Помоги проекту - поделись книгой:
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Лучи солнца пробились сквозь низкие тучи и заскользили по речной глади широкой полосой золотистых бликов. Высокий клепаный нос катера легко вспарывал и переворачивал светло-серые воды тихого Дона.
Начальник разведывательного отдела штаба Кавказского фронта Борис Владимирович Артамонов задумчиво смотрел с кормы катера на сонную казачью станицу, лежащую на крутом яру правобережья. Здесь год назад он стоял с товарищами на краю обрыва: командовал расстрелом начальник контрразведки Донской армии полковник Богнар. И теперь Артамонову слышится его голос: «Заряжай!», «Готовьсь!», «Пли!» Тогда он сумел уловить момент залпа, чуть подался влево, и пуля угодила в плечо. Упав с высокого яра, более двух часов пролежал на берегу, а ночью уполз в густую вербовую поросль ерика. Там его и нашли свои. Артамонову повезло. Он выжил, поправился и вот уже несколько месяцев снова трудится в штабе Кавказского фронта.
За плавным поворотом реки показалась тополиная роща. Вдоль нее от дальнего кургана к реке тянулась дорога, поросшая по обочинам бурьяном и чернобылом.
Артамонов взял портфель.
— Подруливай к берегу у рощи, — распорядился он.
Катер приткнулся к пологому берегу. Артамонов легко выскочил на светлый сыпучий песок. В этот же момент из-за старого тополя, увенчанного густой раскидистой кроной, вышел высокий молодой человек в гимнастерке с накладными карманами. Легким движением руки он поправил белокурые волосы и, привычно одернув гимнастерку, направился к катеру широким, размашистым шагом. Артамонов невольно представил его в форме белогвардейского полковника и остался доволен: «Выправка и стать, спокойствие и уверенность движений — лучше и желать не надо, особенно офицеру интендантской службы».
— Доброе утро, Павел Алексеевич, — приветствовал он Наумова. — Наверно, удивлен, что тебя сняли с московского поезда и привезли сюда?
Павел молча пожал плечами и добродушно ответил:
— Думаю, для того чтобы угостить ухой.
Артамонов улыбнулся и, закинув руки с портфелем за спину, пошел по берегу. Борис Владимирович казался приземистым. Но стоило высокому, стройному Павлу подойти к нему — и сразу стало видно, что они почти одного роста.
— Пока Миша сообразит уху, мы с тобой побеседуем.
Они углубились в рощу и остановились в тени тополя.
— Для всех — ты уехал к новому месту службы в Москву. В действительности тебе поручается ответственное, опасное и трудное задание. — Сосредоточенность его небольших, глубоко посаженных серых глаз, сдержанность жестов — все это настраивало на серьезный разговор. — У Врангеля опытная войсковая контрразведка. Это как раз та группа южной контрреволюции, которая избежала разгрома и почти в полном составе укрылась в Крыму. Она поставила под жесткий контроль службы штабов. Возглавляет контрразведку полковник Богнар.
— Тот самый? — Павел махнул рукой в сторону крутого яра у станицы.
— Да, тот самый, Ференц Карлович Богнар, — подтвердил Артамонов, но углубляться в воспоминания не стал. — Ты появишься в Крыму как полковник интендантской службы. Постарайся, чтобы твои знания, полученные в коммерческом училище, и опыт работы начальником тыла девятой стрелковой дивизии помогли быстро определиться в один из крупных органов снабжения врангелевской армии.
Борис Владимирович протянул Павлу портфель.
— Возьми, — продолжал он. — Здесь необходимые для тебя документы и материалы. Изучай и вживайся в новую должность и звание.
…Получив неделю назад назначение в Москву, в аппарат народного комиссара продовольствия Александра Дмитриевича Цюрупы, Павел очень обрадовался. Он не мог дождаться, когда наконец окажется в столице, пройдется по опоясанной трамвайными линиями Красной площади, полюбуется красным флагом, развевающимся над золотыми царскими орлами. Побывает у Малого театра и посмотрит отметины на его стенах, сделанные пулями красноармейцев отряда Артамонова. Юнкера тогда не выдержали удара и перешли в «Метрополь». Артамонов рассказывал, как красногвардейцы подкатили орудие и расстреляли засевшую там контру, как сахарозаводчик, купивший перед революцией «Метрополь» за пять — десять миллионов рублей, плакал, осматривая дыры в стенах, и подсчитывал, во что ему обойдется ремонт…
Павел мечтал о Москве, рвался к новой работе. И вдруг на станции Новочеркасск в купе влетел юркий стремительный Габо Даридзе, по кличке Исари, что означает «стрела».
— Гамарджоба![1] — крикнул он гулким, словно эхо в горах, голосом и, схватив чемодан, выскочил из купе: — Быстрей, пожалуйста!
…Артамонов уловил во взгляде Павла тень сомнения.
— Тебя смущает высокое звание офицера интендантской службы? — спросил он.
— Да. В управлении снабжения, безусловно, знают всех интендантов в чине полковника, — сказал Павел.
— Могу тебя заверить, что ни начальник управления, генерал Вильчевский, ни его заместитель, генерал Домосоенов, никогда не сталкивались с полковником Наумовым — начальником тыла третьего армейского корпуса Западной армии адмирала Колчака.
— Где он сейчас?
— Погиб в февральских боях на реке Тобол. Таким образом, ты поедешь в Крым даже под своим именем… Если я не ошибаюсь, тебя знавали многие английские сотрудники Англо-Кубанского нефтяного общества как человека, близкого к семье инженера Джона Дайвера, а затем как переводчика.
— Да, по окончании коммерческого училища я некоторое время работал в этом обществе переводчиком.
— Замечательно. Если ты встретишься, например, со своим давним знакомым, а ныне работником английской миссии в Крыму… представляешь какие козыри получит от такой встречи полковник Наумов. — Артамонов показал на портфель. — Здесь ты найдешь все необходимые материалы. Освежи в памяти должностных лиц Англо-Кубанского общества — их отношения и многое другое, вплоть до нашумевшего дела по поводу спекуляции акциями. Внимательно просмотри документацию интендантской службы. Несколько дней поживешь в этой станице. Устроился хорошо?
— Неплохо.
Они пошли вдоль берега, густо поросшего сосняком, ракитником и красноталом. Артамонов говорил негромко, спокойно, как говорят о событиях, которые хотя и важны сами по себе, но не могут оказать определяющего влияния на общий ход борьбы.
— Учти одно важное обстоятельство: на Кубани и в Причерноморье свирепствуют белогвардейские банды — осколки армии генерала Морозова. Дело осложняется еще и тем, что на Кубань наложена продразверстка в шестьдесят пять миллионов пудов и объявлена принудительная закупка свыше шестидесяти тысяч лошадей для Западного фронта. Это, разумеется, не могло не сказаться на поведении казачьей верхушки. Часть ее потянулась в плавни и в горы. Там образовались местные банды. Движение по дорогам крайне опасно.
Возле крутого косогора Артамонов остановился, вытащил из своей полевой сумки схему расположения банд в тылу 9-й Кубанской армии и развернул ее. Павел обратил внимание, что зеленым цветом обозначены целые районы их действий, показана численность и названы фамилии командиров.
— Видишь, какая густая сеть банд, особенно южнее линии Тамань — Екатеринодар — Армавир — Пятигорск? Вот почему мне кажется, что до границы с Грузией тебе лучше ехать под видом корреспондента английской газеты. Это избавит от случайностей, если на поезд вдруг нападут. От Ростова до Невинномысска поедешь поездом, там тебя встретят и проводят до аула Тиберда, а затем наш проводник проведет через Клухорский перевал в Грузию. Связь с нами будешь держать по «сухумскому каналу».
Через несколько дней после этого разговора они снова встретились у тополиной рощи. Беседа была короткой, деловой. Артамонов убедился, что Павел хорошо подготовился к новому заданию. Свободно разбирается в документации и делах интендантской службы, легко ведет разговор о знакомых из Англо-Кубанского нефтяного общества. Даже слишком легко. Борис Владимирович посоветовал ему хотя бы немного «напрягать память», как это делает человек, вспоминающий события прошлых лет.
— Ну, что ж, неплохо, — заключил он. — Теперь посмотри внимательно на эти фотографии. Это твой связной Мефодий Кириллович Манов — извозчик, работает у нас давно, стар, но крепок. А это Гавриил Максимович Лобастов, управляющий имением «Мелас». Через него мы держим связь с крымским подпольем. Сейчас он один из руководителей подпольного центра. Человек сильной воли и большого ума. Он хорошо законспирирован. Запомнил?
— Да.
— Явкой «Мелас», — предупредил Артамонов, — воспользуешься только в самом крайнем случае.
Они обнялись. Борис Владимирович легко ударил Павла по плечу:
— Ну, давай, Павлуша…
— До свидания, Борис Владимирович.
— Помни, в любой борьбе выигрывает тот, кто упреждает. И еще одно: случайность — спутник разведчика. Больше шансов у того, кто лучше использует случайные обстоятельства.
На площади развернутым фронтом к памятнику адмиралу Нахимову стоят войска. Их ровные ряды огибают площадь и тянутся вдоль Екатерининской улицы. Против памятника толпятся большая группа высших чинов белой армии, гражданских ведомств и представители союзнических миссий. Балконы и окна окружающих зданий пестрят разноцветными платьями и костюмами, крыши усыпаны ребятишками. Все нетерпеливо посматривают в сторону Екатерининской улицы.
Со стороны морского собора послышался колокольный звон. Ему отозвались колокола с разных концов города.
— Владыка закончил обедню, сейчас начнется крестный ход, — сказал войсковой атаман Всевеликого войска Донского генерал Богаевский и, расправив на толстом животе складки гимнастерки, снял фуражку с круглой головы, перекрестился.
Солнце поднялось в зенит, когда крестный ход во главе с викарным епископом Вениамином и присоединившиеся к нему в пути крестные ходы из других церквей появились на Нахимовской площади. Послышались команды: «Равня-айсь!», «Сми-ирр-но!..» Войска замерли. Ряды линейных направляли потоки крестного хода так, что между ними и строем войск оставался широкий коридор, а пространство от памятника до колонных ворот на Графскую пристань было свободным.
Колокольный звон прекратился. Епископ Вениамин направился к установленному против памятника аналою. Молодой красивый владыка осеняет народ массивным золотым крестом. За ним шествует священник морского собора Макарий, облаченный в новую епитрахиль и фелонь. В его руках — икона святого Николая-угодника старинного письма, в золотой оправе, с ризой, расшитой жемчугом. Следом степенно вышагивает с киотом[2] в руках дьякон Савелий. За ними тянется вереница священнослужителей со свечами и кадилами. От курения ладана в неподвижном воздухе стоит дым. Яркие лучи солнца раскрасили его в светлые тона. Над площадью плывут стройные, торжественные звуки церковного хора.
С другой стороны площади, от гостиницы «Кист», медленно и степенно идет правитель и главнокомандующий войсками юга России генерал-лейтенант Врангель. Его сопровождают начальник штаба генерал-лейтенант Шатилов, председатель правительственного сената Кривошеин… Офицеры в парадной форме чеченской дивизии несут огромный венок. На широкой трехцветной, как флаг Российской империи, муаровой ленте надпись: «Нахимову. В благодарность за пример героизма и самопожертвования. Врангель».
Главком подходит к аналою и останавливается перед епископом Вениамином. Его крупная голова с резкими чертами лица и тяжелым надменным взглядом возвышается над толпой. Черная черкеска плотно обтягивает сильное стройное тело.
Владыка взял из рук священника Макария икону и повернулся к Врангелю. Тот преклонил колено. Осенив его крестным знамением, владыка торжественно произнес густым басом:
— Дерзай, вождь! Ты победишь, ибо ты — Петр, что значит — камень, твердость, опора. Ты победишь, ибо сегодня день благовещания, что значит — надежда, упование. Ты победишь, ибо сегодня храмовой праздник церкви того полка, которым ты командовал в мировую войну.[3]
После благословения состоялся молебен, а затем владыка обратился к войскам. Он говорил о тяжких страданиях, ниспосланных России свыше как искупление за грехи всех слоев русского народа.
— Сыны мои! — Епископ Вениамин взмахнул крестом, как мечом. — Благословляю вас на борьбу и подвиги во имя воскресения самодержавной России!
И двинулся вдоль строя частей, окропляя войска свяченой водой.
Казалось, Врангель весь поглощен церемонией. Но эта великая ектенья не проникала в его сознание. Он думал о своем.
«То, что генералу Фостикову удалось установить связь с большинством командиров повстанческих отрядов и частей бывшей армии генерала Морозова, застрявших в предгорьях Кавказа, — думал Врангель, — подтверждает верность моей идеи о возможности создания из них ударной группировки, которая… Боже мой, это же блестяще, и если все произойдет так, как задумано… Генерал Фостиков тонкий дипломат и серьезный организатор. Если все пойдет хорошо…»
Мысль о возможном захвате Дона и Кубани возбуждала и вызывала энергию, но не снимала глубокой озабоченности. Все эти дни Врангель не мог забыть сообщение о позорном предательстве Кубанской рады. Ему доложили, что «тифлисские сидельцы» — так он называл группу членов Кубанской рады, которые осели в Тифлисе, — отмежевались от него, объявив себя «самостийными». Председатель рады Тимошенко при поддержке товарищей председателя Султан Шахим-Гирея, Воротинова, Горовца и других протащили сумасбродные решения: «Во-первых, немедленное прекращение всяческой помощи Врангелю; во-вторых, организация сил кубанского народа для образования независимой демократической республики; в-третьих, договор с генералом Врангелем, заключенный Кубанским краевым правительством, признать недействительным… и, наконец, признать необходимым энергичную идейно-политическую борьбу с реакцией так же, как и с большевиками».
Ноздри прямого длинного носа главкома округлились, тяжелые веки взметнулись к надбровным дугам, в глазах вспыхнул гнев: «Классической формы болваны! Опасно то, что они могут возглавить повстанческое движение на Кубани. Нет сомнения, что ими будет предпринята попытка подчинить генерала Фостикова своему влиянию…»
В ряду офицеров, которым поручено возложить венки у памятника адмиралу Нахимову, стоит полковник Наумов.
…Прошло больше двух недель с того дня, когда американский пароход «Честер Вельси» бросил якорь в Севастопольском порту и Павел Алексеевич Наумов сошел на крымский берег. Солдат тут же отправили в карантин в район Михайловского равелина, где для них поставили палатки. Офицеров разместили в общежитии, оборудованном в большом приземистом доме с видом на Артиллерийскую бухту.
На другой день в карантин пришли два офицера из отдела кадров и два осважника[4] в чине капитанов. Беседовали со всеми долго, обстоятельно. Затем попросили изложить письменно свои пожелания относительно дальнейшей службы и, собрав рапорты, уехали.
В тот же вечер материалы о вновь прибывших старших офицерах внимательно изучил начальник особого отдела штаба главкома полковник Богнар. Все они застряли в Причерноморье после разгрома армии генерала Морозова красными и знают друг друга. Их нетрудно проверить и через других офицеров этой армии, приехавших в Крым раньше. А вот как установить личность полковника Наумова?
«Может быть, кто-нибудь в упрснабе знает его», — подумал Богнар и позвонил Домосоенову.
— Господин генерал, не могли бы вы назвать кого-либо из руководящих офицеров интендантской службы из войск адмирала Колчака?
— Если не секрет, дорогой мой Ференц, уж не прибыл ли кто?
— Вы не ответили на мой вопрос, Антон Аркадьевич.
— Ну, разве уж самого начальника управления генерала Логунова да покойного Дибича, царство ему небесное.
— А начальника тыла третьего корпуса Западной армии?
— Нет. А теперь, батенька мой, извольте вы ответить на мой вопрос.
— Прибыл полковник Наумов, начтылкор Западной армии. Закончил Екатеринодарское коммерческое училище.
— Что ж вы тянете, милейший, — обрадовался генерал. — Где он сейчас?
— В карантине.
— Ну, слава богу, а то ведь не управление, а тришкин кафтан.
— Пока что допуск я ему дать не могу.
— Ференц Карлович, голубчик, это же управление снабжения, а не боевой штаб… Благодарствую за полезную информацию.
Трубка щелкнула и замолчала. Богнар перезвонил, но кабинет Домосоенова не отвечал.
Через полчаса генерал входил в здание, отведенное под офицерский карантин. Наумов представился как старший офицер карантина и доложил, что господа офицеры отдыхают.
— Рад, голубчик, встретить хозяйственника со специальным интендантским образованием, — доброжелательно улыбаясь, приветствовал Домосоенов. — Теперь, знаете ли, перевелись образованные хозяйственники. Одни спились, другие проворовались, а третьи уже далече… Давайте-ка в мой автомобиль, и поедем в управление. Ныне отдыхать грех, работы — уму непостижимо!
Добродушие и доверчивость этого седовласого и пышноусого генерала, на лице которого запечатлелись глубокие улыбчивые морщины, явились для Павла неожиданностью. Он готовился встретить на крымской земле лишь озверевших, осунувшихся от горечи поражений и кровавых потерь белогвардейцев.
Уехать им сразу не удалось. Стоило полковнику взять чемодан и вещевой мешок, как перед ним возникла молодая женщина в белоснежном халатике и чепце. Ее светлые волнистые волосы спадали на узкие, чуть покатые плечи, красивое лицо было строгим и озабоченным.
— Отлучаться, господин полковник, во время карантина не разрешается, — сухо сказала она.
— Разрешите представиться. Полковник Наумов Павел Алексеевич. Чье распоряжение я должен выполнить?
— Я врач-эпидемиолог Строганова… А выполнять вы должны приказ главнокомандующего о порядке прохождения карантина.
К ним подошел генерал Домосоенов.
— Татьяна Константиновна, голубушка вы моя, здравствуйте! Что же это вы совсем забыли о нас. Моя Лизонька уже неоднократно спрашивала. Или компания стариков вам неинтересна?
— Ну что вы, Антон Аркадьевич, — улыбнулась Строганова, и лицо ее сразу стало милым и приветливым.
Генерал удовлетворенно хмыкнул:
— Вот и чудесно. Завтра же ждем вас вечерком посидеть у самоварчика. Хорошо?
— Хорошо, Антон Аркадьевич.
— А теперь, Танечка, разрешите мне вызволить этого молодого полковника из карантина. А то ведь запекут его в какую-нибудь конно-пулеметную команду. Будьте и для него ангелом-спасителем. Убедительно прошу вас об этом. Ответственность беру на себя.
Таня внимательно посмотрела на генерала и скупо кивнула:
— Завтра с утра, Антон Аркадьевич, не раньше.
— Сдаюсь, сдаюсь, — шутливо поднял руки генерал. — Ваши строгие порядки я хорошо помню еще по екатеринодарскому госпиталю. Но именно им и вашим умелым рукам, Танечка, я обязан своим скорым выздоровлением… Лизонька так и говорит: «Если бы не Танюша, еще неизвестно, чем бы все кончилось…» Ну, что ж, наша непреклонная Татьяна Константиновна, тогда разрешите нам с полковником Наумовым побеседовать в вашем кабинете.
— Это можно, Антон Аркадьевич, — улыбнулась Таня.
В небольшой комнатушке стояли массивный стол, кресло и три венских стула. В углу на этажерке — в керамической вазе букет свежих роз и флоксов.
Генерал грузно опустился в кресло и жестом пригласил Наумова сесть к столу.
— Вы, Павел Алексеевич, не думайте, что сразу-таки обрели мое расположение, — сказал он. — То, что я вот так заинтересованно… В кавалерии да и в пехоте опытных кадров — пруд пруди. А в органах снабжения их нехватка превеликая.
— Господин генерал, я буду рад приступить к исполнению служебных обязанностей в любой должности, — с готовностью предложил полковник.
Поделиться книгой: