Кавалер де Гриэ! - Напрасно
Вы мечтаете о прекрасной,
Самовластной - в себе не властной
Сладострастной своей Маnоn.
Вереницею вольной, томной
Мы выходим из ваших комнат.
Дольше вечера нас не помнят.
Покоритесь, - таков закон.
...
Долг и честь, Кавалер, - условность.
Дай Вам Бог целый полк любовниц!
Изъявляя при сем готовность...
Страстно любящая Вас
- М.
И раньше, и теперь эти великолепные стихи Марины Цветаевой ассоциируются с ним и со мной тоже. Мне нравятся слова "самовластной - в себе не властной" они так подходят к моему характеру, что я вольно или невольно отождествляю себя с Манон, а его - с кавалером де Гриэ.
Не знаю почему, но на протяжении этого романа мне очень нравилось учить стихи Цветаевой наизусть и при каждом свидании поражать своего "кавалера" новым открытием поэта. Это была необременительная задача, скорее приятная, и до сих пор на сцене я читаю стихи, выученные тогда, - конечно, со значением, с намеком. Меня часто выручает Марина Ивановна, потому что лучше, точнее и острее о любви никто не сказал. Я благодарна своему "кавалеру": роман закончился, а стихи остались со мной на всю жизнь. И в этой книге я часто обращаюсь к ее стихам.
Итак, с чего же все началось? Со взгляда! Как всегда! Взгляд, как выстрел, убивает сразу или не задевает вовсе. Мой взгляд и его встретились... и я увидела синие глаза, яркие губы, красивые зубы, и все это складывалось в очаровательную, обескураживающую улыбку. Еще нет слов, но уже есть улыбка, а это как приглашение: заходите, заезжайте в ворота моей души, хочу знать, кто вы... Иногда слова излишни. Игра взглядов так увлекает, они красноречивее слов говорят, что все уже случилось. Это или сразу, или никогда.
- Мой друг, два слова в оправдание: я, конечно, художник - в том смысле, что не могу спокойно пройти мимо красоты. Красота меня останавливает и завораживает, особенно мужская. Красивый мужчина для меня как хорошая живопись - я могу любоваться им часами.
Вот мне и явилась "картина"! Он был необыкновенно хорош! И потянуло! Толкнуло сразу! Почему?
Это всегда загадка, и я ее себе объясняю так. Совпало! Мое внутреннее состояние ожидания и эта незапланированная встреча. Одна искра высекает другую. А дальше - и пошло, и поехало! - покатило! Типичная схема - меняются только города, обстоятельства и герои.
...В то, теперь уже исторически далекое, время слова "пионерский лагерь" произносились нами с надеждой и радостью, с предвкушением чего-то нового, неожиданного. Хотелось приключений, желательно с любовью, желательно с продолжением. Хотя "пионерский" роман так же, как и "курортный", обречен на быстрый конец.
...Зима. Каникулы. Дети. Мероприятия. Я - старшая пионерская вожатая. Он вожатый второго отряда. Впереди Новый год, елка, праздник.
Наша "лав стори" уже началась. Пока я только говорю немного нежнее, чем с другими, смотрю ласковей, чем на других, останавливаю свой взгляд и любуюсь им издали, но сигналы посылаю и посылаю. И вижу, как он принимает их, как вздрагивает, будто от стрелы Амура, вонзившейся в него, как оборачивается, ищет причину, а она - в моем сердце, в мыслях, в глазах.
Мне сразу становится весело и жить, и работать. И усталость не берет, и по лагерю летаю, как птица, и всех уже люблю: и детей, и вожатых, и его.
Это, конечно, любовь!
Кого люблю, с того больше всех и спрашиваю. Поэтому ему дала самое трудное задание - комментировать по ТВ репортаж с новогоднего бала. Экран телевизора установили тут же на сцене. Это была большая рамка с выключателями, а ведущий должен был "войти в экран" прямо на сцене.
Он сел, открыл рот, смутился и.... молчит. Потом взял микрофон - весь зал, "его" дети, персонал напряженно ждут. Но ничего не происходит. Куда только подевались его раскованность, словоохотливость, обаяние, смелость. Оробел! Не смог! Не выдержал - и под аплодисменты "вышел" из телевизора, так и не сказав ни слова. Потом ему было стыдно в глаза мне смотреть, а мне неудобно было за него. Но в потоке пионерских будней это маленькое ЧП скоро забылось. И мы снова "пасли" друг друга. Он, проходя мимо, обязательно касался меня рукой, я же непременно, объясняя что-то, с улыбкой смотрела на него. И этот условный язык отчетливо сулил быстрое и легкое сближение, которого мы оба хотели. Это можно было видеть невооруженным глазом. Дети всегда безошибочно угадывали, кто в кого влюблен, им нравилось, когда взрослые влюблялись: они тогда были добрые и веселые, и дети их не раздражали.
Я работала вместе с подругой, к которой на встречу Нового года не приехал друг. Она очень огорчилась: к кому бы ей примкнуть - и... примкнула к нам, чего я меньше всего хотела. Мы были уже так наэлектризованы, что поднеси спичку - и мы загорелись бы, как сухие дрова. Нам никто не был нужен, тем более несчастная подруга, которой после двух бокалов шампанского любой мужчина нравится. А тут такой! Первый раз дрогнула от ревности - пили, говорили, пели и... ждали, кого он выберет. Господи, как я боялась, что ему понравится она! Глаза горели теперь у всех. Что было делать? Как делить?
Подруга любила выпить и с горя "хватанула" лишнего.
- Ребята, - пролепетала она, - доведите меня до дома.
Мы бережно довели ее до квартиры, в которой нас поселили вдвоем, уложили на кровать в соседней комнате. В нашем распоряжении осталась большая комната, кладовка и кухня. Меня часто спрашивают молодые, как перейти из вертикального положения в горизонтальное, не скажешь же прямо, зачем пришел?! И не надо говорить - надо действовать. Я только подошла к нему поближе, заглянула в красивые глаза:
- Боже мой! Это же цвет морской волны. Это же море. Оно плещется в твоих глазах. Я вижу волны. Отлив, прилив. Кто же тебе подарил такие глаза? спросила я.
Он, смущенный, сел на стул, а я подошла сзади, положила ему руки на плечи, наклонила голову, принюхалась, как собачка, вбирая в себя запах его волос. Уже от этого закружилась голова, и я совсем легонько поцеловала его волосы. Это и стало "спичкой" - вспыхнул пожар. Ох какой пожар! Он, конечно, как всякий нормальный мужчина, только и ждал этого сигнала. Он завел правую руку назад-вверх, обхватил меня за шею, повернул как-то ловко, и я оказалась на его коленях. И поцелуй! Этот поцелуй! Если бы даже вдруг после этого поцелуя больше ничего и не было, все равно он остался бы в моей памяти навсегда. Это всем поцелуям поцелуй! Значение поцелуя невозможно переоценить, он - пролог.
"Поцелуй - это первое звено в цепи телесной близости, рожденное влюбленностью; первый шаг ее жизненного пути", - писала в свое время поэтесса Зинаида Гиппиус.
Поцелуй расскажет о человеке, о его половой сущности гораздо больше, чем он сам!
Мой "кавалер де Гриэ" делал это отменно: когда сомкнулись уста, заговорил язык, руки дополняли его, глаза горели, тело начало дрожать... Ну что тут было делать! И я, как охотник, которому дорого досталась добыча, потащила... в кладовку, в которой всего-то и было, что стол. Под этот стол я его и затолкала и сама как-то еще там уместилась. Он потом спрашивал, почему я его туда упрятала? Не знаю. Сработала подкорка: вдруг подруга проснется, вдруг начальник лагеря придет, вообще вдруг... отнимут.
По темпераменту мы были похожи, и потому наш первый шаг близости напоминал боевое сражение, когда неизвестно, кто победитель, кто побежденный. Инициатива переходила из рук в руки и из ног в ноги. Поцелуи следовали один за другим мы упивались, дорвавшись друг до друга. Это был супермужчина, я не забуду его никогда!
За много лет, пока он оставался моим любовником, ни разу не возникал вопрос "может - не может". Он всегда был в боевой готовности, с запасом прочности и с багажом неистовости, ласковости, милой застенчивости после бурной страсти...
- Дорогой друг! Спасибо вам за ваше любопытство, за желание познать женщину. Как приятно мне писать об этом и оживлять в своей памяти дорогие мне образы. Какой богатой я себя чувствую, неуязвимой и уверенной. Ни у кого не украла, а только подарила любовь и всю себя, всегда с желанием делать это искренне, от души и от всего моего горячего могучего тела. И даже теперь, на пороге старости, я ни о чем не жалею и ни в чем не раскаиваюсь. Моя ноша не тянет, тревожит только - не успеть рассказать всего. Жизнь моя куда интереснее любого вымысла. А что касается "фаллософии", то можно вспомнить и пикантный анекдот. К старости он пригодится.
Умерли две женщины, одна была честная-пречестная, верная, примерная, безгрешная, а другая - грешница, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Перед ними оказалась высокая скользкая гора. Честная ползала, ползала по ней, да скатывалась назад, так и не смогла до рая долезть, а грешница говорит: "Эх, милые мои ..., встаньте, как сучочки!" Они выстроились на горе, по ним она вскарабкалась и оказалась в раю!
Так что неизвестно, где найдешь, где потеряешь, - жить надо с удовольствием, радуясь каждому дню.
...Кто работал в пионерском лагере, хорошо помнит, как хотелось там влюбиться. Это и случалось со многими. Были и браки, и разводы, но чаще влюбленности и секс... тайком от начальника лагеря, с привкусом греха и страха, от чего еще сильнее хотелось совершать это "преступление" и ночью, и днем.
А мы после той ночи были неразлучны и мечтали только об одном: украсть часок-другой, чтобы оказаться в объятиях друг друга и снова вкусить запретный плод.
Зимний лагерь - всего десять дней. Был уже последний день. Сидя у себя в квартире, я писала для начальника лагеря отчет о проделанной работе. Закончив, задумалась, не забыла ли чего, и вдруг меня осенило: вожатого второго отряда срочно вызвать к себе! Он и пришел, но отчет был бы неполным, если б мы не захотели последний раз согрешить в этом доме.
Мгновенно сообразив, что надо делать, и понимая, какими это чревато последствиями (все-таки белый день и любой может зайти к старшей вожатой), выбрала боевую позицию - лежа грудью на столе, предоставив ему право "провести" его отчет по своему сценарию. Я всегда любила эту позу, мне самой она доставляла огромное наслаждение, а если еще мужчина понимал в этом толк, был и нежен и горяч, то разрядка наступала одновременно, тем и хорош был этот способ. Какое счастье, что звонок по местному телефону пришелся уже на фазу расслабления!
- Алло! - встрепенулась я.
- Лидия Михайловна! Это говорит начальник лагеря. Я бы хотел зайти за отчетом, вы одни?
"Сквозь стены, что ли, видит?" - подумала я, а сама сказала:
- Да, конечно, одна, с кем же мне быть? Приходите!
Представляю, как дружно смеялись они с доносчиком, который успел доложить, что вожатый второго отряда находится у старшей. Что делать?
Судорожно соображая, я понимала, что выйти ему нельзя, так как он неминуемо встретится с начальником. Счет шел на секунды, нас разделяли всего два этажа: мы - на третьем, начальник - на первом. Кладовка! Ура! Спасены! Скорее! И звонок в дверь... Как у Евтушенко: "Постель была расстелена, она была растеряна".
