Мы отправились обедать со всей командой, но Франсина пожаловалась на головную боль и рано ушла. Она настояла, чтобы я остался, и я не стал спорить.

Когда Франсина покинула нас, Мария спросила:

- Так вы в самом деле собираетесь завести ребенка Франкенштейна?

Она поддразнивала меня с тех пор, как мы познакомились, но, очевидно, у нее не хватило смелости заговорить на эту тему при Франсине.

- Нам предстоит все хорошенько обсудить. - Сейчас мне самому было неловко, потому что я согласился говорить об этом, едва за Франсиной закрылась дверь.

- Почему бы и нет? - небрежно спросил Карлос. - Ведь ребятишек создано уже немало. Софи. Линус. Тео. Возможно, еще сотня, о которых мы даже не знаем. Похоже, ребенку Бена будет с кем поиграть.

Последние четыре года «арии» - автономно развивающиеся искусственные интеллекты - появлялись на свет каждые несколько месяцев, озаренные сполохами яростных дебатов. Швейцарская исследовательница Изабелла Шиб взяла старые модели морфогенеза, которые привели к созданию компьютерных программ наподобие Зелды, усовершенствовала технологию на несколько порядков и применила ее к генетическим данным человека. Совмещенные со сложными телами-протезами, создания Изабеллы обитали в физическом мире и обучались на собственном опыте, совсем как обычные дети.

Джун неодобрительно покачал головой:

- Я не стал бы растить ребенка, не имеющего юридических прав.

Что с ним будет после моей смерти? А вдруг он в конце концов станет чьей-то собственностью?

Это мы с Франсиной уже обсуждали.

- Не могу поверить, что лет через двадцать в какой-нибудь стране таким детям не дадут гражданства.

- Двадцать лет! - фыркнул Джун. - Сколько времени понадобилось Соединенным Штатам, чтобы покончить с рабством?

- Да кто станет создавать ария только для того, чтобы сделать из него раба? - вмешался в наш спор Карлос. - Если кому-то нужна покорность, то проще написать обычную компьютерную программу. А если нужно сознание, то люди дешевле.

- Вопрос сведется не к экономике, - заметила Мария. - То, как

с ними станут обращаться, будет определяться природой вещей.

- По-твоему, они столкнутся с ксенофобией? - предположил я. Мария пожала плечами:

- В твоих устах это прозвучало как «расизм», но мы говорим не о человеческих существах. Как только ты получишь программу с собственной волей, свободную делать все, что ей захочется, то чем это завершится? Первое поколение сделает следующее лучше, быстрее, умнее. Второе двинется еще дальше. Мы и ахнуть не успеем, как окажемся муравьями по сравнению с ними.

- Господи, опять это бородатое заблуждение! - простонал Карлос.

- Если ты действительно веришь, что аналогия «муравьи относятся к людям так, как люди относятся к иксу» есть доказательство того, что ее можно решить относительно икса, тогда я назначаю тебе встречу там, где южный полюс подобен экватору.

- Квасп работает не быстрее, чем органический мозг, - сказал я.

- Нам необходимо следить за тем, чтобы скорость переключений не

форсировалась, потому что это снижает требования к экранированию. Возможно, со временем эти параметры удастся изменить, но пока я не вижу ни одной причины, в результате которой арии окажутся более способными мыслителями, чем я или вы. А насчет того, станет ли умнее их следующее поколение… даже если группа Шиб добьется полного успеха, то они всего лишь перенесут развитие человеческой нейронной структуры с одного субстрата на другой. И этот процесс они никак не «усовершенствовали» - что бы вы под этим термином ни подразумевали. Поэтому если арии и имеют над нами какое-то преимущество, то оно не превышает того, которым обладают все дети из плоти и крови: передачи культурного опыта, накопленного еще одним поколением.

Мария нахмурилась, но не нашла аргументов. - Плюс бессмертие, - сухо напомнил Джун.

- Что ж, да… и это тоже, - признал я.

***

Когда я приехал домой, Франсина не спала.

- у тебя все еще болит голова? - прошептал я.

- Нет.

Я разделся и забрался к ней под одеяло.

- Знаешь, чего мне больше всего не хватает? - спросила она. Ну, когда мы общаемся по чертовой сети?

- Надеюсь, чего-то не очень сложного. А то я давно не практиковался.

- Поцелуев.

Я поцеловал ее, медленно и нежно, и она растаяла в моих объятиях.

- Еще три месяца, - пообещал я, - и я переберусь в Беркли.

- Чтобы сидеть у меня на шее.

- Я предпочитаю выражение «не получающий зарплаты, но высоко ценимый опекун». - Франсина напряглась. - Но об этом мы сможем поговорить потом. - Я начал целовать ее снова, но Франсина отвернулась.

- Я боюсь, - призналась она.

- И я тоже. Это хороший знак. Все, что стоит сделать, обычно пугает.

- Но не все, что пугает - хорошее.

Я перевернулся на спину и вытянулся рядом с ней.

- На одном уровне размышлений это легко, - заговорила она.

