Роман с демоном

Камерный оркестр, основательно перетряхнув творчество Вивальди, принялся за Моцарта. Едва заслышав первые такты «Маленькой ночной серенады», Этель подобрала кринолины и вспорхнула на подиум. Вопрос капитана повис в воздухе подобно облаку пудры.

— Я знаю, кто, — внезапно сказал Владик.

— Кто?

— Скажу, если дашь мне потрогать свою щетинку! — улыбнулся стилист.

— Ребята, — покачиваясь с пятки на носок, сказал опер, — вы тут все немного не в себе, да? Я расследую убийство. Убили вашу подругу…

— Здесь нет подруг и нет друзей, — перебил его стилист. На этот раз голос его звучал абсолютно серьезно. — Здесь ни у кого нет подруг и друзей.

— Кто же тогда есть? — поинтересовался Рюмин.

— Есть сладкие и есть гадкие. Ты можешь сегодня быть сладким, а завтра — гадким. И наоборот. Ингрид была гадкой.

— Почему?

— Она ходила без номера.

— То есть? — не понял Рюмин.

— На нее не делали ставки, — пояснил Владик. — Ей не надо было после показа ехать с противными стариками. Другим девочкам это не нравилось.

— Значит, она находилась на особом положении?

Стилист с жалостью посмотрел на Рюмина. Так смотрят на безнадежно больных. Или — непроходимых тупиц.

— Она была Мишиной любовницей, сладкий.

— Спасибо, что не гадкий, — пробормотал Рюмин.

Этель, совершив тур по подиуму, вернулась за кулисы. Она подошла к капитану, повернулась спиной и резко бросила:

— Помогите!

— Мы остановились на том, что ключ вам дал… — напомнил Рюмин, развязывая тесемки.

— Миша. Михаил Рудаков, наш хозяин, — со злостью сказала девушка.

— Любовник убитой Лапиной? — уточнил капитан.

— Что, уже сообщили по телевизору? — Этель скинула платье, ловко поддела его на плечики и повесила на вешалку.

Девушка снова осталась обнаженной, и Рюмин отвел глаза. В этой бессовестной и нарочитой наготе была какая-то отталкивающая чрезмерность. Ей не хватало волнения и загадки. Полуплатья выглядели лучше, чем полное их отсутствие.

— У меня есть свои источники, — сказал Рюмин.

— Понятно, — кивнула Этель. — Только эта информация уже устарела. Ингрид ушла от него и собиралась вскоре совсем слинять из агентства.

— Они поссорились? Из-за чего?

— Сколько можно встречаться с женатым мужчиной? — скривилась Этель. — Когда-то надо поставить точку.

Откровенно говоря, Рюмин вообще не видел смысла в том, чтобы встречаться с женатым мужчиной, но говорить об этом не стал — едва ли Этель нуждалась в его консультациях по вопросам семьи и брака.

— У Ингрид заканчивался контракт, — сказала девушка. — Продлевать его она не хотела. А Миша не хотел ее отпускать, вот и бесился. Последнюю неделю они даже не разговаривали.

— Поэтому Рудаков, вместо того, чтобы заехать самому, попросил об этом вас? Я правильно понял?

— Да, — Этель сняла с вешалки другое платье, с павлиньими перьями.

— И настоял на том, чтобы вы взяли ключ?

— Ну конечно. Он сказал, что Ингрид может не захотеть поехать на показ и вообще не открыть дверь.

— Он так был в этом уверен? — спросил капитан. — Что она не откроет дверь?

Этель замерла. Платье выскользнуло из рук, и, если бы Рюмин вовремя его не подхватил, непременно упало бы на пол.

Густой слой тонального крема и пудры не мог скрыть внезапную бледность, залившую лицо модели.

— Я этого не говорила, — помертвевшими губами пробормотала девушка. — Он просто дал мне ключ… На всякий случай.

Рюмин взял ее за локоть.

— Что вы сделали, обнаружив труп?

— Я… закричала… — прошептала Этель.

— А потом? — не отступал капитан. — Позвонили в милицию?

— Нет. Ему. Михаилу. Он сказал, что все уладит…

— Вот как? Хотел бы я знать, что он имел в виду, — Рюмин отдал девушке платье. — Спасибо, Этель. Если мне еще что-нибудь потребуется, я позвоню. Не возражаете? — он повернулся, собираясь уходить.

Внезапно за кулисами стало тихо. Суета прекратилась, и даже бодрое верещание Владика смолкло. На фоне полотнища возникла огромная тень; затем она исчезла, и в сопровождении четырех охранников появился высокий плотный мужчина, одетый в белую рубашку и алый бархатный жилет.

Мужчина комкал в руках густой напудренный парик. По его низкому бугристому лбу и красным щекам катились крупные капли пота.

Он подскочил к Рюмину и, не скрывая раздражения, спросил:

— Что вы здесь делаете?

Охранники молча взяли капитана в плотное кольцо и застыли, внимательно наблюдая за каждым его движением.

— Капитан Рюмин. Московский уголовный розыск, — спокойно представился опер. — Я расследую убийство Оксаны Лапиной.

— Зачем потребовалось ломать идиотскую комедию на входе? — почти выкрикнул мужчина. — Это — частная вечеринка!

— Проблемы с почтой, — развел руками Рюмин. — Мое приглашение где-то затерялось.

Мужчина мрачно уставился на капитана.

— Если ты надеешься меня развеселить, то зря стараешься. Я моментально теряю чувство юмора, когда кто-то сует нос в мои дела.

— Вы ведь — господин Рудаков? — спросил Рюмин.

— Он самый, — подтвердил здоровяк, обмахиваясь париком.

— Убитая девушка работала у вас, не так ли? — продолжал капитан.

— Да.

— Так вот. Отныне, господин Рудаков, ваши дела для меня не чужие. И они меня очень интересуют.

Рудаков на мгновение опешил. Потом кивнул охранникам и прошипел:

— Уберите его отсюда!

Секьюрити, дожидавшиеся команды «фас!», одновременно сделали шаг вперед, стискивая кольцо.

— Что случилось, маэстро? — улыбнулся Рюмин. — Почему вы так негостеприимны? Может, все дело в том, что у меня нет фишек?

Рудаков вздрогнул. Он окинул капитана оценивающим взглядом, потом посмотрел на Этель. Девушка прижала к груди платье, втянула голову в плечи и поспешно пошла к столику стилиста.

— Стой! — рявкнул Рудаков и схватил ее за руку. — О чем ты с ним болтала?

— Ни о чем, — пролепетала перепуганная Этель. — Он спрашивал про Ингрид…

— Я же тебе ясно сказал: не чеши своим длинным языком! Отправляй всех ко мне! Ты что, не поняла? Безмозглая курица!

Он поднял широкую мясистую ладонь. Девушка издала короткий всхлип и покорно закрыла глаза, даже не пытаясь защищаться. Рудаков с размаху ударил ее по лицу. Голова девушки обреченно дернулась, на щеке остался красный след от растопыренной пятерни., Рюмину показалось, что он слышит громкий отчетливый звук. «Именно так лопается терпение, — подумал он. — И, что бы потом ни говорили, видит Бог, я не виноват!». Рука с расплющенными костяшками сама собой сложилась в кулак.

Капитан ловко увернулся от ближайшего охранника, пытавшегося схватить его, присел и, пружинисто разогнув ноги, метнулся вперед. Удар левой «на скачке». Продвинутая техника бокса. Спасибо Шелягину, заставлявшему по много часов колотить в грушу, оттачивая каждый элемент.

На сей раз удар был точным, и мышцы не подвели. Кулак с хрустом впечатался в лицо Рудакова — где-то рядом с ухом. «Распорядитель» охнул и с грохотом рухнул, как телеграфный столб, разнеся вдребезги столик стилиста.

Владик радостно захлопал в ладоши:

— Какой мужчина! Боже мой, какой мужчина!

Впрочем, охранники не разделяли его восторга. Они набросились на Рюмина — все сразу, — причем каждый почему-то целил ногой в живот. Или — в пах.

Капитан, демонстрируя очевидное превосходство классической школы бокса над восточными единоборствами, дошедшими до России в сильно разбавленном виде, быстро ушел с линии атаки. Надеяться на то, что конфликт разрешится без взаимных грубостей, больше не приходилось. Рюмин выбросил кулак и разбил одному из нападавших нос. Второй, накинувшийся на опера с раскрытыми, словно для дружеских объятий, руками, был остановлен четким прямым в лоб.