Начальник строго глянул на меня и, конечно, все понял. А чего не понять-то?
- Вы видели когда-нибудь, мой друг, лицо, особенно глаза женщины после того, как ей было хорошо и сладко? На лице же все написано - и когда, и с кем, и сколько. Только дурак не догадается, а умный не скажет...
Как я была благодарна начальнику, который, увидев меня, слишком розовую, слишком возбужденную, и почему-то помятый отчет на столе, смекнул, в чем дело, но ничего не сказал. Пронесло!
Мой "кавалер", второй раз запрятанный в кладовку, пережил, надеюсь, не самые страшные минуты в своей жизни и тоже был благодарен судьбе.
Я влюблялась в лагере почти каждый сезон. Это спасало от монотонности жизни, от обыденности, от хандры или скуки. А тогда и скучать было некогда один сезон кончался, другой начинался, не успевал закончиться один роман, как я привозила из лагеря следующий. Но сейчас никакого другого романа я не хотела. Меня все устраивало, все удовлетворяло, я хотела только одного: его продолжения и развития в Москве.
Но как? Но где? Ох уж этот вечный вопрос влюбленных: как реализовать свои чувства, а проще: где отдаться? До чего же я любила одиноких женщин, живущих в отдельных квартирах! Я дарила им подарки, давала деньги, ублажала, исполняла все прихоти за одно одолжение - ключ!
И всю подготовительную работу проделывала одна, никогда не показывая своему избраннику, как тяжело мне этот ключ достался. Легко, изящно, эстетично, прилично и достойно я проводила час свидания с любимым мужчиной, стараясь ничем не обременять его и сама получая при этом максимум удовольствия.
У нас с моим "кавалером де Гриэ" была долгая дружба.
Москва захватила нас, закружила в вихре событий. Мы бегали на свидания, ходили в театры. Я всегда считала, что, если человек не посещает Большой зал консерватории, у него жизнь неполная. Поэтому всех своих избранников я приобщала к высокой классической музыке. И надо сказать, многие из них мне были очень благодарны. Музыка сближала, дополняла, утешала, радовала.
В то время я работала преподавателем педагогики в вузе. По дороге, в общественном транспорте я не тратила время на обсуждение погоды или политики я заучивала наизусть стихи Марины Цветаевой и, встречаясь с ним, рапортовала новым выученным стихотворением.
Нам было хорошо, ничто не предвещало беды или разлуки. Но однажды, как это всегда и бывает, он поехал на выходные в пансионат, всего на два дня, и встретил ее - женщину, непохожую на меня женщину, и испытал, вероятно, какие-то чувства. Приехал и сказал честно, что влюбился и собирается жениться. "Это нормально, - успокаивала я себя, - я замужем, пора и ему обрести семью, тем более что он безумно любит детей". Все произошло быстро, он перешел в ранг друзей дома, приходил на праздники вместе с женой, хорошей молодой женщиной. Я радовалась его счастью. Мы иногда встречались - уже по-другому, - но с удовольствием отдавались друг другу. Мы были одновременно и близкие люди, и просто друзья. Я не чувствовала угрызений совести, так как видела, что нужна ему как вдумчивый собеседник, советчик...
Жили они с женой долго, но детей все не было и не было. И вот однажды он зашел в ресторан... а проснулся наутро уже в другом городе и в объятиях другой женщины. У нее было трое детей, но не было мужа. И он решил все сразу поменять: обрести семью и детей, без которых не мыслил себе жизни. Так и ушел от нас обеих в свою новую жизнь, с заботами и страстями. И потерялся из виду.
Только однажды вздрогнуло мое сердце. Я увидела на Садовом кольце, около метро "Лермонтовская", как вылез из машины мужчина, что-то объясняя милиционеру. Это были его типичные жесты - только он так загибал палец на правой руке, только он так наклонял голову, когда что-то объяснял мне: "Лидка! Ты понимаешь..." - и прищуривал один глаз.
Да, скорее всего, это был он, но я тоже мчалась куда-то на машине, боясь, что земной шар повернется левым боком, а я останусь на правом. Темп! Темп! Темп! Он завораживает, москвичи уже рекордсмены по скорости на дорогах жизни, - и "кавалер де Гриэ" остался где-то там, далеко, в моем пионерском прошлом.
Но помню как сейчас одно из последних свиданий. Собственно, свиданием это и не назовешь: ключа не было, деться было некуда, и мы просто вошли в подъезд большого дома, только с черного хода. Я жила там раньше и знала этот черный ход, знала, что там никого не бывает и мы можем поговорить и даже поцеловаться спокойно. Мы тихо примостились на старом подоконнике, он сел, я встала к нему лицом и внимательно слушала - я всегда это умею делать с моими мужчинами, слушала о его житье-бытье.
Вдруг дверь на четвертом этаже открылась. Мужчина вышел выбросить мусор в ведро, стоявшее на лестнице. Увидел нас и поднял крик:
- Мать, ты иди-ка погляди, какие тут голубки сидят, пригрелись, устроились! Бесстыдники, безобразники, охальники! Марш отсюда! - И он закричал еще громче, на весь подъезд.
Ох, как противно было! Мы ушли расстроенные.
- А как вы думаете, мой друг?! "Любишь кататься, люби и саночки возить". Розы без шипов не бывают. Конечно, черный ход - не лучшее место, но, позвольте спросить, - неужели вы никогда не простаивали в подъезде? Нет? Мне жаль вас.
После этого долго я не могла в подъездах целоваться, потом забылось. И скоро подъезд опять сослужил мне добрую службу, но об этом в другом моем рассказе, а пока...
- Дорогой мой друг, теперь расскажу историю, которую считаю своей любовью номер один по силе страсти и страданий, выпавших на мою долю.
ПОЧТИ БЕЛЬМОНДО
Я не оговорилась - почти Бельмондо, только еще красивее. Такой красивый, что глаз не отвести, просто дух захватывало, а женщины чуть не сворачивали шеи, провожая его взглядом.
Высокий, стройный, с удивительной походкой - легкой, летящей и как-то на одну сторону - из-за того, что одно плечо выше другого. Глаза зеленые, с длинными ресницами. Рот большой, губы ярко очерченные. Облик соблазнителя Дон Жуана, только очень доброго, запал в душу надолго, можно сказать, на всю жизнь.
- Мой друг, сейчас мне 64! Когда мы встретились, мне было всего 28. Ощущаете? И все помню, до мелочей, до последнего жеста и слова. Хотя и принес он мне боли так много, что, казалось бы, надо не просто забыть, а вычеркнуть из памяти. Ан нет! Не могу! Поэтому наберитесь терпения, я начинаю свой рассказ.
Было это в далеком 1964 году, когда моей дочери было уже четыре года и была я мужняя жена, которой пришло в голову учиться в институте. Учиться во что бы то ни стало, хоть на очном, хоть на заочном, все равно, лишь бы учиться! Работала я тогда учителем физкультуры в школе и поступать решила в педагогический институт на факультет физического воспитания. Это был поступок невиданной смелости. Авантюризм чистой воды - вес у меня был большой: я занималась академической греблей, была членом сборной СССР, загребной восьмерки команды "Буревестник" и даже имею четыре серебряные медали за первенство страны.
Экзамены по спортивным дисциплинам - плаванию, гимнастике и легкой атлетике - я сдавала, преодолевая страх перед водой, перед "конем" и перед бегом на 5 000 м. Для меня самой было удивительно и радостно, что я все это одолела и стала студенткой заочного отделения.
Первый курс училась взахлеб, все было интересно: физиология, анатомия, химия, физика, педагогика, психология, и плавание, и гимнастика, и баскетбол, и футбол. Училась, радуясь каждому воскресенью, так как занятия для москвичей были именно в этот день. Сборы по лыжам проходили в Крюкове, под Москвой. Вот там и случилась эта история.
Зима, лес, красота волшебная. Живем не тужим, обеды нам готовит повар, смешной, всегда пьяный, но очень добрый, любящий свою работу и студентов. Вскоре объявили, что к нашему второму курсу присоединяются первокурсники. И мы заволновались: шутка ли - новенькие. Девушки прихорашивались, ожидая пополнения в наших рядах. И вот событие - едут! Вернее, идут по дорожке к нашему дому, в колонну по одному. Ах, это были мужчины, один другого лучше. Мы выбирали. Я выбрала, как мне тогда показалось, самого высокого и самого симпатичного. А моя подружка другого, поменьше ростом. Очень скоро мы познакомились, подружились, пригласили их к себе в гости. Когда погасили свет, каждый из мужчин сел на кровать той, которую он сам выбрал. И каково же было мое изумление, когда ко мне сел совсем не тот, кого я выбрала. Я даже вздрогнула от неожиданности. Хотела возмутиться, но нежный поцелуй закрыл мне рот, и я покорно молчала. Поцелуй был прекрасен, я вся зарделась в темноте, и хорошо, что этого никто не видел. Невидимый в темноте герой продолжал меня ласкать, обнимать, целовать, я млела и очень хотела увидеть его при свете.
Вечер длился. В комнате бродила страсть, шальная и молодая. Вдруг он поцеловал меня в ухо...
- Мой друг, это было впервые в моей жизни. Теперь-то я знаю цену таким поцелуям, а тогда уплыла куда-то в Космос и там парила, пока кто-то не зажег свет. Это был дежурный по курсу. Я наконец увидела лицо мужчины, который меня целовал так нежно. О, это было божественно красивое лицо, щеки его пылали, губы были полуоткрыты, а глаза... глаза излучали все - и желание, и радость, и удовольствие... Но почему-то к нему прилепилось нелепое прозвище Крокодил, и дожило оно до пятого курса. Когда мне хотели сделать приятное, то сообщали, что Крокодил стоит в коридоре, и я краснела и выбегала, чтобы увидеть его лицо, такое родное и полюбившееся мне.
Скоро в Крюкове все уже любовались нами. На сборах мы не расставались были вместе и на тренировках, и в столовой, и после отбоя часто бродили по сказочному лесу. Я наглядеться на него не могла - останавливалась специально и поджидала его на лыжне. Я и сама красиво и резво бегала тогда на лыжах, но он, как молодой и быстроногий олень, носился по лесу - худой, поджарый, преодолевал километры легко и свободно. Однажды он выехал из леса с красивой елкой на плече. Зрелище было необыкновенное. Елка предназначалась моей дочке. О любви мы совсем не говорили - она просто жила рядом с нами сама по себе. Но мы ее чувствовали, она грела нас и радовала...
- Мой друг, я знаю, что вас интересует: а был ли секс?
Ну какая же любовь без секса? Роковая минута приближалась. У меня не было сомнений, быть или не быть. Был один вопрос - где? Моя романтическая натура не могла смириться с пошлостью: выгнав подруг, отдаться просто так на железной кровати в нашей комнате. Я искала романтики. И я ее нашла.
В одну из ночей сияла на небе какая-то уж особо круглая луна. Она освещала лес невообразимым фантастическим светом, деревья стояли загадочные, как в сказке. И мы бродили по лесу, ошалевшие от этого света, от своей любви и от любовного томления, буквально распиравшего нас. Наконец мы прижались к большой, раскидистой ели. На нем был только шерстяной спортивный костюм, и я распахнула полы своей шубы, чтобы ему было теплее. Он стал меня целовать, целовать, целовать, а в мое бедро уже упиралось твердое и упругое. Мне стало жарко в этом зимнем лесу. Я поняла, что час настал, и позволила ему нежно уложить меня в снежную постель, в сугроб. Снизу спине сразу стало холодно, зато сверху горячо. Его жаркие толчки в моем теле продолжались до тех пор, пока не наступила желанная разрядка. Он упал, обессиленный, мне на грудь и замер счастливый. Как я люблю дарить мужчинам этот миг блаженства! Я чувствую тогда себя волшебницей, раздающей дары.
Потом он поднял меня, нежно и благодарно поцеловал. Думаю, он оценил необычность ситуации.
Мы счастливые вернулись в гостиницу. Я заснула крепким сном, который бывает только после здорового, хорошего секса.
- Мой друг, для любящей женщины нет вопроса, что делать. Есть страсть, которая сама ведет ее...
А наутро... Наутро случилась беда - встать я не смогла совсем. Страшнейший радикулит (моя старая спортивная болезнь) приковал меня к постели. Это было ЧП: впереди зачетов много, а я лежала пластом. Преподаватели очень удивились: вчера бегала на лыжах, как резвая коза, а сегодня улеглась, видите ли.
Он приходил и лечил меня, помогал, смешил, любил, целовал. И я очень старалась выбраться из болезни - я снова хотела в лес, к нашей ели. Я была молода и любима и быстро поправилась. И вскоре сдала зачет - показательный урок - на пять с плюсом. Я сумела так продемонстрировать все ходы на лыжах и так дать методику, что преподаватель сделал публичное признание:
- Я преподаю тридцать лет, но не смогу объяснить так, как это сделала Иванова. Это особый дар - отдавать знания другим. Молодец! - похвалил он меня.
...Сборы подошли к концу, и мы с сожалением покидали Крюково, шли к электричке по узкой снежной тропинке.
- Полюбуйтесь на эту парочку! Вот идут, обнявшись и взявшись за руки, счастливые люди! - изрек его друг.
А мы шли к неизвестности и к Москве, где меня ждали муж и дочь, а он был холост и моложе меня на семь лет. В электричке совсем пригорюнились, не зная, как быть дальше. И он мне предложил стать его "женщиной" - тогда говорили не "любовница", а "моя женщина".
- Мой друг, как же давно это было! И какая я была молодая! И как было весело грешить, и как было страшно возвращаться к мужу, который любил меня... Желание и страх всегда боролись во мне, но побеждало желание.
Подходя к дому, я замедлила шаги, боясь встречи с мужем. Впереди был Новый год, и встречать его без любимого не хотелось, а с ним - невозможно. И вдруг... Не было бы счастья, да несчастье помогло. Муж оказался в больнице его тоже прихватил радикулит. Он был толкатель ядра, и позвоночник давал сбой довольно часто. Стыдно было радоваться, но я радовалась безумно. А от этого всех любила - даже свекровь, которой оставила дочку на праздник. Знала, что ей это доставит радость, а мне даст желанную свободу.
Я сообщила своему другу, когда он позвонил, что свободна и Новый год можно встретить вместе. Купила новые туфли фирмы "Саламандра", замшевые, на каблуках, и, набрав всякой снеди, отправилась с ним на дачу куда-то далеко за город. Дача была чужая, заброшенная. В нее надо было вдохнуть жизнь - и я это сделала. Чего не совершишь, когда любимый рядом!
Он ехал с другом и очень просил пригласить какую-нибудь подругу, но все подруги были заняты и отказались. Так мы втроем и приехали справлять Новый год. Я готовила, украшала, танцевала и метала страстные взгляды на любимого, представляя, как наконец мы в тепле отдадимся друг другу. От меня просто искры отлетали, а его друг говорил:
- Ну где же ты нашел такое чудо? Это же не женщина, а вулкан! Тебе просто повезло.