Можно ли подарить дочери нечто большее, чем власть принимать реальные решения? И можно ли избавить ее от судьбы худшей, чем необходимость действовать против своего же здравого смысла - снова и снова. Если вопрос поставить именно так, то ответ прост.

Но каждая клеточка моего тела все равно бунтует против него. Как она станет воспринимать себя, зная, кто она такая? Как станет заводить друзей? Как найдет родственную душу? Сможет ли не презирать нас за то, что мы сделали из нее урода? А что если мы лишим ее чего-то ценного для нее: возможности прожить миллион жизней, но без вынужденной необходимости выбирать между ними? А вдруг она решит, что наш дар ее чего-то лишил?

- Она в любой момент сможет убрать экранирование Кваспа, ответил я. - И как только разберется, что и как работает, то сможет выбирать сама.

- Верно. - Судя по голосу, Франсина ничуть не смягчилась. Наверное, я озвучил ее давние мысли. Все обычные человеческие инстинкты вопили нам о том, что мы ввязываемся в нечто опасное, неестественное, амбициозное - но эти инстинкты в большей степени оберегали нашу репутацию, нежели защищали нашего будущего ребенка. Ни один родитель, за исключением самых нерадивых, не будет пригвожден к позорному столбу, если их ребенок из плоти и крови окажется неблагодарным. Если бы я стал бранить своих родителей за то, что они не обеспечили мне в детстве должных условий, то нетрудно догадаться, на чьей стороне оказались бы симпатии общества. Однако все неудачи и промахи с нашим ребенком - сколько бы любви и душевного тепла мы в него ни вложили - станут поводом для линчевания: мы, видите ли, не захотели довольствоваться той судьбой, которую любой другой с радостью пожелал ребенку собственному.

- Сегодня ты видела Зелду, размазанную по вероятностным ветвям, - сказал я. - И теперь в глубине души знаешь, что то же самое происходит и со всеми нами.

- Да. - Когда Франсина выдавила это признание, внутри меня что-то оборвалось. На самом деле мне никогда не хотелось, чтобы и она это ощутила. Так, как это ощущал я.

- И ты сознательно приговоришь к такому собственного ребенка?

- не унимался я. - И своих внуков? И правнуков?

- Нет. - Теперь она меня отчасти ненавидела - я слышал это в ее голосе. То было мое проклятие, моя навязчивая идея; до встречи со мной она ухитрялась верить и не верить, не придавая собственному восприятию мультивселенной серьезного значения.

- Я не могу сделать этого без тебя.

- Прекрасно сможешь. Намного легче, чем любую из альтернатив.

Тебе даже не понадобится анонимный донор яйцеклетки.

- Я не смогу этого сделать, если ты не поддержишь меня. Скажи только слово, и я остановлюсь на том, что уже есть. Мы построили Квасп. Доказали, что он способен работать. Даже если мы не сделаем этого последнего шага сами, то его сделает кто-то другой, лет через десять или двадцать.

- Если мы этого не сделаем, - язвительно заметила Франсина, то мы же просто сделаем это в другой реальности.

- Верно, но думать так бесполезно. В конце концов, я не могу действовать, если только не притворяюсь, что передо мной стоят реальные варианты выбора. Сомневаюсь, что кто-либо способен на иное.

Франсина надолго замолчала. Я уставился в темноту, упорно стараясь не думать о том, что ее решение почти наверняка окажется двояким.

Наконец она заговорила:

- Тогда давай сделаем ребенка, которому не нужно будет притворяться.

2031

Изабелла Шиб пригласил а нас в свой кабинет. В реале она оказалась чуть менее пугающей, чем в онлайне; причина крылась не в ее внешности или поведении, а всего лишь в обыденности обстановки. Мне представлялось, что она обитает в каком-нибудь огромном, похожем на храм и высокотехнологичном здании, а не в обшарпанных комнатушках на скромной улочке в Базеле.

Когда с любезностями было покончено, Изабелла перешла к делу: - Вы приняты, - объявила она. - Контракт я вышлю сегодня в конце дня.

Дыхание перехватило - мне полагалось испытывать воодушевление, но я оторопел от такого натиска. Группа Изабеллы получила лицензию на три новых ария в год. Список кандидатов сейчас насчитывал около сотни супружеских пар, а заявки исчислялись десятками тысяч. Мы приехали в Швейцарию для процедуры решающего отбора, проводимого агентством по усыновлению. Во время всех этих интервью, анкетирований и тестов я почти убедил себя в том, что наша решимость в конечном итоге себя окупит, но в реальности эта убежденность оказалась лишь химерой.

- Спасибо, - невозмутимо отозвалась Франсина. Я кашлянул:

- И вас устраивают все наши предложения? - Если согласие Изабеллы подразумевает и некие дополнительные условия, способные обесценить это чудо, то лучше услышать их сейчас, пока шок еще не прошел, и я не начал воспринимать все как должное.

Изабелла кивнула:

- Я не претендую на звание эксперта в соответствующих областях, но попросила нескольких коллег оценить устройство Кваспа и не вижу причин, препятствующих его внедрению. Я полный скептик относительно ИММ, поэтому не разделяю вашего мнения о том, что Квасп здесь необходим, но если вас тревожило то, что я могла вычеркнуть вас, решив, будто вы сумасшедшие, - тут она слегка улыбнулась, - то вам следовало бы пообщаться с некоторыми другими претендентами.

Полагаю, что главное для вас - благополучие ария, и вы не страдаете ни одним из предрассудков - технофобией или технофилией, которые испортят наши отношения. И еще, как вы обязаны помнить, за мной сохраняется право на посещения и инспекцию в течение всего периода вашего опекунства. Если будет обнаружено, что вы нарушаете хотя бы одно из условий контракта, то ваша лицензия будет отозвана, и заботу об арии я возьму на себя.

- А каковы, по вашему мнению, перспективы более счастливого завершения нашего опекунства? - спросила Франсина.

- Я постоянно лоббирую Европейский парламент, - ответила Изабелла. - Разумеется, через пару лет несколько ариев достигнут такого уровня развития, когда их личные показания будут учитываться как аргументы в дебатах, но не стоит сидеть сложа руки в ожидании, когда это произойдет. Фундамент нужно готовить заранее.

Мы проговорили почти час. Изабелла накопила немалый опыт в борьбе с чрезмерным вниманием средств массовой информации и пообещала выслать нам вместе с контрактом целый справочник по этой хитрой науке.

- Хотите познакомиться с Софи? - спросила она, словно только что вспомнив об этом.

- Это было бы замечательно, - ответила Франсина. Мы видели Софи на видео, когда ей исполнилось четыре года, но нам никогда не подворачивалась возможность поговорить с ней и уж тем более встретиться лицом к лицу.

Мы вышли из кабинета втроем, и Изабелла повезла нас к своему дому на окраине города.

Уже в машине я начал заново возвращаться к реальности. Я ощущал ту же смесь возбуждения и клаустрофобии, что и двадцать один год назад, когда Франсина встретила меня в аэропорту новостью о своей беременности. Компьютерное зачатие еще не практиковалось, но если бы секс оказался хотя бы наполовину отягощен таким риском и ответственностью, то я остался бы девственником на всю жизнь.

- Не приставать и не допрашивать, - предупредила нас Изабелла, сворачивая на дорожку перед домом.

- Разумеется, - отозвался я.

- Марко! Софи! - окликнула Изабелла, когда мы вошли в дом

следом за ней. В дальнем конце прихожей я услышал детское хихиканье и голос взрослого мужчины, что-то шепчущего по-французски. Затем из-за угла вышел муж Изабеллы - улыбающийся молодой брюнет, на плечах которого восседала Софи. Сперва я не решался взглянуть на нее и лишь вежливо улыбнулся Марко, угрюмо отметив, что он как минимум на пятнадцать лет моложе меня. И как мне вообще могло прийти в голову решиться на такое в свои сорок шесть? Потом посмотрел выше и поймал взгляд Софи. Секунду-другую она невозмутимо смотрела мне в глаза, но потом ее охватила застенчивость, и она зарылась лицом в волосы Марко.

Изабелла представила нас на английском; Софи учили говорить на четырех языках, хотя в Швейцарии этим вряд ли кого удивишь.

- Привет, - сказала Софи, но глаз так и не подняла.

- Пройдемте в гостиную, - предложила Изабелла. - Хотите чего-нибудь выпить?

Потом мы впятером потягивали лимонад, и взрослые вели вежливый разговор о всяких пустяках. Софи сидела на коленях Марко, неутомимо ерзая и украдкой поглядывая на нас. Она выглядела в точности как обычная, слегка застенчивая шестилетняя девочка. У нее были соломенные волосы Изабеллы и карие глаза Марко; благодаря воле ее создателей или жесткой генетической симуляции она могла бы сойти за их биологическую дочь. Я читал технические спецификации, описывающие ее тело, и видел на записях его более ранние действующие версии, но тот факт, что оно выглядело столь правдоподобно, было не самым большим из достижений его разработчиков. Наблюдая за тем, как она пьет, вертится и ерзает, я не сомневался: она ощущает себя обитателем своей телесной оболочки в той же мере, что и я - своей. Она отнюдь не была кукловодом, изображающим девочку, дергая за электронные веревочки из укромной пещерки в ее черепе.

- Тебе нравится лимонад? - спросил я ее.

Она разглядывала меня секунду-другую, словно размышляя, не

следует ли ей обидеться на бесцеремонность вопроса, потом ответила: - Он щекотный,

В такси, по дороге в отель, Франсина сжала мою руку - у тебя все хорошо? - спросил я.

- Да, конечно.

В лифте она заплакала. Я обнял ее.

В этом году ей бы исполнилось уже двадцать. Знаю.

Как думаешь, она жива… где-то в другом месте?

Не знаю. И не уверен, хорошо ли думать об этом так.

Франсина вытерла глаза.

- Нет. Это будет она. Нам нужно видеть все именно так. Это будет моя девочка. Только на несколько лет позднее.