Капитан старался держать дистанцию. Каждый из секьюрити был выше, как минимум, на полголовы и килограммов на двадцать тяжелее. Стоило кому-нибудь из них добраться до Рюмина, повиснуть на руках — и все! На этом бой можно считать законченным.

Китель застегнут на все пуговицы, и кокарда — строго посередине лба. Рюмин умело маневрировал, огрызаясь главным калибром.

Периферическое зрение не хуже цейссовской оптики отслеживало движения противников. Рюмин исполнял легкий боксерский танец, отражая все выпады и постепенно продвигаясь к выходу из парка.

Он не заметил, как наступил на край черного плаща. Капитан покачнулся. Он всего лишь на мгновение потерял равновесие, но… Этого оказалось достаточно, чтобы охранники сбили его с ног.

«Сигнальщик! Поднять „погибаю, но не сдаюсь!“». Рюмин согнул руки, плотно прижав локти к ребрам, а кулаки — к лицу. Секьюрити, не особенно церемонясь, били его ногами. Капитан уворачивался, как мог, пытаясь смягчить удары.

В голове что-то зазвенело. Далекий звук нарастал, обретая силу и плоть, и внезапно прогремел под сводом черепной коробки оглушительным взрывом. Все вокруг задрожало и поплыло. Движения охранников стали потешными и замедленными, как при рапидной съемке. Рюмин больше не чувствовал ударов. Он отключился.

* * *

Капитан очнулся от назойливого дребезжания, исходившего откуда-то из внутреннего кармана френча. Рюмин, морщась от боли в помятых ребрах, достал мобильный. Дисплей был расколот, но телефон продолжал звонить — хриплым надтреснутым зуммером.

Рюмин поднес мобильный к уху.

— Да!

— Я тебя не разбудил? — послышался ехидный голос шефа. — Или, может, оторвал от чего-нибудь?

— Я работаю, — с трудом ответил Рюмин. — Иду по следу.

— Ну и как? Успешно? — поинтересовался Надточий. — Или — как всегда?

— Как всегда успешно, Андрей Геннадьевич! — стараясь придать голосу бодрость, отозвался капитан.

— Можешь что-нибудь доложить?

— Завтра, — пообещал Рюмин. — Заеду с утра в судебный морг и оттуда — прямиком к вам.

— Ладно. Жду, — начальник повесил трубку. Рюмин огляделся. Он лежал, привалившись спиной к мусорному баку — где-то на задворках Агрономического музея Тимирязевской академии.

Капитан осторожно ощупал тело. Руки двигались, хотя и болели отчаянно — от кистей и до самых плеч. К завтрашнему утру они наверняка приобретут насыщенный синий цвет, будто он лазил в бочку с черничным вареньем. Ноги тоже работали, и это радовало.

Рюмин встал на четвереньки и несколько раз глубоко вдохнул. В левом боку закололо: видимо, пара ребер все-таки треснула, но это — не бог весть какая проблема. Потуже обмотаться эластичным бинтом, и все будет в порядке.

Капитан ухватился за край бака и тяжело поднялся на ноги.

— По-моему, на сегодня хватит, — сказал он и поплелся в сторону площади, где была припаркована машина. — Что-то я немного устал…

* * *

Он въехал во двор старого сталинского дома с башенками на крыше, стоявшего неподалеку от Войковской. Поднялся на лифте на последний этаж и, опираясь на перила, преодолел короткий лестничный пролет, ведущий на чердак.

Капитан открыл железную дверь без таблички и ступил в маленький холл. После развода он оставил квартиру жене, а сам долго скитался по милицейским общежитиям, пока знакомый участковый не подсказал дельную идею.

Рюмин купил в переходе метро чистую трудовую книжку и тайком от начальства устроился дворником. За это ЖЭК выделил ему служебную жилплощадь — комнатку на чердаке, откуда узенькая лестница почти отвесно поднималась в башенку на крыше.

Капитан отремонтировал новое жилье, провел воду, канализацию и газ. Через год на ответственном посту дворника его сменил трудолюбивый таджик, знавший по-русски только «да» и «нет». Таджику дали угол в полуподвальном помещении, а Рюмин остался полновластным хозяином чердачной комнатки и башенки, что позволяло на вопросы коллег с гордостью отвечать: «Я живу в пентхаусе».

Капитан посмотрел на свое отражение в зеркале и пожал плечами.