Звезда в шоке

Ко мне начали приходить посетители. Естественно, это была моя мама, мои близкие друзья и звезды. У людей был шок. Одним из первых приехал Валера Леонтьев. Он отложил свои поездки и сделал все, чтобы быть у меня. Мы очень дружим. Он часто ко мне приезжал в салон, мы общались. Валера приехал, и, видно, чтобы как-то настроение мое поднять, мой дух, он подарил мне часы Rado. Я эти часы до сих пор берегу. Мне смеяться было нельзя, но он меня очень смешил и веселил, все сделал, чтобы я забылся, чтобы я вообще ничего не понимал, что происходит.

Все почему-то ехали меня кормить. Ира Понаровская приезжала с кастрюльками, с едой. Анжелика Варум мне передавала и первое, и второе, и третье, и компот, и кисель. В первое время, когда как раз начала приезжать Анжелика, я еще никого не пускал. Поэтому она готовила, приезжала, передавала и просто в машине рядом с больницей сидела. Один раз она мне отправила сообщение на диктофоне. В то время вошла в моду песня Алены Апиной «Узелки». До аварии я ее слышал всего два раза, она мне очень нравилась. Анжелика Варум знала, что это моя любимая песня. И когда врачи не пускали Анжелику, она мне отправила диктофон, на который напела эту песню. Я до сих пор храню эту пленку.

Лолита, помню, все бросила, приехала, чуть ли не концерт мне устроила, все было: и песни, и пляски, и кормила, и поила, чтоб только выздоравливал. Мы сдружились с Лолитой, когда она была моей соседкой.

Все, кто приезжали, мне давали частичку света, тепла, любви и жизни. Именно жизни и еще раз жизни. Тогда это было очень важно для меня и потихонечку-понемножечку приводило в чувства.

Врачи говорили, что о профессии «парикмахерское искусство» придется забыть. Но первой клиенткой, которая меня заставила встать и чесать, была Анжелика Варум. И вот я с гипсом причесываю Варум, а тут на пороге появляется Понаровская, у нее волосы встают дыбом, глаза наливаются кровью. Она была готова выбросить из окна всех, кто заставил чесать. Ира долго возмущалась:

— Тебе еще лежать полгода! У них что, сердца нет?!

На самом деле правильно сделала Анжелика, что заставила меня встать и разрабатывать руку. Иначе бы я зачах там просто, у меня все бы вообще отнялось. Потом она попросила меня сделать мейк-ап. Приезжала в больницу, чтобы я ее накрасил. В принципе она могла обратиться к кому угодно, но приезжала ко мне, постоянно возвращая меня в профессию и к жизни. Давала мне веру в жизнь.

Я знал, что у меня большое количество поклонников и поклонниц. Это понятно. Но я все равно был в шоке, когда увидел очередь ко мне в палату. Естественно, их всех ко мне не пускали. Выборочно приводили, чтобы люди могли мне что-то теплое сказать, какой-то подарочек передать. Конечно, журналисты маскировались под этих людей и делали свое дело, распространяя обо мне то, чего не было на самом деле. И вот однажды одна звезда мне рассказала, что она побывала у стилиста, который с нереальной радостью в глазах говорил всем, что мне полный п…ц. Эта его радость окончательно заставила меня привести себя в порядок. Срочно. И через двадцать дней я был в эфире. Правда, мои руки не снимали, снимали только лицо. И хотя в передаче я вел себя как ни в чем не бывало, нельзя было не заметить изменения в лице, они были очень явными. После такого горя, после такого стресса, после такой сложнейшей операции вполне понятно, что эти изменения были колоссальными. Безусловно, тогда, после первой операции, это еще не было то звездное лицо, которое есть сейчас. Однако хирург собрал мое лицо так, что меня можно было уже снимать.

Когда после операции прошло какое-то время, мы поняли, что все встало на свои места, врач сказал, что не очень доволен результатом. Он захотел кое-что подправить, чтобы дышать стало легче. После аварии мне было очень тяжело дышать носом. Я ему очень верил, согласился, и действительно дышать стало заметно лучше. Однако одной стороной носа я до сих пор дышу с трудом. Я когда бегаю, то задыхаюсь, когда пою, тоже задыхаюсь. Какие-то ноты взять из-за этого не могу. До сих пор не могу дышать «молча», чтобы не шипеть. Я не могу вдохнуть через нос на полный объем легких. Понятно, что мне еще нужна операция, и не одна.

Кроме того, после аварии у меня осталось два шва на лице. Но меня это не портит. Все недостатки, которые у меня появились, я превратил в достоинства. Я собрался, сконцентрировался и сделал все, чтобы это было так, как есть сейчас. Сейчас многие никаких шрамов просто не замечают.

Когда все увидели, что я в очень хорошей форме, стало очень модно заниматься собой. Я не скрывал, что оперировался, во всех интервью говорил, что это была сложнейшая операция даже для хирурга с большим опытом. Ведь одно дело сделать операцию по уменьшению или по выправлению носа и совсем другое — собрать заново из ничего.

У меня всегда было очень много поклонников, поклонниц, фанатов, фанаток. Просто вся страна была. А после операции к ним прибавились люди, которые поверили, что они могут быть красивыми, поверили, что они могут быть счастливыми. Они поверили, что, если немного поработать над собой, можно добиться результата и не ходить со своими комплексами. Я так всем и говорил:

— Что вы живете с этими комплексами?! Просто становитесь лучше!

Например, одна моя клиентка не могла выйти замуж и не понимала отчего. А я ей сказал:

— Ты что, в зеркало не смотришь?! Ты что, не видишь свое лицо? — Я-то имею право такое сказать, потому что мы дружили много лет, она посещала мой салон, знала обо мне все. И я знал ее как облупленную. Поэтому ни к чему мне было украшать текст и говорить, какая она красивая и будет еще лучше, в то время как она никакая. — Сделай лицо, сделай нос, подбородок! У тебя подбородка нет, ну какой парень захочет жениться на тебе, если его дети будут без подбородков?! Ну, сделай подбородок, вырви ты два коренных зуба. Если сейчас у тебя три горба на носу, то оставь один — уже будет красиво. Обмани как-то и будешь счастливой!

Так я очень многих выдал замуж, многих поженил. Парни были, например, с хорошей фигурой и нереально страшным лицом. Я сразу отправлял таких к хирургу. Сейчас это счастливейшие люди, удачливые и в жизни, и в бизнесе. Процветают, а были никакие просто.

После аварии и моих операций я вдруг заметил, что в нашей стране стало очень модным быть красивым, быть в хорошей форме, быть счастливым, быть фэшн. И это все с меня началось. За мной последовали многие ведущие Центрального телевидения и Всесоюзного радио, очень много среди моих последователей звезд кино и эстрады, спорта, мира моды и музыки. Я это знаю. И хорошо, что у них появился достойный пример, что им было за кем подсмотреть, вдохновиться и что-то сделать. Потому что до меня, извините, такого человека не было. А может, и не будет уже никогда.

Но среди моих последователей появилось много людей, которые не просто вдохновились моим примером, а начали нагло копировать меня. Они обращались к пластическим хирургам, приносили мою фотографию, показывали и говорили, что хотят быть такими же. Кто-то хотел такой же нос, кто-то хотел такие же губы, кто-то такие же зубы, такие же глаза, такие же скулы. Они все это неземное хотели. Хирурги меня просто ненавидели и ненавидят до сих пор, потому что тяжело делать одно и то же и изо дня в день слышать одни и те же тексты.

Сейчас я нереально счастлив, что мне на помощь пришли Девид Бэкхем и Анджелина Джоли, хоть губы стали заказывать, как у нее. Немало помог мне и Брэд Питт. А особенно хочу пожелать здоровья и долгих лет Памеле Андерсон, так как она оттянула немалую часть моих подражателей на себя.

Я всегда говорил о том, что индивидуальность в первую очередь. Индивидуальность — это очень важно. Весь мир борется за нее. Я ни на кого не похож. Я — это я, в этом мое преимущество. А люди, которые стремятся быть похожими на меня или еще на кого-то — это уже не индивидуально. Существует очень много всяких типов лица. Существует масса всяких типажей, всегда есть возможность остаться самим собой, а не копировать то, чем не являешься на самом деле. Даже когда после аварии я перенес такую сложнейшую ситуацию, все равно я остался самим собой. Все равно я — это я, и это ценно. И весь мир знает, что Сергей Зверев — это пи…ец как круто, это сильная личность, человек, который не боится сказать правду. Он со своим мнением, и свое мнение он не будет скрывать или украшать. Как есть, так и есть. Это очень важно.

* * *

Я не могу сказать, что моя жизнь делится на до и после аварии. Нет, ничего подобного. Не могу сказать, что я стал таким уж красавчиком, ведь я им и был. С детского сада уж не знаю, чем я помазан, но все девчонки мои, все маньячки и маньяки мои. У меня есть и всегда будет бешеное количество поклонниц. Это не зависит от внешности, видимо, что-то есть у меня внутри. Хоризма или что-то типа того.

Я не могу сказать, что после аварии у меня открылся путь наверх. Он всегда у меня был открыт за счет моего творчества и трудолюбия. Я не могу сказать, что пошло все в гору и к лучшему: всегда были препятствия и всегда были люди, которые мешали.

Могу сказать одно, что до аварии, что после я всегда понимал одну важную вещь: хорошо выглядеть — это колоссальный труд, но не надо бояться и лениться посвящать себе время и нужно отказываться отчего-то вредного. Я не пью и не курю. В меру занимаюсь спортом. Вообще считаю, что спортом надо заниматься, когда есть настроение, когда есть кураж и желание. Когда его нет — не надо мучить себя. Это как секс, им тоже надо заниматься только тогда, когда хочется. Поймите, что когда следишь за собой — то делаешь это в первую очередь для себя. Продлить ощущение, что ты в хорошей форме, что ты здоров — это очень важно, особенно сейчас. Ведь сейчас для нашей страны важны здоровые люди, здоровые семьи, здоровые пары.

Видение

С годами видение, которое со мной с детства, никуда не пропало. Но оно мало помогает мне в жизни, так как я не могу это контролировать. Оно неожиданно появляется и так же неожиданно пропадает. Один из самых ярких случаев произошел с сыном одной моей домработницы.

Как-то раз хотели влезть ко мне в квартиру. Я тогда жил на Дмитровском шоссе, и реально кто-то хотел ограбить меня. Утром пришла моя домработница. Она обычно убиралась и готовила. Она пришла, будит меня и рассказывает, что кто-то ночью пытался ко мне влезть и сломал замок. Видно, спугнули грабителей этих, раз не смогли они до конца вскрыть дверь. Естественно, надо поставить новый замок. А поскольку страшно мне, я же тогда один жил, то попросил ее найти кого-то поскорее, чтоб сразу все починить. Она предложила сына вызвать, только он жил далеко. В другом городе. Но она позвонила, и он приехал.

Долго чинил он замок. Пока его чинил, я успел уснуть и проснуться. Поэтому, когда домработница вошла ко мне, я спросил:

— Ну что, уже сделал?

— Так неудобно, — вдруг говорит она, — он-то знает, что ты такая звезда, он следит за твоим творчеством, ему так нравится твое творчество. Ты можешь выйти поздороваться, хоть чаю попить с ним? — Она как раз что-то там напекла. — А то неудобно получается, он ехал так долго, так хотел тебя увидеть.

Я согласился. Оттого, что я выйду, чай с ним попью и познакомлюсь, не убудет же. Надел халат, вышел, мы поздоровались, познакомились, сели на кухне, пьем чай. Я смотрю на него и вижу: не жилец этот парень. Долго я мучился, говорить им или не говорить. Ведь, с одной стороны, они могут обидеться, но с другой — когда это произойдет, я сам буду мучиться, что не предупредил вовремя. Не мог понять, как мне быть, раз вижу такую определенную информацию. Но потом не выдержал и сказал:

— Знаете, вы не обижайтесь на меня за то, что я вам это скажу. Вы ничего плохого не думайте.

— Нет-нет, ничего, говори, мы все поймем, — сказали они оба.

Тогда я поворачиваюсь к сыну домработницы и говорю ему:

— Ты не долговекий. Я знаю, что ты скоро погибнешь.

— Типун тебе на язык! — говорит его мать. — С чего ты это взял?

— Я вижу, что это вот так случится. Вижу, и всё. А вот объяснить не могу. Только не обижайтесь на меня. Но и потом не говорите, что почему я вас не предупредил. Сходите в храм, попросите прощения.

Домработница перевела все это в шутку. Он тоже всерьез не воспринял. Но потом, через какое-то время, она пошла в отпуск и вообще пропала с концами. В один из дней после этого включаю автоответчик и слышу текст: «Сережа, мы сейчас сидим, сына поминаем. Исполнилось девять дней с его кончины. И муж вспоминает, что ты говорил. Только сейчас, на девять дней мы этот разговор вспомнили и сидим в шоке, ты же нам это говорил буквально месяц или два назад. Ты нам срочно перезвони». Я перезваниваю. Она предлагает увидеться, приехать к ним. Очень хотела этой встречи, ведь у них такое горе. Я не очень хотел ехать. Это другой город где-то в Подмосковье, я там ни разу не был. Но все равно вызываю водителя, все бросаю и еду в этот город.

Она меня встречает, где мы договорились, на какой-то площади, там она недалеко жила. Когда к ним пришли, она первым делом показала мне его комнату на втором этаже. Эта комната его с детства. Он там рос, и это просто что-то. На сегодняшний день такое называется «нищета». Хотя в принципе люди могут быть счастливы везде, и до смерти сына они были вполне всем довольны. Она работала поваром или кондитером, где, точно не помню. Несмотря ни на что, это была сытая семья. Самодостаточная. Если бы они с мужем не пили, то, может, вообще офигенно бы все было.

Она рассказала мне, как все это произошло. Случилось так: они кого-то хоронили из родственников. Он выкопал могилу и вдруг заплакал. Сказал, что следующим будет. На этих поминках он вообще почему-то много плакал. Через какое-то время произошла небольшая авария. Он сильно в ней не пострадал. Но когда его в больницу привезли, то ей врачи сказали, что обнаружено сотрясение. Что-то там такое навыдумывали и начали лечить от того, чего нет.

В принципе это из его матери таким образом деньги выманивали. Но она никак это не понимала. И когда она в последний раз к нему пришла, он ее умолял:

— Мама, ты меня отсюда забери. Они меня чем-то колют, что я больше не могу. Вот если они мне сделают еще раз укол, я не выдержу и умру. Ты меня просто забери отсюда.

— Ты что такое говоришь, сыночка? Главврач и все местные так тебя и меня здесь любят и уважают! — Еще бы, ведь она каждый день им еду носила. Готовила, пекла и носила. — У тебя тут такой уход, такая палата! Ничего такого быть не может.

Не понимала она, что у сына сил уже нет. Хотя он ей говорил, что умирает.

И на следующий день он скончался.

Звезда в шоке! Я когда эту историю услышал, не выдержал и говорю:

— Я ж вас предупреждал! Я же не просто так! Я ж сам мучился, говорить или не говорить. Сказать или не сказать! Но как-то же я увидел ЭТО.

Я вспомнил, как тяжело мне было на это решиться, ведь как скажешь живому человеку, что он скоро помрет. После этой истории я в очередной раз убедился в том, что у меня есть дар видения или предчувствия, не знаю.

Red-сенсация

Я никогда не воспринимал свои профессиональные успехи как карьеру. Я к этому относился как к творчеству. Может быть, поэтому у меня получалось все на очень хорошем уровне. Возможно, поэтому мне удалось разрушить многие стереотипы. Надо сказать, что ломать традиций было очень сложно. Трудно было даже доказать очевидные вещи, как то, что голова не может существовать отдельно от туловища, что парикмахерское искусство не актуально уже и что мастеру надо видеть гораздо глубже и знать гораздо больше, чем он видит и знает. Настоящий профессионал должен знать и об одежде, о ведущих мировых брендах, о направлении моды на несколько сезонов вперед. Он должен ориентироваться в цветовой гамме и силуэтах. До сих пор есть великолепные мастера, которые не могут понять, что не может существовать голова отдельно от туловища и что парикмахерское искусство — это не только волосы. И эти хорошие мастера делают очень хорошие стрижки, шикарнейшие цвета, великолепные начесы и прически. Но, сняв пеньюар с клиентки, они не видят, что прическа-то эта не идет к туловищу, что клиентка как динозавр старый. Они не понимают, что клиентка вынуждена будет жить с этим. Эти хорошие мастера не обращают внимания на подобные мелочи. Их восхищают получившиеся произведения искусства, цвет, стрижка. Все они видят волосы отдельно. Не понимая, что человека надо рассматривать целиком, они, естественно, не могут понять, почему я такой крутой. Почему у меня все так круто, а у них — нет. Я изначально не хотел быть парикмахером, я шел к тому, что надо делать образ целиком и быть художником. Все мои первые конкурсы — это уже первые образы. Даже когда участникам шили платья стандартные, три одинаковых платья, все равно моя модель резко отличалась. Вроде бы одна и та же база прически, но у меня она другая, потому что руки другие, отношение другое, вижу по-другому, все другое. Мне пришлось ломать традиции. Это связано с тем, что я больше понимал и немножко опережал время. Много, кстати, страдал от этого. За мое новаторство на конкурсах мне всегда штрафные баллы ставили. Например, на конкурсе в Париже я показал сложный красный цвет. Такой краски не существовало, красить было нечем. Пришлось ее варить, придумывать. Выступил я с этим красным цветом, прическа получилась роскошная: темный корень, переход на ярко-вишневый, затем сочно-красный и в конце ярко-рыжее золото. Красный был основным цветом, а условия конкурса запрещали такие цвета, и мне поставили 34 штрафных балла. Для сравнения, четыре штрафных — это международный скандал. И при своих 34 штрафных баллах я занял Гран-при.

Во многом я был первым. На мне все учились. Только через два года после этого конкурса фирмы стали выпускать краску red-сенсация. Затем у меня в коллекциях были зеленого и сочно-синего цвета пряди. И эти тенденции мои мир подхватывал очень быстро, и я их видел потом у других дизайнеров.

Доставалось мне все очень тяжело, ведь во многом я был первым. При этом п…и и п…т мои идеи очень быстро. И не стесняется никто. Иногда, когда вижу свое у другого дизайнера, не выдерживаю и спрашиваю, зачем п…ть-то. А мне в ответ: «Так это ж мировая тенденция!» Так и с бедным Семачевым вышло. Ему сейчас эти шапки и унты, наверное же, поперек горла встали, ведь я все время говорю, что он у меня их спи…л. Я вообще из Сибири, у меня унты и шапки огромные еще с детства в гардеробе. Я в них и в «Полном фэшне» появлялся, и до этого во многих программах. И вот звонит мне клиентка из Милана и сообщает, что на показе этого дизайнера модели вышли в моих унтах и шапках. И это только один небольшой пример. А сколько их еще, и подумать страшно. Как только сделаю какую-нибудь съемку, тут же эти фотосессии у других парикмахеров. Вижу, в какой-то момент я перестал давать свои работы в журналы. Сейчас смотрю, как будто и идеи как-то подзатухли.

«Доброжелатели» в шоке

Вообще, конкурсы, показы и выступления для меня были тихим ужасом. Каждый раз наутро после финала и очередной победы я начинал жить с начала, потому что отдавал себя полностью.

После каждого финала я думал, что это последний, и больше конкурсов в моей жизни не будет. Хватит! Параллельно рос Серега, а творческая жизнь весь быт перекрывала. Уезжаешь: весна, черемуха, яблони цветут, хочется дома побыть, порадоваться весне. Приезжаешь туда, а там все уже отцвело. Домой после победы возвращается, и здесь весна кончилась. Я очень уставал, а ведь надо было успевать еще и воспитывать ребенка, и развиваться. Но на это катастрофически не хватало времени. Я смотрю, сейчас люди постоянно в каких-то клубах носятся, не развиваются и не парятся. Я так не мог и не могу.

Между тем помимо подготовок к конкурсу силы выматывали и интриги жуткие, которые конкуренты плели против меня. Я в принципе сейчас в своей профессии король, а в то время было очень сложно придумать персонаж ярче. И это не давало покоя моим коллегам. Они у меня делились всегда на две части: те, которые желали добра, и те, которые завидовали ужасно. И, зная, что я побеждаю, вторая часть пыталась убрать меня всеми доступными способами.

В одной стране у меня взорвался под ногами фен. Я испугался, пока в себя пришел, пока второй фен достал, пока розетку нашел (весь стояк отключился), потерял минуты четыре времени, а нам всего минут 25 давали. Но даже с такими потерями времени я победил. После этого случая фены у меня взрывались еще несколько раз. Были и другие попытки убрать меня. Как-то раз мою аппаратуру просто вырубали из розеток во время выступления: тройники были вмонтированы в пол, и, проходя мимо, председатель жюри ногой выбивал вилки из розеток. Мне приходилось подключать все и начинать сначала. Так повторялось три раза, пока охранник просто не начал отталкивать его от моих тройников. Спустя какое-то время этот человек стал нашим тренером, но здесь, в Париже, он мне мешал, ведь я был его конкурентом.

Посадили передо мной на одном конкурсе экстрасенса, и он усыплял меня. Помню, как ужасно хотел спать, присел на чемодан металлический и уже почти вырубился, но модель Инна Крицкая начала меня подбадривать, будить, и я кое-как поднялся. Тогда Виданова Саша, моя подруга, догадалась, что это работа опытного экстрасенса, увидела, на каком ряду он сидит, поднялась и загородила его собой.

Один раз на стадионе выступали, «доброжелатели» так рассчитали мой номер, мое кресло, что после того, как я причесал модель, на нас тут же должно было вылиться ведро воды. Но когда я работал, на меня упала капля; чтобы не рисковать, я отодвинул модель, и, как только я это сделал, рухнула вода. Они не смогли замочить мою работу, и все равно я победил.

Раз от раза способы устранения меня были все хуже и хуже. Дошло до того, что отравили модель. Мы много тренировались, и даже не было времени пойти поесть, поэтому заказали еду в номер. И вот в одну из тарелок или чашек подсыпали какую-то гадость. Расчет был прост, если отраву съем я, то не выступлю. Если гадость достается модели, то я тем более не выступлю, ведь мне не на ком будет работать.

Когда перед финалом чемпионата Европы осталось два конкурса, ко мне пришли в гримерку немцы и попросили, чтобы я не выходил выступать. Эта просьба прозвучала в таком тоне, что было ясно: если я не соглашусь по-хорошему, меня будут убирать. Немец, тренер мой, сам меня просил, говорил, что не может отказать немецкой команде, он оправдывал это тем, что по сумме баллов я уже был абсолютным чемпионом Европы. И все равно, даже если б не вышел, я бы стал абсолютным чемпионом, меня по баллам никто бы не догнал. Но я сказал себе, что буду выступать, чего бы это ни стоило, потому что вся жизнь ушла на подготовку, я потерял столько сил, здоровья и нервов. Я шил костюмы, тратил безумные деньги на подготовку. На пике техники я не мог себе объяснить, как можно по доброй воле взять и не выйти.

В тот момент со мной было наше телевидение, и я им сказал, что, возможно, меня будут убирать. Они согласились заснять мое выступление, и меня впервые в жизни не тронули.

«Доброжелатели», когда увидели, что за моей спиной стоят камеры советские, побоялись меня трогать. Но я твердо знал, что если б не было этих камер, мне бы был на этом чемпионате конец. На тот момент меня уже пытались убрать практически всеми существующими средствами, оставалась только какая-то крайняя мера. После этого конкурса я стал вице-чемпионом Европы, потом абсолютным чемпионом Европы и чемпионом мира.

* * *

Я очень благодарен тем людям, которые мне помогали на конкурсах. В основном это были иностранцы. И я нереально признателен им за то, что они всегда шли навстречу. Иностранцы меня поддерживали морально, относились ко мне очень тепло. Наверное, это происходило оттого, что они понимали, как не ценятся мои заслуги в России. А может, они видели, как меня убирают на этих конкурсах и что вообще происходит за моей спиной.

Вовсе не все иностранцы были благосклонны ко мне. На конкурсах обычно было четкое разделение на тех, кто меня ненавидел, и тех, кто поддерживал меня. К счастью, основные самые лучшие мастера и люди, с мнениями которых считались, меня очень любили, трепетно ко мне относились, уважали мое творчество и, где могли, прикрывали меня от постоянных нападок своих же «доброжелателей». Причем делали этот так тонко, что иногда я даже не понимал, что происходит.

В плане этой помощи иностранцы оказались очень бескорыстными людьми, они не требовали благодарности и рассказывали мне о том, что происходило лишь несколько лет спустя.

* * *

Зависть — это составляющая любого чемпионата, любого конкурса, любого события. Что касается меня, так я вообще предмет зависти — всю мою звездную жизнь поперек горла кому-нибудь да стою. Но я к этому привык и считаю, что свое преимущество и профессионализм надо доказывать не интригами, а своим творчеством, своим делом. Как я всегда и делал.

Если рассуждать глобально, то можно сказать, что моя профессия пропитана интригами. В ней много женщин, и поэтому много интриг. Зайди в любую парикмахерскую, так там одни женщины. Даже ребята, которые в салонах работают, уже как женщины в основном устроены.

Большая перемена

В своих интервью я стараюсь не затрагивать время расставания с салоном «Долорес» как раз оттого, что не люблю вспоминать многочисленные интриги, окружавшие меня перед уходом.

Уход от Долорес для меня был как переход из одной жизни в другую. Дело в том, что я ушел не по своей воле и не по собственному желанию, меня ушли. В последнее время интриги, которые плелись у меня за спиной, терпеть было уже невозможно. Эти интриги просто убивали во мне все творческое. Руководство салона как-то странно и непонятно относилось ко мне. Неправильно, непорядочно. С меня брали все, все последние мои соки выжимали, а в ответ ничего. Мне пришлось очень тяжело, но я понял, что здесь для меня нет будущего. Ни моего будущего, ни будущего профессии.

В один миг я будто открыл глаза и увидел, что все эти интриги делают не только для того, чтобы меня убрать, но и для того, чтобы стереть меня с лица земли. Усреднить, уравнять. Они хотели лишить меня бешеной популярности, которая меня окружала. Руководство салона понимало, что если я уйду, значит, и клиенты мои уйдут. Поэтому быстренько начали мою запись уничтожать. Моих клиентов переписывали на других мастеров, моих звезд стали обманывать, перетягивать. В этой ситуации мне пришлось просто уйти, и не в действующий или открываемый салон, а уйти в никуда.

Когда я работал в салоне «Долорес», то неоднократно видел, как уходили другие мастера, как некрасиво за ними закрывали дверь. Их выгоняли и просто стирали с лица земли. Было уволено огромное количество талантливейших мастеров. Поэтому то, что начало происходить вокруг меня, было вполне привычной схемой ухода. В общем, настала моя очередь, но я это предчувствовал и предвидел. И естественно, решил не дожидаться, когда со мной расправятся, а просто взял и ушел сам.

После ухода я начал узнавать множество интересных вещей. Например, то, как получилось, что я с первого раза не стал чемпионом Европы, а получил лишь вице-чемпионский титул. Я тогда успешно проходил все туры и конкурсы. В принципе уже случилось так, что я шел с большим отрывом. Но в то время мне сделал коммерческое предложение один человек. И сотрудничество такое мне понравилось. Это было предложение создать мой салон в центре международной торговли. Каким-то образом об этом узнала команда и Долорес лично. Они очень ревностно отнеслись к тому, что я открываю свой салон.

Моя коллега на то время и не думала открывать свой салон. И естественно, Долорес решила, что раз я открываю свой салон, то мне не надо давать первое место и мне не надо давать Гран-при. Обойдусь. Стану вице-чемионом. Все видели, что парикмахер сделала очень слабые работы на решающем финале. И если бы меня не засуживали по просьбе Долорес, то я бы просто был в недосягаемых лидерах.

Когда стало широко известно, что я ушел от Долорес, мне это все рассказали именно иностранцы — члены жюри. Они сказали, что русская команда, а именно Долорес и В. Гарелик, очень просили не ставить мне высокие баллы. Умоляли, чтобы эти баллы ставили другой конкурсантке. Тогда жюри не понимало, почему сильному мастеру не ставить, а слабому мастеру ставить. Для чего выводить в лидеры мастера, который объективно гораздо слабее. Она по всему не лидер была на этом чемпионате. Члены жюри не понимали этого, однако выполняли то, что просила Долорес, у них не было другого выхода.

С этими безумными штрафными баллами меня поставили на вице-чемпиона Европы. И я, в принципе, хотел уже уходить из парикмахерского искусства. Но тогда Ирина Марзан, моя коллега-приятельница, меня познакомила с ясновидящей Марией Никифоровной. Мне было очень плохо, на меня была напущена такая порча, меня убирали. Ирину тоже подруга одна пыталась убрать, поэтому она сразу поняла, в чем дело, и отвезла меня к ясновидящей Марии Никифоровне.

Ясновидящая сказала мне, что обязательно надо выступать. Не обращать внимания ни на кого, и все будет. Мария Никифоровна, не зная моих коллег и конкурентов, описала всех негативных людей в подробностях. Всех, кто посылал энергетику черную, всех, кто завидовал, работал против меня, колдовал и ворожил. У меня был шок. Женщина в возрасте, которая не знает ничего про парикмахерское искусство и живет в своем мире, все рассказала как есть. После этого она пообещала мне, что я обязательно стану абсолютным чемпионом Европы, а через год после этого — чемпионом мира. Помню, как тогда не поверил:

— Мария Никифоровна, этого не может быть. Потому что второй раз стране не могут дать титул «абсолютный чемпион Европы». Это невозможно и не было такого никогда, чтобы второй раз подряд победила одна и та же страна, тем более Россия, к которой многие не очень относятся.

А Мария Никифоровна говорит:

— Победит не Россия, победишь — ты.

Эти ее слова я запомнил. Потом она почистила меня от порчи. Научила молитвам, которые надо было читать. У меня стали появляться новые силы.

Но самое интересное, что она напоследок сказала:

— То, что ты станешь чемпионом мира, это еще далеко не все. Потом я вижу тебя с микрофоном. Мне кажется, что ты запоешь. И ты станешь очень востребованным артистом. У тебя будут стадионы, огромные дворцы вижу, огромные залы. Появится новая публика, которая тебя полюбит, к тебе потянутся люди.

— Мария Никифоровна, скажите, пожалуйста, — говорю я, — а что значит «будешь петь»? Вы что, с ума сошли? Ну как это можно? У меня же совсем другая профессия, к тому же я не могу петь, у меня вечная ангина! Я терпеть не могу учить тексты.

— А я вижу, что ты поешь, — настаивала она. — Тебя будет очень поддерживать Алла. Какое-то время она будет тебя вести. Алла тебя полюбит, она тебя увидит по-другому и очень много для тебя сделает. Она поймет, какой ты талантливый, увидит, что ты креативный, что у тебя есть то, чего нет у других. В общем, не волнуйся, все будет хорошо.

Все предсказания Марии Никифоровны пока сбывались: я стал абсолютным чемпионом Европы, на следующий год заработал звание абсолютного чемпиона мира, а через какое-то время моя судьба вообще кардинально изменилась.

Эти события просто так от балды наговорить нельзя. Чемпионат Европы — это пять стран. Чтобы стать абсолютным чемпионом, надо победить во всех них. Такое бывает крайне редко, тем более два раза подряд у одного и того же человека, и глупо было бы предсказывать это, если до конца не уверена в своих словах.

С моей нереальной загруженностью я напрочь позабыл о том, что Мария Никифоровна мне сказала про певческую карьеру. Получилось так, что я вычеркнул это из памяти. И только, когда я записал песню «Алла», я вспомнил о ее словах.

Кому принадлежит мое имя?

Когда ушел из салона «Долорес», то понял, что должен открыть и сделать что-то новое. В первую очередь открыть себя новым другим, не идти по дорогам, где тебе будут постоянно мешать, втягивать в интриги. Нужно было найти такую дорогу, в которой не пересекаться ни с кем лишним. Дорогу, на которой никто не сможет помешать, свою собственную дорогу. Это было очень сложно сделать, для этого нужно было очень много над собой работать. Не останавливаться, что я и сделал.

Я стал к себе еще более требовательным, и эти творческие поиски, работа над собой еще больше усилили мои позиции в мире моды. У меня появилась колоссальная востребованность. К счастью, теперь на моих плечах не было кучи ненужных людей, которые давили меня всей своей массой. Эта свобода мне помогла раскрыться, больше помогать людям.

Если вернуться назад в эту ничтожную жизнь, в нищету, в убогость, то единственное, что меня спасало и ограждало от этого, — моя работоспособность, просто закрывал глаза и занимался творчеством. Благодаря этому и выжил. Никогда не участвовал в интригах, не участвовал в этой куче дерьма, а занимался творчеством. Надевал на себя мысленно шоры, которые на лошадей надевают, и работал, ничего не видя вокруг. Все эти бесконечные сплетни и передряги, склоки бесконечные постоянно крутились вокруг меня, но я их не видел в упор, шел своей дорогой и иду до сих пор. Я сделал в мире моды феноменальные прорывы, сделал профессию звездной, сделал все, чтобы эта профессия приравнивалась к звездным профессиям. И это у меня получилось. А почему же это у других не получилось? Почему же это не получилось у моих коллег? Да потому что не интригами надо заниматься, а творчеством.

Найти в себе силы и снова начинать сначала для многих очень сложно. А многие ведь сломались. Они ничего не сделали, они остались прежними никакими. А я нашел в себе силы, и что в итоге сделал, не сделал никто.

Мой теперешний салон, по сути, я начинал с нуля. Но описывать его развитие не хочется. Это не тот вопрос, который хотелось бы затронуть в этой книге. Ведь я пишу не пособие по организации салонов, а книгу о себе.

В своей новой свободной жизни я столкнулся с тем, что как меня обманывали там, так и продолжают обманывать везде. С кем бы я ни открывал что-нибудь, везде обман. Очень часто оказывалось, что люди, которые ко мне приходили и предлагали открыть совместно салон, рассказывали, что мы будем полноценными и полноправными партнерами и подсовывали на подпись какие-то документы — все они полная х…я и верить им нельзя. Еще до ухода от Долорес мне предлагали открыть свой салон. Это не тот салон, который сейчас располагается на Тверской. Он был в другом месте. Я ушел оттуда, потому что компаньон меня постоянно обманывал. Это касалось и денег, и документов. Он оформил весь салон на себя. Я там числился парикмахером первого класса широкого профиля. И я об этом узнал совершенно случайно, а когда узнал, тут же ушел.

К сожалению, в основном людям нужно добраться до звезды, воспользоваться известным именем, взять с него все, что можно и ничего не отдавать взамен. Так получилось у меня и с концерном «Калина», который до сих пор меня обманывать пытается. Начиналось все хорошо. Ко мне пришли люди из этого концерна и сказали:

— Вы такая яркая звезда, ярче вас просто никого не было, нет и не будет. Но почему же у вас до сих пор нет своего парфюма? Давайте с вами это организуем. Создадим нереальный шикарный запах. Возможно, у вас уже есть какая-то концепция? Какое-то видение парфюма? Вы же лучший мастер и художник в мире.