Лагерь на озере чикомасов

Я всё ждал, что Юра извинится перед Борисом, но он не извинялся, нарочито громко говорил, обращаясь к нам обоим, а Боря словно не слышал его слов.

Мы сели обедать, и Боря даже не удивился тому, что кто-то без него приготовил обед, только спросил: «А откуда взялась дичь?» И когда я объяснил, равнодушно протянул: «А-а!» Потом мы легли в камыши отдыхать, и Юра всё время балагурил и распевал песни. Боря, ухмыльнувшись, сказал мне:

– Пойдём, Ваня, рыбачить. Разве тут уснёшь?

Я взял Федины донки, свою удочку, потом полез в палатку доставать червей. Боря остановился с удочкой около входа, заметил Юрины чучела, и я видел, как в его глазах вспыхнуло оживление, но он тут же отвернулся.

– Вы что же, друзья, на рыбалку приехали или в экспедицию? – сказал Юра. – Так давайте продолжать эти… изыскания.

– А ты продолжай, продолжай, – откликнулся Боря. – Веди свой дневник, а мы тебе материал носить будем.

– Да какой же материал… Вас от рыбалки и за уши не оттянешь.

– Пошли, Ваня! – торопил меня Боря.

Так они и не помирились.

Мы забросили удочки там, где Борис изловил своих язей. Я только сел чуть подальше от камыша, где можно было свободно забрасывать донки.

Не успел я размотать удочку, как на одной из донок леса натянулась и зазвенел звонок. Я подсек. Леска просто рвалась из рук. После продолжительной возни я вывел к берегу большого золотистого сазана, но он, ткнувшись головой в грязь, ушёл в глубину. У меня даже руки и ноги задрожали. Всё-таки я вывел опять к берегу сазана. Он устал, и я потащил его, как чурбашку, прямо на траву.

Поймал ещё пару сазанчиков поменьше, да на удочку вытащил полдюжины хороших лещей. А Боря снова отличился: четыре его язя весили никак не меньше шести килограммов.

Эх, если бы это было в Свердловске, вот порадовал бы я папу и маму! Серёга Лузин с ума бы сошёл от зависти.

Уже темнело. Юра сидел около палатки и снимал шкурку с какого-то зверя. Наш учёный секретарь сразу бросил работу и подошёл к Боре.

– Знаешь, Борис, я очень, очень извиняюсь. Неудачником я тебя никогда не считал… Давай помиримся.

Боря толкнул Юру в бок:

– Помирились, Юрик. А что это ты за зверя свежуешь?

– Э, брат… Знаешь, это кто? Ваш утренний вор. Ондатра! Это же она поела утром рыбу на кукане.

Юра, оказывается, выследил, как ондатра охотится за рыбой, поставил капкан, ондатра и попалась.

Из палатки Юра вынес, свои трофеи. На плаще расставил черепаху, лягушку, ужа и утку, с которой успел набить чучело.

– Завтра я ещё добавлю к этой группе ондатру. Весь животный мир озера будет как на ладони.

Мы разожгли костёр. Я побежал за водой. Юра собирал топливо.

– А знаешь, Фиц-Рой, что видел в Южной Америке Дарвин? – сказал Юра, возвращаясь с охапкой сухих коровьих котяхов. – Там есть одно интересное животное – гуанако. Так вот у гуанако привычка откладывать свои котяхи в одну и ту же кучку. И индейцы пользуются этим, когда собирают топливо. Вот бы сюда нам гуанако, а? Хорошо! Подъехал к куче и навалил целый воз.

Боря стал чистить рыбу. Потом, когда костер уже разгорелся и в котелке кипела картошка, Юра достал свою тетрадь и начал читать.

ВТОРАЯ ЗАПИСЬ УЧЁНОГО СЕКРЕТАРЯ

«Сегодня я целый час лежал около воды на бугорке и смотрел в бинокль на дно, освещённое солнцем. И вот что я увидел.

На илистое дно, ровное, как площадь, вышли откуда-то два больших сазана. Они копались в иле, что-то доставали и, приподняв головы, с независимым видом жевали. Потом к ним присоединились линь, много краснопёрок и другой мелочи.

Линь поднял кверху хвост и, зарывшись головой в ил, стоял так, пока сазан не двинул его рылом.

Сазан и линь отыскали большую улитку. О, что здесь началось! Они попеременно овладевали улиткой. Втягивали её в рты, выбрасывали, пока наконец сазан не раздавил улитку. Из-под жабр сазана полетели куски раковины, а краснопёрки и другая мелочь быстро растащили хрупкие осколки.

Я пошёл вдоль берега и недалеко от него увидел кузнечиков. Самых разных: и малых, и больших, и жёлтых, и зелёных, и чёрных. Но вот что интересно: на небольшом участке пашни всё попадались чёрные, с красными подкрылками. В траве же не было чёрных, а только зелёные.

Или чёрные кузнечики не выходят на траву, чтобы не быть заметными, или в траве их быстро обнаруживают и истребляют птицы. Как бы то ни было, но факт борьбы за существование этим ещё раз доказан. Если ты зелёный – не высовывайся на чёрное, если чёрный – не лезь в траву.

Много комаров. Для опыта я выставил одну руку минут на десять, и вскоре она была серой от этих кровососов. Мне кажется, их было никак не менее пятидесяти, и все они жадно сосали мою кровь. Но ведь здесь человек бывает очень редко, животных мало. Чем же питаются эти неисчислимые тучи кровопийц?»

Между тем Боря уже накрывал на «стол»: расставлял миски, резал хлеб, доставал из сумки помидоры.

Мы поужинали при затухающем свете костра. Комары, противно звеня, садились на шею и лицо. Я оглянулся. Вокруг было темно, свет костра иногда становился ярче, и тогда наша палатка выскакивала из темноты и снова исчезала. Почти рядом раздалось громкое «ать-два» дергача. Ещё один раз из тьмы показалась палатка и окончательно растворилась во мраке.

– Иди, что ли, Ваня, – послышалось Борино ворчание из палатки.

А я прислушивался к озеру. Оттуда доносились слабые всплески, словно кто грёб вёслами. Я выпрямился во весь рост и, не мигая, глядел на воду. Она тоже покрылась тьмой, но мне чудилось, что мимо плывёт лодка.

– Эй, возьмите меня с собой! – на всякий случай крикнул я.

– Кому ты кричишь, Ваня? – спросил из палатки Юра.

С озера никто не ответил. Но мне показалось, что лодка пошла быстрее и всплески от вёсел стали глуше. Я влез в палатку и рассказал обо всём ребятам. Юра поднялся с места.

– Пошли ловить. Это, наверно, браконьеры.

Мы побежали к берегу. Но сколько ни ходили вокруг камышей, сколько ни кричали, те, кто ехал в лодке, словно провалились.

– Померещилось тебе, – сказал, укладываясь, Борис. – Целый день глядишь на воду – не мудрено.

Тогда я, ни слова не говоря, побежал туда, где мы с Борей видели днём лодку.

Лодки не было.

Мы с Юрой шли вдоль берега и там, где рос ивовый кустарник, собирали сухие веточки, вырывали с землёй корни – это было самое лучшее топливо: оно давало очень много дыма и не горело ярким огнем.

То и дело перед нами показывались какие-то маленькие птички. Они ловко лазали по камышам, взбирались по тростнику снизу на самый верх, то вдруг исчезали, и мы никак не могли понять, куда они девались.

– Это знаешь кто? – спросил Юра. – Это береговая камышевка, или трескунчик. Так называет её Брем. Ну, а по-русски говорят проще – камышевка-барсучок.

МЫ ЗАНИМАЕМСЯ РАССЛЕДОВАНИЕМ

У меня из-под ног вылетела довольно большая птица, а у самой земли на трёх камышинках лежало маленькое гнёздышко. Мы, раздвинув ветви, склонились над ним. Там лежало пять яичек.

– Вот так класс! – закричал Юра. – Да это гнездо барсучка, а в нём… яйцо кукушки!

Кукушка! Так вот что за птица вылетела у меня из-под ног. Юра достал из гнезда два яичка. Одно было совсем небольшое, закруглённое, с острым концом, и словно мраморное, а другое – кукушечье, голубоватое, чуть-чуть побольше.

– Ну и ну! – не переставая, удивлённо твердил Юра. – Кукушка в гнезде барсучка!

– Забирай дрова и пойдём, – сказал я. – А то наш начальник, наверно, волнуется.

У Бори всё было готово для варки ухи.

– Где вы там запропастились? – ворчал он.

– Мы, господин Фиц-Рой, сделали сейчас открытие… Вот доказательство, – Юра протянул на ладони яйца. – Надо будет пойти зарисовать гнездо.

Спустя некоторое время я рассматривал Юрин рисунок. Гнездо было изображено замечательно, особенно хороши были тени от куста, которые падали на искусное сооружение барсучка.

Мне пришло в голову, что хорошо бы зарисовать то гнездо, которое мы видели в камыше накануне. Я сказал об этом Юре, и он заторопился.

– Что же ты вчера молчал? Эх вы, чудаки! А ещё в экспедицию отправились!

Мы шли по траве вдоль берега. Из-под ног то и дело вырывались птицы, которых Юра тут же и называл мне. Он очень много читал, знал книги наших учёных.

Возле нас бегали по засохшей грязи две белые трясогузки. Они жадно хватали мошек, потом обе помчались за стрекозой. Но стрекоза была хитрее; сделав несколько стремительных поворотов, она улетела, а трясогузки, цивикая, снова пустились бежать.

– Сроду не видел белой трясогузки в степи, – сказал Юра. – Как они сюда попали? Это, наверно, потому, что здесь недалеко есть стадо. Любит трясогузка ходить за стадом!

– А ты читал вот эту книжку? – спросил я, доставая из-за пазухи свой «определитель».

Юра сел на траву и принялся листать книжку.

– Первый раз вижу. Но автор – человек известный. Где ты её достал?

И когда я рассказал о своём вагонном знакомстве, Юра даже привскочил:

– И ты ехал с Тамбовцевым! Да он же будет работать с папой в экспедиции. Вот здорово! Мы их застанем ещё дома, так что можно будет поговорить.

В густой траве я увидел хорошенькую чёрную птичку с огненно-красной головкой. Толкнул Юру и пальцем показал на эту красавицу. Он побежал за ней, а потом, как коршун, бросился в траву.

– Вот чертёнок! – сказал, поднимаясь. – И как он улизнул? Это же был птенец болотной курочки! А красавец! Правда?

Мы поравнялись с тем местом, где вчера обнаружили гнездо. Тихо-тихо, так, чтобы не потревожить птицу, приблизились к кучке жёлтого камыша. Но на камыше уже не было ничего, кроме пустого гнезда.

– Гнездо лысухи! – жалостно воскликнул Юра.

– Да, но куда же девались яйца?

– А вот куда, – указал Юра на глубокий отпечаток ноги в тине. – Смотри-ка, даже след не заплыл, значит, недавно кто-то проходил.

– И вот, – указал я на маленькое гнездышко, плавающее у самого берега. Рядом закоченели захлебнувшиеся в воде птенцы.

– Вот изверг! – воскликнул Юра.

И тут я увидел верёвку. Она была привязана к кусту ивы, а другой её конец уходил в воду. Я схватился за верёвку, но она не поддавалась. Тогда мы потащили верёвку вдвоём с Юрой.

– Сеть, Юра, сеть!

– Браконьер пойман с поличным! – вскричал Юра. – Тут удочкой можно прекрасно ловить, так им мало, хищникам, – сети ставят!

Мы потянули веревку ещё и увидели, что в сеть запутались большие рыбы.

– Стой, Юра! Давай оставим всё, как есть. А ночью придём и зацапаем браконьера на месте преступления.

Мы сбросили сеть в воду и замаскировали все наши следы. Я вспомнил о вчерашнем ночном приключении.

– Пойдём лодку посмотрим!

Мы полезли в камыш. Кто-то ночью или сегодня утром сюда уже приходил: камыш был поломан, лодка стояла на месте. Я прыгнул в неё и в тот же миг поскользнулся, упал. Дно и борта лодки были в рыбьей слизи и чешуе, а вчера ещё казались чистыми. Юра тоже прыгнул ко мне, огляделся и поднял со дна окурок сигареты. На кончике виднелась надпись «Шипка». Юра молча сунул окурок в карман.

– Пригодится… Может быть, найдём браконьера.

– Вот по этой штуке обязательно найдём, – сказал я, поднимая со дна лодки медную пуговицу с изображением якоря. – Сегодня же пойду к Феде. Может, он знает, кто носит одежду с такими пуговицами…

– …и курит сигареты «Шипка», – добавил Юра.

Когда мы пришли к лагерю, у Бори готова была уха.

Сели завтракать, когда Юра вдруг заметил:

– Идёт кто-то… Интересно, что за человек?

К нам подходил высокий мужчина в маленькой кепочке, которая чудом держалась на его рыжей всклокоченной голове.

– Хлеб да соль! – приветствовал нас мужчина, остановившись.

– Едим, да свой! – буркнул Юра, вглядываясь почему-то в кепочку.

– Садитесь с нами, – пригласил Боря. – Ухи на всех хватит.

– Товарищ твой что-то уж очень нелюбезен, – засмеялся рыжий незнакомец, выворачивая в улыбке широкие губы.