, как правило, на спонсорские средства, с минимальным участием бюджета. Совсем недавно прошёл огромный исторический фестиваль в ближнем Подмосковье, рядом со МКАД, посвящённый XVII веку. Можно на сайте Минкульта ролик посмотреть: и реконструкции боёв, и ремёсла, и десятки тысяч гостей, и театрализованные представления, карнавалы, целое шоу. Это очень полезно: люди начинают интересоваться этой эпохой, приезжают на фестиваль, а там главное событие – битва Шуйского с Болотниковым. А некоторые впервые услышали эти имена, начнут интересоваться, книги почитают. Или вот военно-исторический фестиваль в Калининградской области, который мы поддерживаем – "Гумбинненское сражение": историческая реконструкция посвящена забытой победе Российской армии в первые дни Первой мировой войны. Открыли памятник Зое Космодемьянской – в Рузе, рядом с местом, где она геройски погибла.
– К 200-летию войны 1812 года отечественный кинематограф, как нарочно, не обрадовал зрителя ни одной лентой, приличествующей этому великому событию. За исключением кинохалтуры о поручике Ржевском…
– ...и обильно проспонсированной Фондом кино очень слабой работы «1812. Уланская баллада». Печально…
– У нас практически нет киноверсии истории отечественной культуры. Нет игровых фильмов о Блоке, Гумилёве, Шолохове, Врубеле… К примеру, в Британии даже о литераторах и художниках второго-третьего плана есть фильмы. Сидя у телевизора, можно получить представление об истории национальной культуры. А у нас – о «бандитском Петербурге».
– Нас тоже эта ситуация не устраивает, поэтому мы меняем на ходу систему управления российским кинематографом. Перераспределены довольно сильно полномочия между Фондом кино и нашим министерством. На последней защите проектов, а их мы проводим публично, с этого года нет никаких решений под столом, открыто голосуют в зависимости от фильма два-три экспертных совета, с учётом этого и принимается решение министерства. Мы поддерживаем фильмы к юбилеям Чайковского и Маяковского, о Сергии Радонежском, о Первой мировой войне, партизанском движении в Брянской области, о русских жёнах албанских коммунистов…
– Вот именно фильма о жёнах албанских коммунистов и не хватает в России, где нет даже приличных лент о Столыпине или Брусилове…
– Эксперты единодушно сочли, что это интересный проект. Должен отметить, что на выходе в 100 процентах случаев министерство принимало то консолидированное решение, которое предлагали экспертные общественные советы. Несмотря на многочисленные разговоры о цензуре Минкульта.
– И стали врагом Миндадзе…
– В итоге Александр Миндадзе получает поддержку Фонда кино. Он – человек, у которого болит голова не о политике, а о творчестве. Поэтому мы с ним легко договорились. У него в сценарии есть ряд ошибок, на которые указали исторические эксперты, – ошибки не принципиальные для содержания фильма, но могли стать ложкой дёгтя для его картины. Его могли обвинить в пренебрежении основой, выбрано неправильное время для этой истории. Эксперты указали – Миндадзе поблагодарил.
– Такого рода ошибки были и в фильмах «Раскол», «Царь», на что историки конкретно ука[?]ывали авторам, и в том числе в нашей газете. Но хочется поставить вопрос шире. Главная беда современного отечественного кинематографа – отсутствие серьёзной литературной основы. Сценарий всегда был жанром литературы. При Союзе писателей существовал специальный совет по кинодраматургии.
– Мы бы с удовольствием работу такого совета возобновили и даже взяли на финансирование. Надо только разобраться – при каком из многочисленных союзов писателей его создать.
– Не связано ли это с тем, что по какому-то анекдотическому стечению обстоятельств писатели оказались приписаны к ведомству уважаемого нами Министерства связи? Почему тогда не к Минтрансу? Литераторы ездят на поездах и летают на самолётах…
– Ну, это исторически так получилось когда-то, при очередном перераспределении полномочий. Действительно, слово, которое в основе всего – и писателей, и Роспечати, – вышло из подчинения Минкульта и перешло к Минсвязи. Не могу давать этому оценку, поскольку это не мои полномочия. Я работаю с теми задачами, которые перед нами стоят. Вы – писатели, вы и ставьте этот вопрос.
– Но писателям – говорю от имени общественности – хотелось быть ближе к Министерству культуры, которое наше профильное министерство.
– Да и мне, честно говоря, хочется быть ближе к писателям, тем более что читаю без остановки.
– Надеемся, разумные формы организации творческого процесса вернутся. Был же совет по песне, который не пускал в эфир рифмованную графоманию. Нет, это была не цензура, а профессиональный фильтр.
– Вернёмся к теме худсоветов?
– А как к ним относитесь?
– Хотелось бы вас поддержать, но не стану – меня уже и так на «Эхе Москвы» называют Торквемадо российской культуры. Хочу сказать, что у квазилиберальных журналистов свобода слова только для себя. Чужого мнения они не терпят априори. И даже не слушают. Они расстроились, когда конфликт с Миндадзе закончился за два дня. О чём писать? Нашли конфликт с режиссёром, который должен заплатить штраф – 100 тысяч рублей. Человек не сдал вовремя работу. Мы по закону не имеем права его не штрафовать. Гарри Бардин получил 11 миллионов рублей на съёмку мультфильма. Это государственная поддержка аниматоров. Они получают большие деньги на съёмки. Считается, что так мы поддерживаем выдающихся мастеров. Я не спорю: Гарри Бардин – выдающийся мультипликатор, многие его мультики я смотрел в детстве с наслаждением, да и дети мои смотрят. Но закон одинаков и для выдающихся аниматоров, и для выдающихся режиссёров. Станислав Говорухин платил штрафы за задержку фильма, и Никита Михалков, и Попогребский Лёша, и многие другие. С какой стати должны быть льготы Бардину? Один закон и для либералов, и для патриотов, и для монархистов.
– Возможно ли возрождение детского и юношеского кино? Хорошо помню студию имени Горького, где каждый павильон был занят, где стояла очередь из режиссёров с отличными сценариями в руках…
– Тогда совсем другая была система. Студия в советские годы была продюсерской компанией, производящей фильмы. Сейчас фильмы производят частные компании, студия же сдаёт им в аренду площади. Студия превратилась из завода в заводской ангар, в котором цехи сдаются в аренду тем, кто ведёт работу. Поэтому нет фильмов производства студии имени Горького. Мы дали им сейчас заказ на кино детское. На основании конкурсов дали два заказа студии «Ленфильм», и «Мосфильм» получил. Но они не могут, как в советские времена, производить десятки фильмов – людей и ресурсов нет, и на этом зарабатывать. Они живут сдачей в аренду и оказанием сопутствующих услуг. К примеру, Карен Шахназаров оказывает много сопутствующих услуг, он в рынке, поэтому «Мосфильм» чувствует себя относительно уверенно. А студия Горького таких услуг оказывает меньше и чувствует себя менее уверенно. «Ленфильм» вообще в трудном положении, разорился, разворован. Надеемся, что новый менеджмент, получив огромный государственный кредит на льготных условиях, хотя бы доведёт студию до уровня «Мосфильма», уже было бы неплохо. Но планов у них громадьё, хотят Голливуд сделать.
Как говорится, безумству храбрых поём мы песню…
– Поговорим о громких назначениях, которые произошли быстро и решительно, слегка ошарашив общественность: Большой театр, ГМИИ им. Пушкина, Политехнический музей. Скажите, за этим стоит принципиальная, системная политика или в каждом конкретном случае кадровые решения диктовались субъективными обстоятельствами?
– И субъективные обстоятельства, которые определяют выбор тех или иных кандидатов, и общая политика на обновление кадров при сохранении по возможности потенциала кадров старых. При этом – обращаю особое внимание – мы не назначаем просто эффективных менеджеров, мы назначаем менеджеров из отрасли.
Буквально перед интервью с вами встречался с новым директором Государственного музейного объединения РОСИЗО (бывшая Росизопропаганда – громадная в прошлом структура, отвечавшая за всю выставочную политику, такой минкультовский внешторг, музейные коллекции закупала и распределяла тоже она). Структура полностью развалилась за последние десять лет, сейчас остатки музейных фондов хранятся в неподобающих условиях, выставок не ведут никаких, персонал в ужасном состоянии, собственность утеряна. Мы сейчас туда назначили Зельфиру Трегулову, человека, который на протяжении всей жизни занимался профессиональной выставочной деятельностью.
– Вопрос к вам как к историку: ваша позиция в спорах о едином учебнике истории. Что понимать под этим выражением?
– Думаю, что должна быть единая линейка, одна или две максимум, синхронизируемая по контенту для изучения истории с 5-го по 9-й или 11-й класс. Это должна быть линейка федеральная, она может включать в себя региональный компонент, который должен быть согласован, чтобы учили в первую очередь историю страны, а потом в согласованном варианте историю региона в формате краеведения. Есть сильные перегибы в эту сторону сейчас. Конечно, не должно быть 30 учебников истории, и не потому что они плохие, а потому что в них даже зачастую цифры противоречивые. Привожу в качестве примера вопрос своим студентам в МГИМО: сколько погибло советских людей в годы Великой Отечественной войны? И не получил ни одного правильного ответа от третьекурсников. Прозвучали самые разнообразные цифры: от 7 до 60 миллионов! Главное – они канонов не знают. Как говорится, семинарию окончил, только «Отче наш» забыл прочесть и с Символом веры не знаком. Должны быть базовые вещи, каноны, особенно на уровне школы.
– В странах СНГ весьма влиятельна концепция «политической истории», то есть исторические работы и учебники пишутся так, чтобы внушить людям определённые идеи, например максимально дистанцироваться от общего советского прошлого. А мы в наших учебниках почти в неприкосновенности сохранили советское прекраснодушие в отношении к «братским» народам. Не надо ли и нам несколько политизировать историю? Чтобы не быть беззащитными перед агрессивностью новых исторических мифов?
– Оставим на совести историков некоторых стран СНГ и около СНГ детскую болезнь младогосударственности. Просто стыдно иногда бывает… Я приехал в Киев, остановился в хорошей гостинице, в которой и обнаружил рекламный буклет с картой города на английском языке. Чего там только не написано! Оказывается, многовековая оккупация Киева татарскими, польскими и русскими захватчиками закончилась только в 1991 году, когда он стал столицей незалежной Украины.
– Владимир Ростиславович, иногда возникает ощущение, что министра культуры на телеэкранах и в СМИ могло быть и побольше…
– Это сознательная политика, нет на это времени. Многое съедают аппаратная работа и поездки по регионам – за год побывал в половине субъектов Федерации, надо знать страну, в которой ты живёшь. Естественно, там посещаю учреждения культуры, встречаюсь с работниками самого низового уровня. Потому что во дворике ресторана «Пушкин» всё кажется прекрасным, но надо шире смотреть. Честно говоря, для депутата пиар-активность и узнаваемость важны, но для представителя исполнительной власти это вторично. Я пытаюсь на телевидении только в тех случаях выступать, когда есть необходимость довести точку зрения министерства на те или иные аспекты культурной жизни, объяснить, почему мы делаем те или другие кадровые решения, почему проходят те или иные реорганизации, – не отмалчиваться. У меня табу на участие в развлекательных передачах, в шоу. Сколько раз меня звали в «Вечерний Ургант»! Чего я там забыл? Наверное, передача хорошая, никогда не видел, но все хвалят. В этом отношении публичность совершенно не находится в приоритетах.
– А у Министерства есть рычаги влияния на программы о культуре, которые показывает наше ТВ?
– Никаких.
– Вас не беспокоит эта, как бы поточнее выразиться, «самоопыляемость» нашего ТВ? Ведь оно бюджетное как-никак…
– Работы и так за глаза. Хотя знаете, главный вопрос, который мне задают в «Твиттере», – когда вы закроете «Дом-2»? Никогда, мы не имеем к этому никакого отношения, потому что передача эта идёт на частном канале. На содержательную политику каналов государство не влияет, либо влияет как учредитель: Москва – ТВ-Центр, Газпром – НТВ. А цензуры у нас нет.
– Давайте вернёмся к государственному заказу. Вот прошёл юбилей [?]лександра Ивановича Герцена. Практически незаметно. 200 лет. «Былое и думы» – это основа для головокружительного сериала – с любовью, заговорами, предательствами… никто не снял. Зато порадовали очередным сериалом про олигарха, заглянувшего в прачечную и нашедшего там свою судьбу. Как такое может быть?
– У нас госзаказа в кино до этого года де-факто вообще не было. Он и сейчас носит мягкий характер. Мы просто дали список приоритетных тем, которые предполагаем поддержать. По некоторым из этих тем не поступило ни одной заявки. Была пара слабых заявок на фильм об афганской войне. А ведь талантливая «9 рота» даёт однобокое представление о нашей армии и той войне. Как «Штрафбат» Досталя, который мне написал открытое письмо, мол, я плохо отношусь к его фильму. Да я его запоем смотрел, по три серии сразу… Но к исторической правде и событиям Великой Отечественной он не имеет никакого отношения. Там собраны все исключения (на войне бывает всё) и байки. До сих пор многие убеждены, что мушкетёры ходили в голубых плащах по чистым улочкам Парижа и фехтовали на рапирах. Могу показать шпагу мушкетёра – она больше напоминает меч, и никто им не фехтовал, да и военной формы у них не было, да и Париж тонул в помоях. Но талантливый автор и миф. Обидно, что про французов, а не про нас. Мушкетёров-то мы знаем, а про кирасирский полк нового строя Алексея Михайловича, который формировался примерно в эти годы и действительно имел форму, никто не скажет.
– В творческой среде, к сожалению, сложилась странная ситуация… приверженность антипатриотизму и чёрной мифологии – это пропуск в большое искусство. Молодой деятель культуры, не отдавший дань такой мифологии, отторгается, замалчивается. Замкнутый круг. Но ведь когда-то его нужно разрывать. Иначе у нас никогда не будет своих «Трёх мушкетёров», «Спасти рядового Райана»: мы будем иметь бесконечное поношение прошлого, вечный «Штрафбат». У меня однажды был разговор с артистом Серебряковым, живущим теперь, кажется, в Канаде. Я спросил, где он видел такого комбата, которого он играет в известном сериале Досталя. В какой книжке он прочитал про таких командиров-доходяг? Артист ответил: «Я вообще войной не интересуюсь и ни одной книги про неё не читал». «À что же вы читаете?» – спросил я. – «Венерин волос». – «Тогда и снимайтесь в «Венерином волосе», а не в фильме про великое поколение победителей…»
– Сценарии теперь проходят экспертизу военно-исторического общества. Эксперты решения не принимают, равно как и экспертный совет, состоящий из продюсеров. Но дают рекомендации, и если в сценарии полная ахинея, то чиновник делает соответствующие выводы, прежде чем взять ответственность за финансирование.
– И ещё вопрос, Владимир Ростиславович! Должны в Москве быть улица, площадь или на худой конец переулок Ивана Калиты?
– Конечно. И не только Калиты, Дмитрия Донского, многолетнего губернатора Тучкова и правителей Москвы, которые много сделали для города, старались. Почему не может быть улицы Промыслова? Улицы должны хранить память о людях, оставивших после себя добрые дела. Надеюсь, когда-то будут и улицы Лужкова, и Гришина.
– А пока у нас несколько переулков и станция метро Войковские…
– Вот Войков точно ничего хорошего для страны не сделал. Человек отметился в истории только одним – соляной кислотой поливал детские трупы. Понимаю – есть сложные фигуры в истории. Дзержинский, например. Но на каждый его минус можно найти какой-то плюс. А у Войкова – одни минусы. И в честь него пять улиц, станция метро, район…
– О переименовании говорят лет двадцать, и ничего… Это принципиальное невнимание власти к общественному мнению, или просто руки не доходят?
– Это историческое беспамятство, синдром манкуртов. Сейчас предвыборный момент, и, наверное, власть не хочет перед 8 сентября нервировать общественное мнение. Это оборотная сторона демократии. При ней нелегко принимаются волевые решения, особенно не имеющие полного консенсуса. Что касается Войкова, надеюсь – Москва к этому вопросу обязательно вернётся.
– А в 2014 году не мешало бы присвоить нескольким улицам имена забытых героев Первой мировой, по сути Второй Отечественной…
– Пусть «Литературная газета» проработает эти предложения, я их охотно передам Сергею Семёновичу Собянину, который принимает самое действенное участие в сооружении памятника героям Первой мировой, недавно обсуждали проекты. А дед его – полный Георгиевский кавалер, четырёх крестов. Поэтому думаю, что идею эту он с удовольствием поддержит.
Теги: Владимир Мединский , министр , культура
Вещий сон Поэта
За несколько недель до юбилейных мероприятий по случаю 80-летия Расула Гамзатовича ко мне обратился редактор молодёжных программ республиканского телевидения. Суть его просьбы заключалась в том, что главный редактор популярного издания "Аргументы и факты" А. Старков поручил профильной редакции газеты сделать интервью с Расулом.
Пообещав редакции помочь, я по договорённости с ним пришёл, как никогда поздно, домой к Расулу Гамзатовичу. За большим столом, на «своём» месте я Поэта не нашёл. Показалось, что дочь Салихат поднялась на второй этаж к нему в кабинет. Через мгновение я услышал голос Расула Гамзатовича: «Магомедрасул, проходи[?]»
Я рассказал ему о звонке из Москвы, о просьбе руководства «АиФ». Расул дал мне понять, что он в последние дни очень устал от журналистов, от «этих приёмов», гостей и т.д.
Я объяснил Расулу, что при всём стремлении многих федеральных изданий сделать о нём и с ним материал данная газета имеет огромный авторитет и тираж не только в стране.
«Ну, если ты думаешь, что им надо дать интервью, пусть приедут. Когда они хотят?» - спросил Расул. Я ответил, что они уже неделю в ожидании и что они завтра же, думаю, смогут прилететь и будут в Махачкале.
Довольные тем, что принято положительное решение, мы перекинулись соображениями по поводу торжественных мероприятий. Расул Гамзатович что-то уточнил о приглашённых на свой юбилей.
Затем он начал расспрашивать о том, кто меня встретил. Я сказал, что видел Гаджи Гамзатовича, а встретила меня дочь – Салихат, и, подумав, что ему она, быть может, понадобилась, сказал, что она поднялась. На предложение Расула найти её и угостить меня чаем я отказался, сославшись на то, что поздно (было действительно около 22 часов) и ему надо отдохнуть. Гамзатов как-то не придал моим последним словам значения, и было видно, что его что-то беспокоит. На вопрос, могу ли я чем-то ещё помочь ему, он сказал примерно следующее:
– Я, честно говоря, особо гадалкам, снам и прочим вещам не придавал значения и не верю. Но знаю, что люди говорят о вещих снах и т.п.
– Расул Гамзатович, я не раз слышал о том, что у людей сны иногда сбываются, – поддержал я ещё не понятный для меня смысл им высказанного.
– Я на днях увидел сон, – как-то взволнованно продолжил он. – Сижу я вот именно на этом месте, как будто это было днём. Какой-то плед на моих коленях, я в тапочках домашних и пишу. Вот там, в углу (он показал в левый угол комнаты), как будто есть проём двери с порогом, дверь закрыта… В какое-то мгновение я почувствовал, что дверь эта открылась, начало продувать. Я попросил домашних прикрыть дверь, так как свет из дверного проёма и холодный поток воздуха меня отвлекали от письма. Видя, что никто на мою просьбу не отзывается, я поднял голову и увидел, что на пороге дома стоит симпатичный старик, весь в белом. Свет исходил от него. Мне особенно запомнились почему-то его глаза, светлый взгляд, открытое лицо…
Он, по-моему, со мной поздоровался, на что я как-то ответил. Хотя мысли не давали покоя о том, что, может, надо бы мне было встать. Довольно долгим взглядом посмотрев, с улыбкой на лице, он спросил у меня: «Расул, как ты?..» На что я ответил: «Спасибо, хорошо, пока нет повода жаловаться, вот – работаю». Тогда он говорит: «Я пришёл вообще-то за тобой. Пойдём?..» Добродушное лицо старика, его снежно-белый покров не вызывали никаких отрицательных эмоций. Но всё равно я сказал: «Нет, я пока не пойду, останусь… Мне вот ещё сколько писать…»
Он добро улыбнулся и отреагировал на мой отказ спокойно: «Ладно, но я за тобой скоро приду». «Отвернулся и так же незаметно ушёл, как будто испарился в свете дня», – взволнованно продолжил Расул.
Я заметил его какое-то почти полудетское искреннее желание поделиться со мной этой интересной для него, но и волнующей душу новостью.
Мне было, с одной стороны, и очень приятен его доверительный тон, я в глубине души искренне начал ещё больше ощущать величие этого человека, тем более гордость за его отношение лично к себе. Я, видя его настроение, помню, сказал, как обычно говорят, что всё это к лучшему, и дай бог, чтобы это было предвестием хорошего. На что он ничего не ответил. Он молча, с задумчивыми глазами, не торопясь, провёл меня до порога и, попросив меня захлопнуть калитку, попрощался со мной.
Я долго думал об этом разговоре с Гамзатовым. Я никогда за все годы не видел таким его лицо, взгляд.
Утром я поделился со своей супругой разговором с Поэтом. Она тоже с удивлением заметила, как он именно со мной поделился сокровенным, и добавила то же самое: «Пусть сон будет к хорошему».
К большому моему сожалению этот, быть может, в его жизни редкий, взволновавший Гамзатова сон оказался вещим.
Девять лет назад, к огромной горечи миллионов, ушёл из жизни, ушёл от нас Расул Гамзатов. Человек, к которому все привыкли настолько, что и не могли даже представить, что этот гигант мысли, уникальный мастер слова, Патриот с большой буквы, острослов, «академик юмора» может когда-то уйти. Покинуть этот бедный, голодный и скупой на гениев, полный порой зависти и убогости, чванства и тупого восприятия окружающего, жадный на красоту, искренность и простоту мир.
Мы настолько привыкли к тому, что есть Расул со своей разноликой и прекрасной поэзией, что от очередной книги его стихов мы вправе ожидать чего-то уникального по судьбоносности и мудрости. В последние годы мы немало говорили о нём. Многие, быть может, впервые для себя почувствовали его величие, значимость, неповторимость его образа мышления и владения словом. Кто-то – будучи рядом с ним, кто-то – далеко за пределами Дагестана, кто-то – и даже не зная его лично…
Мы имели счастье знать этого великого сына земли нашей.
Роберт Рождественский так сказал о Расуле Гамзатове: «Поэт он огромный, сделавший знаменитым и Дагестан, и аварский язык, и свои горы. Сердце его мудрое, щедрое, живое. Я видел его во многих выступлениях, где он оставался гражданином, мудрецом, шутником. С врагами он сражался без жалости, бил их мудростью. Поэт он не только дагестанский, но и русский поэт. Его всегда называют в числе любимых поэтов». Поэтому миллионы людей ощущают себя гражданами удивительного и неповторимого мира поэзии и прозы Гамзатова.
Всё гениальное всегда обрастает легендами и слухами, становится предметом многих обсуждений и полемик. Стихотворение Расула Гамзатова «Журавли», ставшее впоследствии песней-реквиемом по всем погибшим в войнах, – в этом плане тоже не исключение. Помню, будучи ещё работником Комитета правительства по делам ветеранов войн я часто навещал боевую подругу нашего именитого лётчика, дважды Героя Советского Союза Амет-Хана Султана И.В. Паспортникову в г. Жуковском. Обаятельная женщина, член президиума Всемирного комитета ветеранов войн и военных конфликтов, боевая лётчица, подполковник авиации, Инна Владимировна жила в одном доме со многими известными не только в стране людьми. Одними из самых близких семье Паспортниковых соседями и сегодня являются члены семьи Яна Френкеля.
Супруга Френкеля Наталия очень тепло отзывалась о Расуле, они дружили, и, судя по её рассказам, Гамзатов был частым гостем не только в этой семье, в доме по ул. Чкалова в Жуковском. Как рассказывала Наталия, «Журавли» с самого начала стали настолько популярными, что ортодоксальные коммунисты-атеисты засыпали Политбюро ЦК КПСС письмами с требованием... запретить исполнение песни, мотивируя это тем, что даже в некоторых церквах и мечетях верующие начали петь её, как молитву. В Политбюро не знали, что делать, и передали дело Л.И. Брежневу. Леонид Ильич, не решившись умалить роль уже популярной в народе песни, наложил резолюцию: «Можно исполнять, но нечасто».
Рождённому в далёких дагестанских горах, выросшему в столице двух исторических держав, получившему первое, а затем и самое громкое признание, ему суждено было уйти из жизни именно там. В Москве, которую он любил и которая и сейчас любит его – как Поэта, Гражданина, Патриота, Россиянина.
Все мы смертны. Как бы ни было тяжело осознавать это даже в отношении действительно великого мастера слова.
Вещими, полными надежды и расуловской любви к прекрасному, живому и вечному явились и эти строки:
Да. Жизнь продолжается. И, быть может, Гамзатов после полной творческих открытий жизни хотел предоставить нам, грядущим поколениям, возможность продолжить начатое, открывать, творить и созидать доброе, нужное людям, вечное. Не забывая при этом и через десятилетия всё то, что он нам оставил, реализуя и его мысли, желания и мечты – во благо человеку, земле родной, Отечеству нашему.
Магомедрасул МАГОМЕДРАСУЛОВ,
Теги: Дагестан , Расул Гамзатов , поэт
Горец у самовара
В. Коростелёва, Р. Гамзатов, Г. Куницын. Переделкино, 1992 г.
Март 1992 года. Чуть ли не последняя поездка в Дом творчества после обрушения многого в нашей жизни. Но ещё жив дух общения между писателями - не связанный с делами, должностями или какими-либо пристрастиями.
От старого корпуса к новому вела недлинная асфальтированная дорожка, на которой и произошло моё знакомство с Расулом Гамзатовым. Слово за слово, и где-то на второй-третий день мы уже договаривались о посиделках за самоваром, который по счастливой случайности оказался у нас с мужем в просторном номере нового корпуса. Естественно, посиделки требовали новых участников, и они быстро нашлись: Георгий Иванович Куницын, давно и хорошо знакомый Расулу Гамзатовичу, и Тамара Жирмунская.
И вот мы за столом, разливаем по чуть-чуть немудрёное вино, включаем самовар. Слово за слово, и неуверенность первых минут исчезает, и понятно благодаря кому. Расул Гамзатович закручивает разговор с присущим ему юмором и энергией, чувствуя себя свободно и уж точно среди своих. И где-то уже в середине вечера я очень пожалела, что нет под рукой блокнота, чтобы записывать его искромётные реплики и собственные афоризмы. Поскольку жизнь заставляла меня дружить с журналистикой, то и привычка записывать важное, а тем более остроумное была уже в крови. Испросив его разрешения, в следующий раз я уже была "вооружена", хотя и старалась брать ручку не очень заметно для гостей. Но Гамзатов время от времени всё-таки ввёртывал:
Поделиться книгой: