Помоги проекту - поделись книгой:
Чарльз Хой Форт (1874–1932) в своей решительной борьбе против ортодоксов захотел решить проблему простыми расчетами. Он заметил, что большой вулкан на Земле может составлять в поперечнике 5 километров. Предположив, что лунные кратеры были вулканическими (в то время так считало большинство людей), и не приняв в расчет силу тяготения, Форт пришел к выводу, что лунный вулканический кратер должен быть примерно того же размера, что и земной. Пересчитав с учетом этого площадь поверхности Луны, он пришел к выводу, что ее диаметр должен составлять всего около 160 километров и, таким образом, она должна быть удалена от нас примерно на 18 500 километров.
По всей видимости, ни один из этих ученых не учел приливов. Если бы диаметр Луны был меньше в 12 раз, ее объем уменьшился бы примерно в 8000 раз. Если сделать соответствующие вычисления, то выяснится, что Луна диаметром всего в 160 километров и на расстоянии 18 500 километров должна быть примерно в 20 раз плотнее Земли (то есть в 10 раз плотнее твердого свинца!), чтобы вызвать наблюдаемые приливы.
Приз за самую маленькую Луну получает, конечно же, Б. Бал-строуд, выдвинувший предположение, что Луны нет вообще. В своей книге «The Moon is the Image of the Earth, and is Not a Solid Body» (Луна — отражение Земли, а не твердое небесное тело) (1856–1858) Балстроуд утверждает, что свет от Земли, фокусируясь, образует изображение, которое мы считаем Луной.
Мы уже познакомились с тем, как некоторые теоретики, предполагавшие, что Луна близка к Земле и невелика по размеру, забывали о таких свидетельствах, как прилив. Ситуацию усложняли еще и те, кто отказывался признать, что между Луной и приливами вообще существует связь. Например, С.И. Ласт в книге «Man in the Universe» (Человек во Вселенной) (1954) сообщает, что притяжение Земли на поверхности в 288 тысяч раз больше, чем притяжение Луны. Следовательно, чтобы Луна повлияла на всю воду на Земле, она должна быть удалена от нее не более чем на 65 тысяч километров. «Что касается прилива на другой стороне Земли, удаленной от Луны, — добавляет Ласт грозно, — то он уж и вовсе невозможен».
Разные уфологи-контактеры в основном подтверждают теорию Ласта. Этим счастливчикам во время контакта сообщили, что все так и происходит: вес лунного света, падая на океаны, давит на их поверхность, и из-за этого вода поднимается у берегов и заливает сушу.
Что касается прилива, то, конечно, именно из-за приливного воздействия Земли на Луну последняя обращена к нам постоянно (в большей или меньшей степени) одной и той же стороной. Вращаясь вокруг Земли, она должна в свою очередь раз в месяц поворачиваться вокруг своей оси. Математик Генри Перигаль (1801–1898), живший в Великобритании в XIX веке, отказался в это верить и, по всей видимости, провел большую часть своей жизни в попытках убедить в своей правоте других людей. Его некролог в «Ежемесячнике королевского астрономического общества» довольно трогательно сообщает, что в своем крестовом походе он «строил диаграммы», «создавал модели» и даже «писал стихи».
В 1798 году Чарльз Палмер привел в своем «А Treatise on the Sublime Science of Heliography» (Трактате о деликатной науке гелиографии) доказательство, что Солнце состоит из льда. Он открыл, что табак можно поджечь с помощью ледяной линзы. Вывод был очевиден: Солнце тоже является линзой из льда; по-видимому, оно достаточно горячее лишь потому, что фокусирует свечение Бога. История науки могла бы пойти по другому пути, если бы Палмер использовал стеклянную линзу.
Палмер яростно отстаивал свою гипотезу, что Солнце умеренно горячее и может быть обитаемым. В скором времени Джону Финлейсону, адвокату из Эдинбурга, случилось доказать, что звезды тоже сделаны из льда и имеют форму овала (по какой причине, нам неизвестно). В книге «Сап You Speak Venusian?» (Знаете ли вы венерианский?) (1976) Патрик Мур представил миру нескольких теоретиков XX столетия, которые разделяли его мнение о том, что Солнце умеренной температуры. Наиболее важным из них был преподобный П.Х. Фрэнсис, который, что примечательно, не был профаном в науке: у него была степень доктора математических наук Кембриджского университета. На основе теории об умеренно горячем Солнце он построил целую новую космологию. (Следующие сведения приводятся по книге Мура с его любезного разрешения.)
Солнце не горит: если бы оно горело, его форма постоянно менялась бы, но перед нами — гладкий диск. Наивно предполагать, что наша Земля нагревается теплом Солнца: если тепло не может пройти через тонкую стену вакуума в вакуумной колбе, как бы оно достигло нас, пройдя от Солнца до нас 150 миллионов километров в вакууме? Значит, Земля нагрета потому, что Солнце (возможно, благодаря своему электромагнитному полю) электрически заряжает атомы нашей атмосферы, из-за чего она нагревается. Это может проверить любой человек, поднявшись в горы на высоту и заметив, что там холоднее: количество атомов, которые могут зарядиться, на высоте меньше.
Построенная Фрэнсисом космологическая теория как фантастична, так и изящна. Поскольку Вселенная бесконечна, Земля должна располагаться точно в ее центре, равно как любое другое место во Вселенной будет ее точным центром. (Это оборотная сторона релятивистской идеи того, что ни одна точка не является «центром Вселенной» — почти по тем же причинам.) Однако, хотя край Вселенной бесконечно удален от нас, это не значит, что от нас равноудалены все его точки: хотя все они находятся бесконечно далеко, тем не менее некоторые находятся менее бесконечно далеко, чем другие. Таким образом, можно представить, что Вселенная окружена как бы смятой алюминиевой фольгой, говоря обыденным языком. Холодное Солнце — всего лишь действующая звезда, но его свет отражается от фольги как бесконечное множество сверкающих точек различной яркости; мы считаем, что все это — другие звезды. Иногда свет Солнца проникает через границу Вселенной, поворачивает назад и затем вновь входит во Вселенную, и тогда нам кажется, что мы видим очень тусклую звезду.
Взаимосвязь между космологией Фрэнсиса и его идеей об умеренно горячем Солнце не полностью ясна, но, видимо, холодное Солнце необычайно важно для того, чтобы вся система работала.
Сэр Уильям Гершель (1738–1822) был одним из наиболее выдающихся астрономов всех времен и вместе с тем одним из наиболее ярых сторонников теории множественности обитаемых миров (см. стр. 205). Он считал, что жизнь на Луне — неоспоримый факт и что жизнь на других планетах Солнечной системы почти доказана. Это заявление не было абсурдным в то время, когда о природе других планет люди имели очень слабое представление и считали, что они могут быть точно такими же, как Земля. Но это вряд ли оправдывает более парадоксальное утверждение Гершеля, что если поверхность Солнца горяча, то под ней может находиться умеренно теплая земля, где обитают разумные существа. Более того, он не придавал значения алогичности того, что социальная структура этих существ была более или менее похожа на нашу. Хотя может показаться удивительным, что такой гигант в истории науки верил в это, по-настоящему поражает то, что с ним соглашался еще один — Доминик Араго (1786–1853). В конце 1952 года немецкий теоретик Готфрид Бёрен, как ему казалось, сумел доказать, что Солнце полое и что внутри него находится холодная планета. Это внутреннее Солнце якобы покрыто густой растительностью и, следовательно, кажется нам темным, когда мы видим его через дыры. Эти дыры время от времени возникают в огненном внешнем слое Солнца и затем закрываются — так Бёрен объяснял солнечные пятна, которые в свою очередь считал неоспоримым доказательством своей гипотезы.
Бёрен был так убежден в истинности своих доказательств, что предложил приз в размере 25 тысяч немецких марок (тогда это было редкой удачей) любому, кто сможет их оспорить. Как же он удивился, когда Главное немецкое астрономическое общество так и сделало. Естественно, их контраргументы Бёрен отклонил как явно абсурдные и потому отказывался выплатить вознаграждение, пока на него не подали в суд.
Французский астроном Урбен Леверье (1811–1877) в 1840-х годах решил, что орбита Меркурия какая-то необычная. Точка, в которой орбита планеты наиболее приближена к Солнцу, называется ее перигелием; Леверье посчитал, что каждые 100 лет перигелий Меркурия выходит за пределы орбиты примерно на две трети — это очень небольшая прецессия, но ее нельзя было объяснить в рамках закона всемирного тяготения Ньютона. В 1845 году Леверье предположил, что причиной отклонения были колебания орбиты Меркурия вследствие воздействия на него силы притяжения до тех пор неизвестной планеты, орбита которой проходит еще ближе к Солнцу, чем орбита Меркурия; он назвал эту гипотетическую планету Вулканом и изыскивал способы ее увидеть. Согласно расчетам Леверье, планета должна проходить по орбите примерно в 30 миллионах километров от Солнца, обращаясь вокруг него примерно за 34 дня, и иметь около 1500 километров в поперечнике. Излишне говорить, что в скором времени Вулкан обнаружили: первым его увидел французский физик и астроном-любитель Эдмон Модест Лескарбо в 1859 году.
Выдвигались и иные объяснения того, почему перигелий Меркурия выходит за пределы орбиты, в том числе возможное существование внутреннего пояса астероидов; но самое интригующее предположение сделал выдающийся американский астроном Асаф Холл (1829–1907). Холл предположил, что известный закон обратных квадратов в гравитации не вполне соблюдается: Ньютон и все его последователи считали, что если расстояние от планеты до Солнца умножить на два, то гравитационное притяжение Солнца относительно этой планеты уменьшится на одну четверть (22 = 4, а обратная величина 4 равна 1/4). Холл предположил, что на самом деле притяжение может изменяться в обратной пропорции немногим больше, чем на квадрат расстояния (22+x, где значение х очень мало).
В 1915 году общая теория относительности Эйнштейна успешно объяснила исчезновение перигелия Меркурия, и с тех пор ортодоксальная наука считает, что Вулкана не существует. Однако некоторые последователи гипотезы о внеземном происхождений НЛО (см. стр. 89) до сих пор заявляют, что Вулкан не только существует, но что он размером с планету и что его обитатели пилотируют НЛО. Однако эти обитатели, должно быть, очень толстокожи: ведь на поверхности Вулкана температура может достигать около 1650 °C.
Идея о возможном существовании близнеца Земли, Антихтона, который следует по той же орбите, что и наша планета, но всегда находится на противоположной стороне Солнца, гораздо старше: она восходит по меньшей мере к XVII столетию, но, скорее всего, и к более раннему времени. В последнее время некоторые новоявленные уфологи — сторонники гипотезы о внеземном происхождении НЛО — считают, что, возможно, с этой планеты, а также с гипотетической Пятой планеты к нам прилетают инопланетяне; обычно эту планету называют Кларион.
В любой теории об Антихтоне есть одна нестыковка: Солнце не может всегда закрывать от нас свою противоположную сторону. Орбита двойника Земли должна колебаться под воздействием гравитационного притяжения других планет Солнечной системы точно так же, как и орбита Земли. Однако эти притяжения не могут нейтрализовать друг друга таким образом, чтобы два мира навсегда были скрыты друг от друга.
Долгое время Венеру считали планетой — сестрой Земли — примерно того же размера, только несколько более горячей (поскольку она ближе расположена к Солнцу). Поскольку ее облик оставался для нас неразрешимой загадкой из-за плотного слоя облаков, из этого был сделан элементарный вывод, что на Венере идет много дождей. Позднее поняли, что температура на поверхности Венеры составляет около 500 °C, поэтому горы на поверхности планеты должны быть раскалены докрасна; облака на планете образованы не водяными парами или чем-то подобным, а агрессивными соединениями, такими как серная и соляная кислоты. Словом, еду можно приготовить и без плиты, но первый же дождь вашу кастрюльку скорее всего растворит.
Одним из* интересных свойств Венеры является то, что она визуализируется в виде серпа, а ее темная зона очень слабо освещена. (То же самое и с Луной, но там это происходит из-за отраженного Землей света.) Многие, возможно, полагают, что освещение — всего лишь результат отражения от атмосферы Венеры, но в XIX веке астроном Франц фон Паула Грейгейзен заявил, что оно появляется из-за венерианского обычая поджигать леса при восхождении на трон нового императора.
Еще одним неортодоксальным теоретиком, интересующимся Венерой, был Эммануил Сведенборг (1688–1772). Благодаря своим паранормальным способностям он открыл, что Венера населена двумя разумными расами, каждая из которых занимает одно полушарие. Одна — это раса гигантов, жестоких, диких, алчных и прожорливых, другая — раса высокодуховных существ.
Поскольку ранние расчеты температуры на поверхности Венеры очень сильно отличались друг от друга, бесчисленные теоретики весьма толково рассуждали о жизни на Венере. Высокая температура поверхности или например недостаток кислорода в атмосфере сейчас могут восприниматься как аргументы против существования венерианцев, но в 1959 году В.А. Фирсов задался вопросом, действительно ли венерианская атмосфера столь бедна кислородом. Разве не может быть так, что магнитное поле планеты удержало кислород на низком уровне атмосферы, под облаками, которые все заволакивают? Разумная мысль, но автоматическая межпланетная станция «Маринер-2» почти сразу обнаружила, что на Венере нет магнитного поля, достойного упоминания.
То, что Венера могла появиться на свет как комета, выброшенная с поверхности Юпитера, является краеугольным камнем учения Великовского (см. стр. 81).
Весь шум вокруг Марса связан с тем, что предполагалось, что эту планету населяет цивилизованная раса. Эта идея родилась в рамках неожиданно ставшей популярной теории о том, что, возможно, все небесные тела обитаемы — Луна, Солнце и все звезды.
Образ цивилизованных марсиан по-настоящему сформировался, когда итальянский астроном Джованни Скиапарелли (1835–1910) в 1877–1881 годах провел наблюдения. Он заявил, что видел четкие отметки, пересекающие марсианский диск, и назвал их «canali», то есть руслами; это слово сразу же неправильно перевели на английский как «каналы» — тут-то все и началось. Эти каналы, несомненно, построила древняя марсианская раса, пытаясь подвести воду от полярных шапок льда для орошения иссушенных пустынь!
Впереди всех в отстаивании этой гипотезы были Камиль Фламмарион (1842–1925), полагавший, что все миры обитаемы, и утверждавший, что видел растения на Луне; и в особенности американский астроном Персиваль Лоуэлл (1855–1916). В течение 15 лет Лоуэлл изучал Марс, непрерывно составляя карту каналов; его книги «Mars and Its Canals» (Марс и его каналы), (1906) и «Mars as the Abode of Life» (Марс и жизнь на нем) (1908) имели большой успех не только среди астрономов, но также, что более важно, среди обычной аудитории. «Война миров» Г. Дж. Уэллса (1898), хотя и была, несомненно, чистой воды фантастикой, также сыграла свою роль. Никола Тесла (1856–1943) и Гульельмо Маркони (1874–1937) заявляли о том, что получали радиосигналы с Марса.
Марсианские каналы в книге Камиля Фламмариона «La Pluralité des Mondes Habités («Множественность обитаемых миров»), 1862 г.
Две из многочисленных карт марсианских каналов, составленных Персивалем Лоуэллом.
Еще в начале XIX века — задолго до Скиапарелли и его сторонников — в Сахаре планировалось выстроить из земли колоссальные геометрические фигуры с целью установления контакта с марсианами. Марсианам потребовались бы мощные телескопы: только в 1971 году, когда аппарат «Маринер-9» сделал замеры, люди выяснили, что вулкан Олимпус Моне, который кажется с Земли точкой, в поперечнике основания составляет примерно 650 километров.
Позднее, уже в XIX веке, французский изобретатель Шарль Кро (1852–1888) принял предложение Карла Фридриха Гаусса (1777–1855), что люди должны зажечь в Сахаре огромные костры в виде геометрической теоремы, а конкретно — теоремы Пифагора. Кро безуспешно пытался добиться финансирования проекта от французского правительства. Оно также отказало ему в финансировании проекта строительства очень большой линзы, с помощью которой можно было бы сфокусировать солнечный свет таким образом, чтобы выжечь послание в марсианской пустыне.
Самый известный марсианский архитектурный шедевр, пресловутое «лицо на Марсе», расположен на поверхности планеты в районе под названием Сидония примерно в 40° к северу от экватора. Впервые его обнаружил астроном Тобиас Оуэн на фотографии, снятой автоматической межпланетной станцией «Викинг» в 1976 году. Размер области, сфотографированной с высоты около 1600 километров, составляет примерно 56 на 50 километров. Вторая фотография, сделанная аппаратом «Викинг» спустя 35 марсианских дней при другом освещении и под другим углом, позволила изучить это образование: размер его составляет примерно 2,5 километра в длину и примерно 2 километра в ширину; возвышается оно почти на 600 метров над окрестностями.
Примерно в 15 километрах от этого места на той же фотографии находится нечто, похожее на полностью разрушенную пятигранную пирамиду. Эта структура носит название «пирамида D&M» в честь Винсента Ди Пьетро и Грегори Моленаара, обнаруживших ее. Американский сторонник «теории лица» Ричард Хогланд (р. 1945) заявляет, что обнаружил в исходной фотографии, сделанной аппаратом «Викинг», еще множество доказательств «искусственного» происхождения структуры, и предполагает, что такое массовое их скопление в столь небольшом районе красной планеты не может быть простым совпадением: конечно, их близость друг к другу должна в значительной мере подтверждать гипотезу, что все эти конструкции — огромные памятники, сооруженные развитой марсианской цивилизацией.
Другие исследователи, конечно, подхватили эту идею, принялись изучать другие фотографии области Сидонии и один за другим стали обнаруживать все новые и новые объекты, похожие на архитектурные сооружения. Сидония — не единственный район планеты, который привлек к себе внимание: на фотографиях Элизиума на противоположной стороне планеты, сделанных аппаратом «Маринер-9» за пять лет до этого, в 1971 году, видно то, что можно истолковать как группу трехгранных структур, возвышающихся на 1,6 километра над остальной поверхностью.
Перенесемся в 1996 год, ко времени изучения метеорита, обнаруженного в Антарктике. Как было доказано, он откололся от Марса в результате какого-то серьезного воздействия в раннюю эпоху существования Солнечной системы; пробыв в космосе несколько миллиардов лет, этот камень, как полагают, наконец упал на землю в Антарктике примерно 13 000 лет назад. Исследователи обнаружили то, что оказалось органическими останками внутри метеорита, которые позволили предположить, что на Марсе примерно несколько миллиардов лет назад могла существовать жизнь хотя бы на одноклеточном уровне — по грубым подсчетам, примерно в то же время на Земле высшая форма жизни также достигла одноклеточного уровня. Результаты до сих пор считаются сомнительными, поскольку существует вероятность, что метеорит был заселен земной жизнью в течение 13 000 лет после попадания на Землю; на самом деле многие ученые полагают, что, возможно, так оно и было… и все же допускают, что могут ошибаться.[6]
Сторонники «теории лица» куда менее осторожно оценивают эти результаты. Жизнь на Земле, указывают они, значительно развилась за последние несколько миллиардов лет, и почему бы не предположить, что на Марсе произошло то же самое. Жизнь на Земле породила нас; разве не логично допустить, что жизнь на Марсе должна была породить существа, способные построить величественные монументы наподобие лица и пирамиды D&M?
И все же мало что говорит в пользу существования марсианской цивилизации. Что же могло с ней произойти? На снимках пирамида D&M выглядит так, как если бы на каком-то этапе была сильно разрушена, так что самым подходящим объяснением были бы марсианская война и марсианское супероружие. Более вероятно, однако, что имела место какая-то геологическая катастрофа. Известно, что в прошлом планета пережила по меньшей мере одну такую катастрофу, хотя невозможно точно определить, ни что это было, ни когда. Также считается точно установленным, что в прошлую эпоху марсианский климат был значительно теплее, чем сейчас, и на планете было куда больше поверхностных вод. Сторонники «теории лица» увязали эти два факта (нельзя сказать, что необоснованно) и сделали вывод, что катастрофа на Марсе произошла во время периода умеренного климата (или одного из таких периодов) и привела к таким ужасным наводнениям, извержениям вулканов и землетрясениям, что древняя марсианская цивилизация была стерта с лица планеты.
…Но, возможно, не полностью. Могли ли некоторые выжившие «бежать» с четвертой от Солнца планеты и появиться на третьей? В конце концов, разве великие египетские пирамиды не напоминают пирамиды Марса? Разве не существуют легенды о том, что великие пирамиды были воздвигнуты некоей первобытной силой как места, в которых уберегались от потопа великие сокровища той расы? Разве нет…?
К несчастью для сторонников «теории лица», большинство ученых мира твердо уверены, что «структуры» на Марсе — не более чем естественные геологические образования, и что их видимая «рукотворность» — всего лишь эффект «чернильного пятна» (см. стр. 212): если посмотреть на случайное скопление фигур, надеясь и/или ожидая увидеть там что-то конкретное, то велика вероятность, что вы это увидите. Однако легенда о лице жива и, несомненно, будет жить до тех пор, пока не будут проведены более тщательные космические исследования области Сидонии, а возможно, и после. В 1998 году космический аппарат «Mars Global Surveyor» уже сделал намного более качественные фотографии «лица», которое на них куда больше похоже на естественное образование, чем на искусственную структуру. Но, похоже, это никак не охладило всеобщий пыл.
Человеческий глаз на границе видимости пытается собрать в единое целое то, что на самом деле является отдельными изображениями, и это наиболее вероятное объяснение «каналов»: Скиапарелли, Лоуэлл и другие астрономы, которые видели линии, стали всего лишь жертвами оптической иллюзии. Они далеко не первые астрономы, которые так обманулись. И Роберту Гуку (1635–1703), и Джону Флемстиду (1646–1719), по их заявлениям, случилось наблюдать звездный параллакс задолго до того, как на свет появились первые приборы, достаточно чувствительные для таких измерений; не имея представления о том, насколько далеки звезды, двое выдающихся ученых назвали цифры и ошиблись в сотни раз. Но даже если кто-то отвергнет идею каналов, сочтя ее оптической иллюзией, а марсиан — в лучшем случае всего лишь бактериями, марсианскую угрозу все же нельзя сбрасывать со счетов. Возможно, самое леденящее душу предположение — вера некоторых буддистских священников Шри-Ланки в то, что эта планета повинна в венерических заболеваниях.
Еще дальше от Солнца, между Марсом и Юпитером, лежит пояс астероидов — скопление бесчисленных небольших небесных тел: от совсем маленьких до Цереса с 750 километрами в поперечнике. До совсем недавнего времени люди всерьез предполагали, что это остатки планеты, которая по какой-то причине взорвалась или раскололась по линиям пластов. Сегодня на основании веских доказательств известно, что это осколки, которые почему-то не соединились и не образовали планету; возможно, протопланета находилась в стадии формирования, но гравитационное притяжение огромного Юпитера оттягивало обломки друг от друга быстрее, чем они притягивались друг к другу.
Послевоенные сторонники теории всемирного оледенения (см. стр. 101) утверждали, что была не одна, а две планеты между Марсом и Юпитером. В книге «Сап You Speak Venusian» (Знаете ли вы венерианский?) (1976) Патрик Мур писал:
В недавнем прошлом считалось, что существовала большая планета — Фаэтон. Она была разрушена блуждающим объектом под названием Мал-дек, или Маллона, который сбился с курса, обогнул Плутон и Нептун, ударил Юпитер так, что осталась глубокая вмятина, которую мы называем теперь Красным пятном, и наконец врезался в Фаэтон, превращая и себя, и свою жертву в дождь из осколков-астероидов.
В целом история катастрофического прошлого, рассказанная Иммунуилом Великовским (1895–1979) (местами она двусмысленна и/или непоследовательна) звучит так.
Примерно 4000 лет назад то, что теперь является планетой Венерой, было кометой, выброшенной вулканом на Юпитере. Новая комета устремилась к Солнцу и, как обычно, вышла на эллиптическую орбиту, пересекающую орбиту Земли. Примерно в 1500 г. до н. э. или даже позднее Земля вошла в хвост кометы. Сначала атмосфера заполнилась мелкой красной пылью, которая падала на поверхность планеты, окрашивая землю и загрязняя воду. Но это еще не все. Когда Земля подошла ближе к голове кометы, большие частицы упали, осыпав Землю яростным метеоритным дождем, даже градом, который, несомненно, повлек большие разрушения. В атмосферу в виде дождей выделилось огромное количество углеводорода, часть дождей достигла земли и просочилась вглубь, образовав современные запасы нефти; однако ужаснее всего было то, что часть падающей с неба нефти воспламенялась молниями, так что с неба падал огонь. Полюса сдвинулись (см. стр. 58), земная кора потрескалась. Океаны разливались по суше, вулканы извергались, ураганы свирепствовали. Полюса смещались снова и снова, и несколько раз Земля замирала в своем движении вокруг оси. Но и это еще полбеды: сверкающие электрические стрелы вспыхивали между двумя небесными телами, сдирая верхний слой с Земли. Но худшее было впереди…
Израильтяне тем временем воспользовались суматохой, чтобы убежать из рабства. Трещины коры подняли часть дна Моря Прохода (Великовский не был согласен с тем, что это было Красное море — названное так, конечно, из-за того, что оно было загрязнено упомянутой ранее красной пылью), и израильтяне поспешили перебраться по образовавшемуся перешейку. Египетская армия попыталась последовать за ними, но, по счастливой случайности, огромная молния от головы кометы ударила в Землю так, что перешеек неожиданно ушел под воду, и армия утонула. Израильтяне последовали в том направлении, в котором двигалась в небе комета; она была похожа на столб дыма днем и столб огня ночью.
Но кое-чем комета помогла человечеству, а именно манной небесной. Согласно теории Великовского, «хвосты комет состоят в основном из углерода и газообразного водорода». В частности, из-за этого с небес пролилась нефть. Он предполагал, что вследствие прохождения кометы «скорее всего, атмосфера [Земли] потеряла некоторые свои вещества, преимущественно углерод и водород, подобным образом… Остыв ночью, углеводы сконденсировались и выпали с утренней росой. От тепла зерна распались и выпарились; но в закрытом сосуде вещество могло храниться долгое время».
То, что в теории Великовского появляется углеводородный дождь и позднее углеводы, многие, в том числе и Карл Саган, сочли доказательством, что Великовский не различал их (углеводороды — типичные нефтепродукты, углеводы — продукты крахмала); и по прочтении книги Великовского «Worlds in Collision» (Миры в столкновении) (1950) возникает подозрение, что критики могут быть правы. Однако в данном случае это полностью не доказано: может быть, просто текст неясен. Однако предполагаемое недоразумение привело к тому, что позднее сторонники Великовского пытались создать механизм, в котором углеводороды превращались в углеводы. «Углеводороды в хвосте кометы, которая прошлась по Земле дождем из горящего бензина и утопила ее в нефти, теперь медленно превращались в атмосфере Земли (возможно, под воздействием бактерий, а может быть, из-за бес-конечных электрических разрядов) в пригодное для еды вещество…», — пишет Фред Варшовский в книге «Doomsday: The Science of Catastrophe» (Судный день: наука о катастрофе) (1977).
Потом комета, должно быть, вернулась, прошла близко к Земле и временно остановила ее вращение во имя Иешуа, затем последовала дальше и почти столкнулась с Марсом. В результате Марс отбросило с его орбиты так, что он в свою очередь дважды едва избежал столкновения с Землей. Наконец Марс и комета (Венера) вышли на свои теперешние орбиты, оставив Землю в покое, и, как ни странно, ее орбита, вращение и направление остались почти такими же, как и раньше.
Великовский был не первым, кто предположил, что в истории Земли (и, в частности, человечества) сближение с кометами сыграло свою роль. Аналогичные теории выдвигали Уильям Уинстон (1667–1752), написавший об этом в 1696 году, и Игнатиус Донелли (1831–1901), повествовавший о неизвестной Атлантиде (см. стр. 109) в своей книге «Ragnarök» (Рагнарок) в 1882 году.
После выхода в свет в 1950 году «Миров в столкновении» (ранее Великовский написал книгу «Ages in Chaos» (Века в хаосе), которую не издавали до 1952 года) пресса вознесла Великовского до уровня Ньютона и Эйнштейна. Причина ясна: книга была полна цитат из различных древних источников, и в ней приводилось множество точных соответствий между ними. Параллели между древними легендами и движением небесных тел в те времена находили редко. Более того, астрономам нравилась археология, а археологам — астрономия. К сожалению, это имело естественные последствия.
Научное сообщество яростно набросилось на книгу еще до того, как она была издана. Вскоре после ее выхода в свет, пока книга была в списке бестселлеров, права на публикацию в США перешли от издательства «Macmillan» к издательству «Doubleday», потому что ученые грозились бойкотировать академические учебники, выпущенные первым издательством. С точки зрения общественности, эта буря и истерический протест во многом напоминали реакцию (предполагаемую) Ватикана на Галилея и Коперника. Оглядываясь назад, можно предположить, что ученые просто не смогли достойно сформулировать ответ первой серьезной псевдонаучной книге XX века.
В теории Великовского имеются недостатки. Нет соответствующих указаний в восточных астрономических записях, восходящих к той эпохе, хотя можно было бы ожидать, что такая катастрофа будет упомянута хотя бы вскользь. Более того, есть письменное свидетельство о научном прорыве вавилонян, которые открыли, что Венера — это не два небесных тела (утренняя и вечерняя звезда), а одно. Это было примерно в 1600 г. до н. э., в то время как Моисей предположительно увернулся от кометы гораздо позднее, примерно в 1200 г. до н. э. Даже как-то неудобно указывать на то, что масса Венеры гораздо больше, чем масса какой-либо кометы. И если теория Великовского внутренне согласована, то существует одна большая проблема с утверждением, будто Венера, сколько бы она ни весила, прошла близко от Земли (примерно в 1000 километрах): Луна по-прежнему находится на своей орбите. Если бы Венера действительно прошла между Землей и Луной, это неизбежно привело бы к тому (даже если проигнорировать другие последствия), что Луну отбросило бы в космос; почти непостижимо, как могло быть иначе при гравитационном воздействии двух больших тел и одного маленького. Почти непостижимо: существует очень слабая вероятность того, что Луна могла попасть на эллиптическую орбиту и такая орбита осталась бы в прежней плоскости. Однако орбита Луны в настоящее время лишь слегка вытянута. Что ж, сильно вытянутая орбита могла со временем и сжаться. Но, к сожалению для этой линии рассуждений, еврейский календарь, составленный примерно 2500 лет назад, показывает, что месяцы тогда были почти той же длины, что и сейчас (месяц очень медленно удлиняется по мере того, как Луна очень медленно удаляется от нас). Согласно временной схеме Великовского, этот календарь был создан менее чем через 1000 лет после сближения Венеры с Землей, в то время как Луна могла бы восстановиться на стабильной, не слишком вытянутой орбите, лишь спустя очень много тысяч лет.
И наконец: если бы Венера пролетела так близко, землетрясения, извержения вулканов и приливы в совокупности стерли бы жизнь с лица Земли, низведя ее в лучшем случае до уровня одноклеточных.
Чтобы полностью понять данные гипотезы и их недостатки (то, как странно должна была двигаться Венера, чтобы это совпадало с описываемыми Великовским событиями), то есть трудности, с которыми сталкивается любая теория, пытающаяся приписать появление комет к вулканическим извержениям на других планетах и т. д., рекомендую книгу «Scientists Confront Velikovsky» (Ученые против Великовского) (1977) под редакцией Дональда Голдсмита. К сожалению, Великовский убрал из этой книги документ, который сам предоставил для конференции.
Сказка о светоносном эфире, этом таинственном неопределимом веществе, которым пропитано все пространство и которое проводит свет и тепло, восходит аж к XVII столетию, к конфликту волновой и корпускулярной теорий света. Христиан Гюйгенс (1629–1693) например считал, что световые волны продольны, как и звуковые: вибрирующая гитарная струна попеременно сжимает и разжимает воздух вокруг себя во всех направлениях; эти области сжатия и расширения перемещаются в воздухе, в итоге вибрирует барабанная перепонка и мы слышим соотношение сжатия и расширения как звук. Но если световые волны были бы нормальными волнами, то ясно, что должен существовать проводник, сжимающий их. Им не мог быть воздух, потому что мы, конечно, видим Солнце, несмотря на то, что оно отделено от нас космическим заливом. Так что проводник этот должен быть вселенским, вездесущим и неопределимым.
Догмат Исаака Ньютона относительно корпускулярной теории света — что он являет собой поток частиц, а не волн — на протяжении всего XVIII века не позволял обсуждать эфир как среду в рамках физики. Но в 1801 году английский физик Томас Юнг (1773–1829) провел опыты, которые вновь подтвердили волновую теорию света. Во второй половине XIX века также преобладало мнение, что все физические феномены можно объяснить с точки зрения механики. То время было слишком косным, чтобы могла возродиться идея эфира, который мог «нести» не только световые волны, но и другие явления, такие как гравитационное и магнитное притяжение. Важнейшими сторонниками этой гипотезы, вероятно, были два наиболее выдающихся физика XIX века: барон Кельвин (1824–1907) и Джеймс Клерк Максвелл (1831–1879).
Свет, конечно, не состоит из продольных волн, и в настоящее время это полностью доказано; но тем не менее свет, проходящий по такому проводнику, как эфир, должен был бы вызвать сопутствующую продольную волну. Поскольку признаков такой сопутствующей волны не было, оставался только один вывод: эфир не сжимается, то есть он твердый! И это было лишь одним из его странных свойств. Высокая скорость света показывала, что эфир очень эластичен при почти минимальной плотности. Он также оказывал очень интенсивное воздействие: гравитационная сила, притягивающая Землю к Солнцу, согласно одному источнику, была равна одному миллиону миллионов стальных столбов по 10 метров в диаметре каждый; учитывая промежутки между столбами, они заняли бы квадрат, сторона которого приблизительно была бы равна 10 000 километрам. Также в нем не должно было существовать трения, поскольку по быстро двигающимся объектам типа планет не было видно, чтобы эфир замедлял их движение.
Но вне всякого сомнения, эфир можно обнаружить! Немецко-американский физик Альберт Михельсон (1852–1931) затеял умный эксперимент. Если Земля несется через эфир, луч света, посланный под правильным углом по направлению к Земле, а затем вернувшийся в исходную точку, всегда придет на исходное место раньше, чем луч, посланный по направлению к Земле и отраженный из более высокой точки «потока». Михельсон несколько раз пытался определить разницу во времени прохождения луча: наиболее сложный эксперимент он поставил совместно с американским физиком Эдвардом Морли (1838–1923) в 1887 году Разницу во времени выявить не удалось.
Это было потрясением. Казалось, объяснить это можно лишь двумя способами:
1) Земля покоится в эфире. Однако это как-то попахивало геоцентрической космологией: почему Земля — единственный объект во Вселенной, который находится в состоянии «абсолютного покоя»?
2) Предположение, выдвинутое ирландским физиком Джорджем Фицджеральдом (1851–1901) и голландским физиком Хендриком Лоренцем (1853–1928), было верным, хотя и необычным: движущиеся объекты немного укорачиваются в направлении своего движения (так «мерные стержни» изменяли свою длину таким образом, что скрывалось несоответствие в длине пройденного пути).
3) Вероятность того, что эфира не существует, по-видимому, мало кому, кроме Эрнста Маха (1838–1916), приходила в голову, пока Альберт Эйнштейн (1879–1955) в 1905 году не выдвинул свою знаменитую теорию относительности. Эта теория отрицала понятия «абсолютного покоя» и «абсолютного движения» и показала, что сжатие Лоренца-Фицджеральда может происходить и без участия такого сомнительного фактора, как эфир.
Когда в 1917 году Альберт Эйнштейн работал над общей теорией относительности, он обратил внимание на странную вещь: по его уравнениям выходило, что Вселенная расширяется. Но все космологи придерживались мнения, что бесконечная Вселенная в целом статична. Эйнштейн, не решаясь противоречить «факту», ввел в уравнения поправочный множитель — космологическую постоянную, которая позволяла иметь дело со статичной Вселенной. Позднее он скажет Джорджу Гамову (1904–1968), что это была самая большая ошибка в его жизни.
Незадолго до того как Эйнштейн опубликовал свою общую теорию относительности, американский астроном Весто Мелвин Слайфер (1875–1969) увидел красное смещение в спиральной туманности. В то время, однако, никто не знал, что спиральная туманность на самом деле является отдаленными галактиками — это открытие произошло только в 1923 году, когда Эдвин Хаббл (1889–1953) указал на изменчивость цефеид в туманности и таким образом понял, что туманность должна быть очень большими и очень далекими скоплениями звезд, а не относительно близкими газовыми облаками. И потому наблюдение Слайфера не повлияло на устоявшееся мнение о статичности Земли. Существовало другое удобное объяснение красным смещениям: они вызваны эффектом Допплера (то есть удаляются). Поэтому предположение Эйнштейна о статичной Вселенной было в то время обоснованным.
Примечательно, что позднее в том же году, когда Эйнштейн опубликовал теорию относительности, голландский астроном Виллем де Ситтер (1872–1934) опубликовал альтернативное решение для уравнения поля этой теории. То, что решение Ситтера явно доказывало, что Вселенная нестатична, тогда сочли основным его недостатком. Даже после того, как в 1923 году Хаббл открыл истинную природу спиральной туманности, не сразу стало ясно, что Вселенная расширяется. Хотя в 1920-х годах Артур Эддингтон (1882–1944), Александр Фридман (1888–1925), Жорж Леметр (1894–1966) и некоторые другие ученые предполагали, что это действительно так, на них в целом не обращали внимания, Лишь в 1929 году, когда Хаббл и Милтон Хьюмасон (1891–1972) доказали, что красные смещения галактик усиливаются по мере их удаленности от нас, космологическая постоянная сошла со сцены — к великому облегчению Эйнштейна, потому что он был чуть ли не одержим неприязнью к лишним усложнениям, которые лишали математические решения изящества.
По нелепой случайности, хотя Эйнштейну было вполне простительно допустить «грубую ошибку», введя космологическую постоянную, поскольку все полагали, что Вселенная статична (теория верна лишь в том случае, если верны лежащие в ее основе наблюдения), в связи с этим он все же допустил действительно грубую ошибку. Он не смог понять, что даже при наличии космологической постоянной его уравнения предполагают статичность Вселенной лишь в очень специфических условиях — условиях недолговечных: достаточно было бы малейшего их изменения, чтобы Вселенная начала неумолимо расширяться. Стивен Вайнберг (р. 1933) предположил, что, возможно, Эйнштейн раскаивался в «самой грубой ошибке» потому, что чуть было не открыл расширение Вселенной.
Позднее, когда выяснилось, что расширение Вселенной не такое простое дело, как об этом когда-то думали, стали считать, что, возможно, Эйнштейн в конечном счете правильно сделал, введя космологическую постоянную. Постоянная была отталкивающей силой, которая, в отличие от притягивающей силы гравитации, с расстоянием увеличивается. Это сделало бы ее грубым подобием современной космологической концепции темной энергии. Но сравнение космологической постоянной Эйнштейна с предсказанием им темной энергии выглядит как-то агиографически: эти концепции похожи лишь с виду.
Как уже упоминалось, красное смещение света, которое наблюдается в далеких галактиках, является результатом удаления этих галактик от нас. Более того, чем дальше они от нас, тем больше красное смещение и, таким образом, выше скорость, с которой они удаляются. Это не означает, что мы находимся в центре Вселенной. Представьте себе шар, на поверхности которого нарисовали галактики; теперь представьте, что вы надуваете этот шар. По мере того как шар надувается, с точки зрения любой из нарисованных галактик, все другие галактики удаляются, а самые далекие из них удаляются быстрее других.
В связи с этим несколько десятилетий полагали, что в отдаленном прошлом все вещество/вся энергия во Вселенной были собраны в одной точке: возможно, «космическое яйцо» взорвалось 15 миллиардов лет назад, и со времен Большого взрыва различные скопления материи во Вселенной — галактики — удаляются друг от друга.
Но предположим, что все было не так просто. Допустим, что во Вселенной не было момента творения, что она вечна. Теперь допустим, что с любого момента на протяжении бесконечной истории Вселенной, где бы и когда бы вы ни оказались, вы по-прежнему видели бы удаляющиеся от вас галактики. Такая Вселенная, бесконечная как во времени, так и в пространстве, была описана в стационарной модели, предложенной Томасом Голдом (1920–2004), Германом Бонди (1919–2005) и Фредом Хойлом (1915–2001) в конце 1940-х годов. Они предположили, что мы наблюдаем удаление галактик вследствие «незавершенного творения» вещества из ничего. Эта идея явно противоречит здравому смыслу, но тогда и сама идея Большого взрыва тоже противоречит здравому смыслу.
Согласно модели стационарной Вселенной, атомы вещества попадают в пространство-время из ниоткуда, и каждый из них тут же увеличивает общий «размер» ткани пространства-времени; в итоге галактики «отталкиваются» друг от друга, так как новая материя в конечном счете, несомненно, используется для образования новых галактик. Это значит, что пространство само растягивается, чтобы вместить вновь поступившую материю. Поскольку масса бесконечной Вселенной бесконечна, вряд ли разумно рассуждать об общей массе Вселенной, которая увеличивается в ходе этого процесса. В дополнение к этому для создания эффекта видимого удаления галактик скорость появления новых атомов не обязательно должна быть очень высокой. В книге «Frontiers of Astronomy» (Новая физика и астрономия) (1955) Хойл сказал: один атом водорода в секунду будет появляться в кубе, сторона которого равна 160 километрам, или, иначе говоря…примерно один атом в век в объеме, равном Empire State Building».
Теория рухнула. Глядя в телескоп на далекие объекты, мы всегда смотрим в прошлое. Если бы модель стационарной Вселенной была верна, удаленные части Вселенной были бы очень похожи на ближе расположенные части; к сожалению, это не так. Так что можно забыть об утверждении, будто материя появляется из ниоткуда.
Или нет? Теоретически возможно, что пары элементарных частиц на самом деле могут появляться из ничего: каждая паря образована одной частицей материи и одной частицей антиматерии. При естественном ходе событий они немедленно соединяются и аннигилируют друг друга, так что это парное творение не сильно изменит Вселенную, и именно поэтому подобный процесс возможен. Но представьте себе, что какое-то одно парной творение появилось около сильного источника гравитации — например около черной дыры. В этом случае, пока одна частица погружается в черную дыру, другую может отнести от дыры так, что она присоединится к остальной Вселенной. Другими словами, материя на самом деле может регулярно появляться «из ничего», хотя это вроде бы противоречит здравому смыслу.
Существуют и другие, более реальные условия, в которых продолжающееся творение возможно. Недавние открытия в области теории струн (или М-теории, как ее чаще называют) позволяют предположить, что Хойл и другие могли быть в конечном итоге каким-то образом правы, но в куда более важном вопросе, чем они думали. Долгое время было загадкой, почему Вселенная так замечательно устроена, что в ней смогла зародиться жизнь на основе углеводов: если хотя бы одно из основных ее свойств было иным, Вселенная непременно была бы безжизненна или по крайней мере в ней бы отсутствовала жизнь, известная нам. Очевидный ответ: если бы Вселенная была безжизненна, мы бы этому не удивлялись; но этот ответ, известный как «слабый человеческий принцип», ученые по философским причинам не любят. М-теория допускает, что во Вселенной может существовать невероятное количество устойчивых наборов физических законов; в результате Вселенная подходит для жизни почти в бесконечном множестве вариантов. С другой стороны, однако, открывается возможность того, что Большой взрыв, породивший нашу Вселенную, — это всего лишь невероятно долгая (возможно, бесконечно долгая) непрерывная последовательность больших взрывов, которые происходят в различных взаимонепроницаемых областях некоей большей версии пространства-времени. В таком многовариантном сценарии происхождение нашей Вселенной или нескольких Вселенных, в которых возможна жизнь, не кажется в конечном итоге случайностью: наоборот, это неизбежность. Но непрерывная последовательность больших взрывов — это по сути непрерывный процесс творения. Разница между этой концепцией и теорией Хойла-Бонди-Голда в основном заключается лишь в масштабе: Хойл говорил о том, что для творения нужно, чтобы в каждом объеме пространства, равном объему Empire State Building, появлялся всего лишь один атом раз в сто лет. Правда может заключаться в том, что каждый век рождаются не просто отдельные разбросанные по Вселенной атомы, а множество Вселенных.
Джордано Бруно (1548–1600), которого сожгли на костре, включил версию Коперника в собственную мистическую, божественную космологию как всего лишь побочную; по-видимому, он презирал Коперника как «простого математика» и признавал вращение планет вокруг Солнца по причинам скорее магическим, нежели научным. Современному разуму трудно понять космологию Бруно, но она, очевидно, тесно связана с анимизмом. Вселенная была бесконечна и заключалась в бесконечном множестве обитаемых миров. Не было божества, которое было бы личностью; наоборот, магия природы была божеством, присутствующим во всем. Это божество отразилось в человеке в виде творческого воображения.
Какой бы сумасшедшей ни казалась эта идея сегодня, система Бруно будет похожа на почти безукоризненно разумный научный постулат, если поместить ее рядом с некоторыми современными лженаучными космологиями.
В нетрадиционной космологии существуют два главных направления. В первом принято отключать мозги и полностью игнорировать факты; во втором — задавать серьезные вопросы, и это направление заслуживает серьезного отношения: даже если идеи человека неверны, человек чему-то учится, а идеи в итоге могут оказаться правильными. Нередко говорят, лишь немного преувеличивая, что Фред Хойл — единственный продуктивный космолог за всю историю человечества, потому что каждый раз, когда он выдвигал новую гипотезу, все остальные космологи немедленно разворачивали бурную деятельность, желая опровергнуть ее. Несколько десятилетий история космологии состояла по большей части из «докажем, что Фред не прав».
У нацистов были бесспорно логичные причины полагать, что теория относительности была враньем: вся «еврейская наука» была враньем. Так что нацисты поддерживали такой бред, как теория всемирного оледенения, которую выдвинул Ганс Гёрбигер (см. стр. 101). У остальных критиков Эйнштейна такого оправдания нет.
Краеугольным камнем теории относительности являлся постулат: скорость любого объекта не может превышать скорости света. Именно это утверждение оспаривали многие нетрадиционные космологи. Чарльз Хой Форт задал самый главный вопрос: доказано ли, что у света вообще есть скорость?
С более серьезной критикой теории относительности выступил Герберт Дингл (1890–1978); вкратце она изложена в его книге «Science at the Crossroads» (Наука на перепутье) (1972). Дингл задал единственный вопрос «физикам-релятивистам» и не получил удовлетворительного ответа. Вкратце этот вопрос звучал так:
Если А движется с огромной скоростью относительно Б, то Б заметит, что часы А замедлились (согласно Эйнштейну). Но с точки зрения А, с огромной скоростью движется Б, так что А заметит, что часы Б замедлились. Может ли одновременно пара часов идти медленнее друг друга?
Мюоны — элементарные частицы, существующие чрезвычайно недолго (половина их жизни составляет примерно 1,5-миллионной доли секунды). На большой высоте атмосфера насыщена мюонами от космических лучей, в основном проходящими вертикально вниз со скоростью, достигающей скорости света. Сосчитав мюоны на больших и малых высотах, можно выяснить, растягивается ли время для этих быстродвижущихся частиц (то есть выяснить, не достигает ли земли большее их количество, нежели то, у которого «на это было время»). Такие эксперименты проводились, и полученные результаты подтвердили ожидания релятивистов: мюоны живут гораздо дольше, чем могли бы, если бы их «часы» не замедлились. Иначе говоря, это означает, что «средний» мюон живет время, равное у, а не х, где у больше х.
Дингл утверждал, что нам-то хорошо говорить, будто частица живет дольше, нежели «должна». Но представьте себе вещество с точки зрения частицы. Она видит, что Земля мчится вперед с огромной скоростью, и замечает, что пока для нее проходит время, равное х, часы на Земле отмеряют время, равное у. То есть частица «думает», что часы на Земле спешат. На помощь! Из теории относительности совершенно ясно, что мюон должен считать, будто часы на Земле отстают.
Ответ Динглу заключается в том, что из-за скорости, с которой Земля движется по направлению к мюону, Земля и его система координат сжимаются в направлении движения (с точки зрения частицы); другими словами, атмосферный столб, через который проходит частица, значительно короче, чем он должен был бы быть, если бы Земля двигалась с меньшей скоростью. С точки зрения Земли, конечно, мюон и его система координат сжимаются — с тем же результатом.
Для стороннего наблюдателя в этом случае либо Земля приближается к частице быстрее, чем «должна», либо частица достигает Земли слишком быстро. Таким образом, время у не задействуется, и это хорошо, потому что это значительный период времени, основанный на «неправильном вычислении» расстояния. Так что с точки зрения нашего стороннего наблюдателя, часы как у частицы, так и у планеты «ошибаются».
Поделиться книгой: