Кошка Фрося и другие животные (сборник)

Еще мама из категории страшно самостоятельных женщин. То есть об их самостоятельности лучше не знать. Иначе страшно становится. Она смеется и говорит:

– Да что со мной случится-то?

А я думаю: «Что, что… Провалишься между креслом и обшивкой самолета и – полный шалтай-балтай».

Счастливая ты, Машка

Лена с работы часто мне говорит: «Счастливая ты, Машка, и выглядишь всегда на все сто».

А я такая стою, под поливалку с утра попала, потом мне какой-то гражданин на задник босоножки в метро наступил. Я кое-как примотала босоножку скотчем к ноге. Пока ковыляла через парк, меня в театр пригласили. В 7. 30 утра. Маньяк какой-то.

Прибегаю на работу, залетаю в лифт, нажимаю на кнопку, еду, и тут он как задрожит. И все. Ни туда ни сюда. А мужской голос из-за спины вдруг говорит:

– Ну вот, сейчас у нас кончится воздух.

Меня аж подбросило от ужаса. Умеют некоторые мужчины сливаться с окружающей средой.

Он говорит:

– А давайте я вас подсажу, надо выбираться.

Нет, ну не наглый?

Я говорю:

– А давайте без давайте, – и вызываю диспетчера.

Диспетчер говорит:

– Алё, а диспетчера нет.

Я говорю:

– А вы кто?

Мне отвечают:

– Я техничка, ничего не знаю.

Я говорю страшным голосом:

– Женщина, срочно найдите диспетчера, у нас тут воздух заканчивается. Я тут с админом, судя по… всему.

Она говорит:

– Поняла, ждите.

Диспетчер приходит и говорит:

– Вы где?

Я говорю:

– А куда вы звоните?

Он замешкался немного, говорит:

– В лифт.

Я говорю:

– Логично, значит, мы в лифте.

Он говорит:

– Умные все стали, за говном некого послать. Сидите, иду.

Врываюсь вся такая расхристанная в офис, и Лена мне навстречу. Говорит:

– Надо срочно завоевать мир.

Я говорю:

– Не вопрос. Кого убить?

Она говорит:

– Ух, амазонка прям, энергия брызжет, штаны у всех лопаются, выглядишь, кстати, на все двести.

Я говорю:

– Лена, я могу и на триста, только, боюсь, мир этого не перенесет.

Новые и старые

Д рузья принесли из роддома нового ребенка. Старый ребенок недоволен. Нет, ну можно понять человека. Все шло прекрасно, и вдруг – бац! – кто-то занимает твое место, которое, казалось бы, принадлежит тебе по праву. А потом еще раз бац-бац! И ты уже дважды старый ребенок. Дальше – круче. Как вам – старая девушка или старый парень? Много-много раз. Даже если наконец-то и по своей инициативе.

Старый друг, например, заезжает типа проездом, сам остается на два дня и говорит:

– А что у вас сегодня пожрать?

А ему говорят:

– Залезь в холодильник да посмотри.

И он сам все приготовит, а потом стоит посуду моет. Нового друга не заставляют мыть посуду. Сначала перед ним распушаются и говорят:

– А вместо этого сарая будет теннисный корт, а тут бассейн, пройдем на второй этаж. – И говорят еще: – У нас сегодня на ужин все просто. Фуа-гра в шоколаде и «Вдова Клико». Ты, наверное, такое не ешь?

Кошка Фрося недавно стала старая, поскольку новый теперь шпиц. И теперь Фрося просто контейнер для еды и спит в сапогах как бедная родственница. Или падает с сильной возвышенности плашмя и лежит, как будто уже мертвая. И никто к старой Фросеньке не подходит. Все говорят:

– Это что за звук? Кошка, что ли, упала опять? – Потом смеются и говорят: – Совсем тупой мех.

Фросе приходится вставать и тупить над пустой миской. Иной раз даже поорать приходится, чтобы насыпали. А все потому, что старая. Из-за какого-то лающего хомяка.

И потом Фрося полюбила старых друзей, потому что они команда, у них много общего. Кресло, например. А все новые друзья восхищаются шпицем. Потому что Фрося странная, падает отовсюду плашмя и спит в сапогах. А шпиц – он вполне себе адекватный и видно, что новый. И тогда приходят сообщения в личке от старых: «Вы куда-то запропали. Фуа-гру, поди, жрете с новыми?»

А мы да, сидим, жрем фуа-гру и думаем, что новых со старыми лучше не смешивать, поскольку они иногда создают семьи, а потом – кто во всем виноват?

Женщина должна быть кроткой

Женщина должна быть кроткой и иногда бегать среди березок, а ее надо догонять и щекотать усами. А потом сразу снова кроткая и должна рубить в день по машине дров, и, подоткнув косу, самостоятельно резать порося. И ни одного лишнего слова. Только самые необходимые: «Барин, ужинать подано», «Не желаете ли отдохнуть?», «А водочки?», «Имеется ли настроеньице для утех?» А он друзьям говорит:

– Да ладно, ребята, ну с кем не бывает, ну да, бабу держу, пришлось взять.

Или она сготовит все, порядок везде наведет, перестирает, перегладит, огород выполет, двести банок огурцов закатает и идет к нему на крыльцо день провожать. А под пятками земля горит.

Ну, и он, как обычно, ее забавляет: «О, смотри, голубь! Такой же тупой, как ты. Косоголовка ты моя дурная. У тебя что в голове, мякина?»

А она смотрит на него с умилением и думает: «Чем бы отравить-то тебя, падлу неблагодарную?» Но отвечает как положено: «А водочки?» Поскольку бабе пристало быть кроткой. Это она с ясельного горшка усекла. Что сразу по башке настучать – ни разу не выход. Месть надо вынашивать и годами идти к своей цели. Может быть, даже, если сильно повезет и внешность позволяет, стать стервой. Или прибить не сразу, а через двадцать лет брака. Того самого, который все это время наполнял ее жизнь смыслом, чувством и мудростью.

Женщина везде женщина. В транспорте, на работе, на корпоративе, в магазине. Кроткая, аки голубка. Он стоит, встречает, уши красные, лицо как у дохлого хомяка: «Это что за сизоносый хрен с тобой до метро шел? Отвечай!» Ты ему: «Мол, Василий Иваныч, престарелый герой-любовник, всю дорогу висел на ушах и жаловался на одолевшую подагру. Прямо душу вынул». Дохлый хомяк сдвигает бровки домиками:

– Ты мне давай там на своих работах. Ты мне это, а не то давай.

А ты ему:

– Развлечься не желаете? водочки? ужинать?

Вышла я как-то в магазин, уже порядком огнедышащая, с последней суммой в кошельке, решила перед смертью пирожков напечь. Интеллигентно купила капусту, муку, яйца, иду к кассе, параллельно медитируя. И тут какая-то чудесная девушка как пнет мне по яйцам. Вот ни фига себе пирожки! Я ей говорю с милой улыбкой:

– Сударыня, не изволите ли оплатить мне яйца?

А она мне отвечает:

– Я те чо, миллионерша? Пошла в жопу, дура.

И тут она. Вы чувствуете, да? Она – последняя капля. Разворачиваюсь и как дам этой кошелке по башке пакетиком с яйцами. Весь магазин приседает. Я ей говорю:

– Сука, – и гордо ухожу в закат, как в американском вестерне.

Вот она – фридом, фридом!

Сильная штука – джаз

Собираемся на джазовый концерт, муж прибегает с галстуком, гордый такой. Говорит:

– Ну как?

Я говорю:

– Офигенный. В цирк пойдем – наденешь.

Приходим, а там женщины в костюмах русалок. Вот ни фига себе! И муж в черном бадлоне и брюках смотрит на меня с таким упреком, будто я ему костюм дельфина не разрешила надеть, и говорит:

– Я буду роллы «Калифорния» с лососем.

Я тоже умею обижаться и говорю:

– Двойной виски со льдом.

Ночью просыпаюсь – пьяная. Вот такая сильная вещь – джаз. Пошла на кухню, обожгла все пальцы чаем. Нет, не снайпер. Прицелилась хорошенько, попробовала еще раз взять кружку. Плюнула. Посидела – плохо, полежала – не то, опять посидела, почитала одним глазом про размножение кенгуру в неволе. Решила не шевелиться и ждать. Просыпаюсь – пьяная. На голове Фрося, шпиц орет дурниной, и по дому гуляют какие-то люди в красивых костюмах. Муж говорит:

– Это сантехники, они с нами поживут.

Я в ужасе засыпаю, мне снится, что я лайкаю сантехников в фейсбуке и у них у всех померанские шпицы на аватарках, а Фрося обновила статус с «встречается» на «в браке». Просыпаюсь – пьяная. Флешка от фотоаппарата утонула в меде. Муж говорит:

– Ничего сегодня не делай, напиши просто, что была на джазе. Люди поймут.

Звоню бабулечке, еще ничего не говорю, а она мне:

– Не трещи. Вчера была на «Рябине» (клуб пенсионеров), нарябинилась. Жертв нет. Черт бы побрал эти новые платья.

Мальчики

Мальчики – они такие. Если за косичку дернул – значит, любит. Если еще портфелем врезал – любит до беспамятства. И тут сразу все становится сложно. То списывать даешь, то фломастером в глаз. А иногда стоишь на переменке с бельевой резинкой на ногах и размышляешь, не проще ли было остаться друзьями? Или на Восьмое марта разглядываешь шикарный набор рыболовных крючков и думаешь, думаешь. Что бы это значило? Вариантов два. Или совсем дебил, или сильная влюбленность завела его в такие ассоциативные дебри, что в процессе выбора подарка к финишу пришел лишь спинной мозг. С другой стороны, в девках засиживаться тоже – люди не поймут. Как-никак десять лет уже. И мама часто повторяет, что я уже кобыла.

В этой связи бабулечка, устроив себе пульт управления Вселенной на балконе, отслеживает с биноклем все мои передвижения до школы и обратно. Появляются правила общения с мужчинами. С ними нельзя плавать в одном бассейне, разговаривать на улице и заходить в подъезд. Надо полчаса ждать на морозе, когда ему надоест выжидать в засаде и он передумает на меня нападать. Под подозрением даже дед Василий, с которым я с пяти лет «забиваю козла» во дворе. Так у меня постепенно складывается ощущение, что страшнее мужчины зверя нет. Это существа с экзопланеты. Вроде то же самое должно быть, но какой-то прокол в эволюции мозга точно случился. Не говоря уже об остальном.

Все еще усугубляется тем, что мужчины почему-то не любят блондинок. Просто ненавидят нас. Что мы им сделали? Муж вздыхает и говорит:

– Скорее всего, что-то не сделали.

Вот брюнетке, к примеру, никому в голову не придет сказать, что она не натуральная, и тем более предположить, что она дура.

Стоят два таких мужчинки в метро и обсуждают:

– Да не-е, ты чо, по статистике их вообще мало. Я читал. – (Уже простила). – Точняк крашеная, я тебе говорю. Моя на такое ползарплаты изводит.

И не крикнешь ведь на весь вагон: «Я натуральная, натуральная!» Чтобы отвлечься, достаю кубик Рубика, собираю.

– Дура какая-то, – говорит второй, – пошли отсюда.

Щедрая, щедрая

Вся моя семья очень щедрая. Если у бабулечки долго занята телефонная линия, значит, она сейчас находится в режиме «аттракцион неслыханной щедрости» или решает мировые вопросы. После пары десятков безуспешных попыток дозваниваюсь-таки. Она говорит:

– Сейчас Людку Бортникову спасала.

Ну конечно, иначе и быть не могло. Как сейчас вижу этого бабулечкумэна, с ярко накрашенным ртом и безупречным маникюром, бескомпромиссным плечом прижимающего телефонную трубку к уху в ее драгоценном роскошестве.

Говорит:

– Бортникова заскакивала, дура пьяная, пописать, ну и в уборной ее блевать поперешная застала. Ну, она поблевала и смыла. С зубами. Вот в ЖЭК звонила мужикам. Но даже я не в силах в городе говно перекрыть ради бортниковских зубов. В качестве утешительного приза подарила ей литровую баночку пельменей. А то представляешь, как ей сейчас плохо?

Я говорю:

– Ну, после твоих пельменей она точно полюбит жизнь заново, даже без зубов. Если выживет.

Мама с восхищением разглядывает мои итальянские сапоги на двенадцатисантиметровых каблуках. Говорит:

– И куда ты в них ходишь?

Я чувствую, как меня накрывает безжалостной волной щедрости, и говорю:

– Ходить – никуда не хожу, я в них езжу. И один раз на них колесо меняла. Хочешь – забирай. И духи, вон те, от Валентино, и ридикюль.

Мама тут же облачается в сапоги, душится и ходит в трусах по комнате туда-сюда, размахивая сумкой.

Звонит мне через неделю и говорит:

– Можно я Нюшеньке твои итальянские сапоги отдам? Ей тоже надо красиво одеваться и делать карьеру.

Я представляю, как моя сестра, раздвигая снега и говны, прется в сапогах на двенадцатисантиметровых каблуках через сельское поле к коровнику. Заходит такая вся красивая, в итальянском, и коровы такие:

ООООООООО! ААААААААА! И все на укол без разговоров. А доярки говорят:

– Анна Владимировна, а котика кастрировать не желаете?

Звоню Нюшеньке через некоторое время, спрашиваю осторожно:

– Сапоги мои итальянские там как?

Нюшенька говорит:

– Сдала от греха подальше бабулечке. Она в них телевизор смотрит…

Бабулечка звонит и кричит в трубку:

– Марея, мне такие дорогие шикарные сапоги подогнали! Хочешь, подарю?

На кошку Фросю иногда нападают валяки, и она становится очень щедрой. Она зарывается в мои волосы, тарахтит, как колхозный трактор, позволяет себя мять во всех направлениях и даже узнает. Иногда мне кажется, что Фрося работает под прикрытием в инопланетной разведке и выполняет секретное задание. Но мы-то знаем, что у Фроси есть режим «щедрость», и можем даже дополнительным обедом спровоцировать его рецидив прямо перед тем, как Фрося снова уйдет в глухую несознанку.

Проснуться знаменитой

Я вчера завела ЖЖ и с легкой руки Марты Кетро сегодня проснулась чуточку знаменитой.

Тихо. Я пишу. Муж ходит по струнке, подушки мне поправляет.

Я говорю:

– Ну нет, так не пойдет. Не могу писать в подушках. Пойду в кабинет.