Помоги проекту - поделись книгой:
Операцию провели сотрудники Департамента внутренней безопасности (своего рода крыша для служб безопасности в США), аргументировав её отсутствием у MtGox надлежащего разрешения. Попросту говоря, у MtGox (а точнее, её американского подразделения — Mutum Sigillum LLC.) нет лицензии на право предоставлять услугу пересылки денежных средств. Неожиданный интерес Внубеза (MtGox ведёт дела в США уже больше года) объясняется просто: пару месяцев назад решением другого государственного органа, сражающегося с отмыванием денег (FinCEN), обменные пункты цифровых валют были зачислены в категорию «money transmitters» (предприятия, занимающиеся денежными переводами), а это, в свою очередь, налагает на них обязанность получить несколько соответствующих лицензий от федеральных и местных властей. Mutum Sigillum регистрацией не только не озаботилась, но хуже того, её владелец, Марк Карпельс (он же CEO и президент MtGox), был пойман на вранье при оформлении договора с банком (мол, к бизнесу с пересылкой денег отношения не имею). Так что теперь ему грозит пять лет тюрьмы.
Карпельс — гражданин мира — едва ли напуган перспективой оказаться в американской тюрьме: его основной бизнес в Японии, живёт он в Париже, а Штаты навещает, похоже, только из интереса. Но вот для MtGox всё не так просто. Насколько известно сейчас, MtGox использовала счета в Dwolla и Wells Fargo не только для расчётов с американскими клиентами, но и вообще для всей долларовой активности на своей площадке. В результате ввод/вывод средств в долларах США с MtGox уже вторую неделю невозможен или затруднён (поступают разные сведения).
Можно предположить, что покидать Америку (самый или один из самых активных регионов для MtGox) Карпельс не решится, а значит, нетрудно и предположить дальнейший ход событий. MtGox получит необходимые лицензии, после чего станет платить налоги и обеспечит прозрачность для правоохранительных органов, в виде доступа к списку (по крайней мере) долларовых транзакций и обязательного раскрытия личности клиентов. Таким образом, крупнейший участник Bitcoin в ближайшее время может сильно потерять в привлекательности.
Паники не случилось, свидетельством чему — сравнительно стабильный курс BTC к доллару. Пусть MtGox даже вовсе выйдет из игры, его место займут другие обменники. Кроме того, даже если предположить, что США надавят на каждый BTC-обменник в зоне своей досягаемости, речь по-прежнему идёт лишь о преследовании за перевод долларов. Биткойны даже в США всё ещё деньгами не считаются! Следовательно, покупка/оплата товаров и услуг за биткойны совершенно легальна в том числе и в США. А в родственных им Канаде и Великобритании финрегуляторы даже потрудились дать пояснения, что не намерены следовать примеру американских коллег и склонять биткойн-обменные пункты к получению лицензий на операции с деньгами.
Случившееся в Соединённых Штатах может пойти даже на пользу Bitcoin. Ведь так же, как она обзавелась врагами среди американских законодателей (кое-кто уже назвал криптовалюту «онлайновой прачечной для дензнаков»), она должна обзавестись и сторонниками. Лоббисты от бизнеса помогут законотворцам и обывателям уяснить пользу Bitcoin, подтолкнут к разработке правовых инструментов для легальной смычки неконтролируемого биткойн-пространства и классических бизнес-инструментов.
Ну а пока суд да дело, найден очередной кандидат на роль Сатоши Накамото. Личность основателя Bitcoin — загадка не меньшая, чем технические аспекты самой криптовалюты. Сатоши, как он сам себя называл, собрал воедино накопленные за последние двадцать лет знания по криптографии и интернет-деньгам, написал движок первой децентрализованной цифровой валюты, запустил его, подарил исходники обществу и некоторое время участвовал в дискуссиях с подключившимися к проекту энтузиастами. А потом испарился, «переключившись на другие проблемы». Но кто же он?
Согласно последнему предположению, это японец Мотизуки Синичи, профессор математики из Университета Киото, обладатель нескольких престижных научных наград и автор множества работ, перевести смысл которых на простой человеческий язык возможным не представляется (ясно только, что они так или иначе граничат с криптографией).
«Уличил» Мотизуки американец Теодор Нельсон — автор легендарного Проекта Xanadu и термина «гипертекст», которые он зачал аж в 60-х годах прошлого века. Собственно говоря, авторитет Нельсона — единственное, что придаёт вес его догадке про Мотизуки, потому что прямых улик нет, а доводы сводятся к тому, что: а) Мотизуки — гений, б) склонен публиковать гениальные работы в Сети вместо научных журналов и не требует награды, в) силён в английском языке. Что ж, Мотизуки о своём счастье ещё не знает, но, честно говоря, критериям Нельсона удовлетворяет и как минимум ещё один человек.
Как вам Григорий Перельман в роли Сатоши?
Десять страхов: крах интернета, Big Data, утрата знаний и другие вещи, которые пугают учёных и футурологов
Каждый год издание Edge публикует результаты грандиозного опроса известных учёных, футурологов и экспертов разного рода. В этом году темой опроса были страхи. Что беспокоит людей, которые знают о том, что будет дальше, побольше других? Edge собрал почти полторы сотни ответов. Мы отобрали те из них, которые имеют прямое отношение к постоянным темам «Компьютерры».
«Обычно говорят, что интернет даёт новые возможности тем, кто был их лишён, но это лишь половина истории. Интернет даёт новые возможности всем без исключения. Влиятельные организации, возможно, не торопятся их использовать, но они обладают влиянием, которое позволит сделать это куда эффективнее».
Брюс Шнейер опасается, что власти и корпорации воспользуются богатейшими возможностями, которые даёт интернет, в собственных интересах, редко совпадающими с интересами общества. Хуже того, они могут попытаться переделать Сеть под себя, исправив «недоработки», которые мешают повсеместной слежке, цензуре и выжиманию денег на каждом шагу. Ситуация усугубляется тем, что положительные и отрицательные стороны интернета тесно переплетены. Борьба с хакерами, детской порнографией и другими пороками — хороший повод для того, чтобы затянуть гайки. Но можно ли избавиться от минусов интернета, сохранив плюсы? Это совсем не факт.
За примерами того, о чём идёт речь, далеко ходить не надо: цензура в Рунете, как известно, вводится под знаменем защиты детей от вредной информации. До сих пор «чёрные списки», созданные с этой целью, были не столько вредны, сколько бессмысленны и нелепы, но их опасность вряд ли у кого-то вызывает оптимизм. В США аналогичные механизмы пытаются пропихнуть попеременно для борьбы с пиратами и с киберпреступниками, но пока без особого успеха.
«Кем вас считать, всё чаще решаете не вы сами, а «олигополисты данных». У кредитных агентств, работодателей, потенциальных сексуальных партнёров, даже у спецслужб имеется чёткое представление о вас, основанное на онлайновой информации, пропущенной через поисковики, соцсети и рейтинговые сервисы. То, насколько верны и актуальны эти данные, никого не заботит. Хотите исправить ошибки, которые причиняют вам вред? Удачи. Как постепенно осознают пользователи сервисов вроде Facebook и Instagram, они не в силах повлиять на то, что произойдёт с их персональной информацией».
По мнению Дэвида Роуэна, концентрация огромного количества персональных данных в чужих руках ведёт к новой форме неравенства. Те, кто обладает данными и знает, что с ними делать, оказывается в гораздо более выгодном положении, чем все остальные. Ещё недавно эта проблема была чисто теоретической, но с некоторых пор последствия сбора персональных данных стали совсем не виртуальными. От того, что следует из собранной информации, может зависеть, например, получит ли человек кредит и сколько будет стоить его медицинская страховка (а это порой вопрос жизни и смерти). Роуэн полагает, что проблема заключается в отсутствии регулирования: «Баланс сил должен быть смещён в пользу нас как частных лиц и граждан».
Справедливости ради нужно заметить, что в этих рассуждениях имеется слабое место. «Работодатели и потенциальные сексуальные партнёры», о которых пишет Роуэн, не являются «олигополистами данных» — они просто знают, как пользоваться Google. Иными словами, проблемы, о которых идёт речь, создаёт не столько концентрация, сколько легкодоступность данных. Нетрудно понять, почему от неё может хотеться избавиться, но как это сделать? Запретить поисковики? Это решение будет похуже самой проблемы.
«Если у нас не будет возможности поставить под вопрос результаты [полученные методами Big Data], есть риск попасть в ситуацию, когда мы ошибочно думаем, что пожинаем плоды информационной эпохи, в то время как в действительности наши решения основаны на фактах, которые не понимает никто, кроме, возможно, людей, которые сгенерировали их».
Виктория Стодден считает опасным безудержное доверие к Big Data. На волне шумихи методы Big Data начинают применять в самых разных областях, в том числе и в тех, которые совершенно не готовы к этому. Отношение к выводам, полученным в результате изучения статистики, особое: принято считать, что цифры не врут и спорить с ними бесполезно. Проблема в том, что это не так. Цифры могут врать. Ошибки могут быть случайно или преднамеренно внесены на любой стадии, однако никто не ищет их, потому что критическое отношение к данным пока не вошло в обычай за пределами научного сообщества.
Злоупотребления Big Data в последнее время привлекают всё больше внимания. Погоня за модой до добра не доводит, и мода на данные не исключение. Понимание того, что количество данных не так важно, как их качество, начинает появляться лишь сейчас.
«В прошлом смысл определяли только люди. Теперь его определяют ещё и технические средства, которые приносят нам информацию. Отныне у поисковых систем имеется собственный взгляд на вещи, и результаты поиска отражают его. Игнорировать допущения, лежащие в основе результатов поиска, больше нельзя».
Задача поисковых систем — не только находить, но и фильтровать данные. Именно это происходит, когда алгоритм решает, как интерпретировать запрос и как отсортировать найденные документы. Многие его решения неизбежно будут двусмысленными. Хиллис приводит пример запроса, на который заведомо нет однозначного ответа: «провинции Китая». Поисковику волей-неволей придётся встать либо на сторону Китая, считающего Тайвань своей двадцать третьей провинцией, либо на сторону Тайваня, полагающего себя независимой державой. Само по себе это не беда. Плохо то, что пользователи далеко не всегда осознают, сколько таких решений скрыто за каждым результатом. В известном смысле наблюдения Хиллиса перекликаются с тем, что пишет Виктория Стодден о Big Data: и в том и в другом случае проблема заключается в непонимании того, как был сделан вывод.
В теории, таким образом поисковики могли бы влиять на общественное мнение, но на практике происходит обратное: они изо всех сил пытаются угодить пользователю, подстраиваясь под его вкусы и пряча всю неугодную ему информацию. В результате получается, что увидеть альтернативные точки зрения становится всё труднее. Эту проблему уже окрестили «фильтрационный пузырь», и у неё те же корни: неявные решения, которые принимает поисковая система.
«Рано или поздно, случайно или по злому умыслу, мы столкнёмся с катастрофическим крахом интернета. При этом у нас нет запасного варианта, позволяющего поднять примитивную аварийную сеть с низкой пропускной способностью в том случае, если основная сеть, на которую мы привыкли полагаться, станет недоступна».
Неисправность, в результате которой интернет придётся запускать заново, — это типичный «чёрный лебедь» из книг Нассима Талеба, крайне маловероятная, но оттого особенно болезненная катастрофа. Дайсон описывает вполне правдоподобный сценарий, при котором гипотетическая авария вызовет лишь увеличение количества запросов к неисправной сети, которое помешает восстановлению ещё сильнее. Чтобы избежать этого, нужны план действий на случай катастрофы и примитивная коммуникационная сеть с низкой пропускной способностью и долгим временем ожидания, которую можно было бы соорудить на основе мобильных телефонов и ноутбуков.
«Религиозные фанатики, пытающие вернуть средневековые порядки со спутниковыми телефонами в руках, или креационисты, не верящие в эволюцию, но избегающие эпидемий благодаря прививкам, которые были бы невозможны без анализа сезонных мутаций вируса гриппа, вызывают когнитивный диссонанс. Связь тут в невидимости того, как всё работает: устройство мобильника для них так же неисповедимо, как пути господни».
Нил Гершенфельд видит угрозу в потребительском отношении к технологиям. Техника становится сложнее, а людей, желающих разбираться в её устройстве, всё меньше. Хуже того, этому нежеланию стало модно потакать. «Мобильные ОС прячут файловую систему, сенсорные интерфейсы делают ненужной мелкую моторику, автомобили не позволяют пользователям обращаться к данным обслуживания», — перечисляет Гершенфельд. Это плохо кончится: если относиться к технике как к волшебству, можно утратить способность развивать её. И что тогда?
«Так называемые тёмные века европейской истории не были навязаны извне. Цивилизация погибла не в результате нашествия варваров, а по собственному выбору, отказавшись от знаний в пользу религиозного фундаментализма».
О’Рейли полагает, что главная угроза будущему цивилизации заключается в расцвете антиинтеллектуализма. Он наблюдает эту печальную тенденцию в Соединённых Штатах, но то же самое происходит и в других странах, не исключая и Россию: насаждение религии, отрицание эволюции или климатических изменений, борьба с прививками и так далее — примеров хватает. О’Рейли видит в этом пугающие параллели с падением Римской империи, которое отбросило развитие Европы на века.
«Глубоко в основе политических и экономических течений всех сортов коренится идея здорового экономического роста, объединённая с убеждённостью, что правительства и центральные банки контролируют экономику в достаточной степени, чтобы обеспечить его. В романе «Великий Гэтсби» Скотт Фицджеральд подмечает это фатальное влечение: «Гэтсби верил в зелёный огонёк, свет неимоверного будущего счастья, которое отодвигается с каждым годом. Пусть оно ускользнуло сегодня, не беда — завтра мы побежим ещё быстрее, ещё дальше станем протягивать руки…» Реальность состоит в том, что экономический рост — это относительно недавний феномен».
Сатьяджит Дас опасается, что экономический рост не вечен, а его замедление приведёт к катастрофическим последствиям. Дело в том, что экономические и политические системы, выросшие в течение двадцатого века, работоспособны только в том случае, если рост продолжается. Если темпы роста вернутся к уровню, который был типичен до первой промышленной революции, экономика превратится в игру с нулевой суммой, где главный вопрос — это делёж пирога. У этого вопроса не очень много приятных решений.
«Компьютерра» не так давно писала о замедлении роста, так что вряд ли имеет смысл повторяться. Рассуждения Даса интересны с другой точки зрения: они показывают, что стагнация, к которой ведёт развитие событий, о котором говорят О’Рейли и Гершенфельд, будет печальна не только с эстетической точки зрения.
«Понимаем ли мы молекулярные правила в достаточной степени, чтобы рискнуть и выпустить наши синтетические творения в естественные экосистемы? Мы едва разбираемся в эпигенетических процессах, которые регулируют дифференцировку клеток модельных организмов в контролируемых лабораторных условиях».
Сейриан Саммер пугают перспективы развития синтетической биологии, особенно в сочетании с нашим недостаточно крепким пониманием того, как устроены и взаимодействуют живые организмы. Синтетическая биология позволяет создавать новые организмы из готовых генетических блоков. Даже если в лаборатории всё работает прекрасно, а «разработчики» нового организма предусмотрели защитные механизмы, не позволяющие ему эволюционировать, никто не знает, что случится, когда синтетическое существо попадёт в реальную экосистему. И экосистема, и само существо слишком сложны для того, чтобы делать какие-то прогнозы.
«Если специальные машины будут справляться с любой вообразимой человеческой работой, никакого смысла работать на корпорации за деньги, которые можно обменять на вещи и услуги, для людей не будет. Это не первый случай, когда меняется вся парадигма цивилизации; 500 лет назад не было самих корпораций».
Дэвид Далримпл предполагает, что дальнейшее развитие техники приведёт к обесцениванию человеческого труда, что неизбежно повлечёт за собой грандиозные изменения всего уклада жизни. В конечном счёте, всё будет хорошо, но вот процесс… Переход от одного уклада к другому может оказаться весьма болезненным для всех его участников, особенно в том случае, если к нему не подготовиться заранее.
Может показаться, что это слишком фантастический прогноз, однако это будет ошибкой. Изменения начнутся задолго до того, как машины «будут справляться с любой вообразимой человеческой работой». Вспомните, что китайская корпорация Foxconn, собирающая технику Apple, HP, Nintendo, Google, Amazon, Sony и массы других компаний, всерьёз рассматривает замену ручного труда промышленными роботами. В Foxconn работает больше миллиона человек. Если хотя бы половина из них останется без работы, это уже пятьсот тысяч человек, которые стали жертвой того самого болезненного перехода к новой парадигме, о котором пишет Далримпл.
Приукрашивая реальность: как цифровой коллаж взял первое место на конкурсе фотожурналистики
Глядя на снимок, сделанный шведом Полом Хансеном в секторе Газа, думаешь о многом. О справедливости, о войне, боли, возмездии, сострадании. О причудах религий и политики, оправдывающих убийство одного человеческого существа ради блага других. Сильное фото, как его ни поверни. Но после того, как в феврале оно взяло первый приз на престижном конкурсе World Press Photo в номинации «репортаж», кое-кто из зрителей задумался и о том, подлинное ли оно. На прошлой неделе эти сомнения переросли в полномасштабный скандал.
World Press Photo — голландская некоммерческая организация, вот уже шестой десяток лет проводящая одноимённый ежегодный интернациональный и, наверное, самый престижный в мире фотожурналистики конкурс. Квалифицированное жюри отбирает лучшие из тысяч представленных на его суд работ, после чего снимки-победители возят по континентам передвижной выставкой (но посмотреть можно и в Сети, на официальном сайте). Бывает, WPP обвиняют в предвзятости (уж очень много крови на призовых местах), но никогда ещё не обвиняли в невнимательности, как это случилось нынче.
Снимок Хансена, сделанный в ноябре прошлого года, запечатлел момент похорон двух палестинских ребятишек, двух и четырёх лет, попавших под авиаудар израильтян. Их отец погиб, изувеченную мать отправили в больницу, но всё это за кадром. А на фотографии опытный глаз спотыкается. Присмотритесь. Претензии к фото трудно формализовать, но в общем как минимум освещение и расположение человеческих фигур кажутся неестественными. Конечно, фотографа нужно понять: представьте динамику, драматизм ситуации! Времени на подготовку не было, как получилось — так получилось. И всё же с трудом верится, что оставляющий впечатление даже не постановочного, а искусственного, компьютерного снимок вышел сам собой, без всякой постобработки. Вопрос, следовательно, в том, насколько сильной она была. Что именно сделал Хансен с фотографией, прежде чем отправить её на WPP?
Вообще, в фотомонтаже или как минимум чрезмерных косметических манипуляциях Хансена подозревали прямо с февраля, когда ему было присуждено первое место. Первыми на это обратили внимание произраильские критики, потом подтянулись те, кто ратует за чистоту фотожурналистики, — сейчас уже трудно восстановить точную последовательность событий. А автор, видите ли, забыл представить жюри исходник, RAW-файл, что только усилило подозрения. Однако лишь на прошлой неделе, после того как компьютерный криминалист и успешный блоггер Нил Краветц использовал «Похороны в Газе» для демонстрации приёмов выявления фотомонтажа, история была замечена популярными СМИ и превратилась в скандал. Краветц утверждает, что налицо не только косметическая подсветка отдельных мест, оформление контуров и локальные подчистки, но что фотография-победитель вовсе была собрана из нескольких различных снимков.
Рассуждения Краветца можно свести к трём пунктам. Во-первых, расчленив JPEG-файл с сайта World Press Photo, он изучил имеющиеся в нём XMP-записи. XMP — это восходящий к XML стандарт для метаданных, используемый, помимо прочего, программой Adobe Photoshop для сохранения истории операций над изображением внутри самого изображения. Так вот, проанализировав XMP-область в хансеновском джипеге, Краветц якобы обнаружил доказательства того, что снимок не только подвергался редактированию, но был объединён с парой RAW-изображений незадолго до отправки на конкурс.
Во-вторых, он провёл так называемый анализ искажений на пиксельном уровне (Error Level Analysis, ELA). Идея этого метода — в том, чтобы использовать необратимую потерю качества форматом JPEG для выявления подделки. Представьте, что вы сделали фотографию и сохранили её в JPEG-формате. Все пиксели (а точнее, квадратные блоки из нескольких пикселей) будут «приглажены под одну гребёнку», то есть искажены до некоторой общей степени (вы определяете её, устанавливая параметр «качество» при записи файла). Если преобразовать такое изображение в JPEG ещё раз и потом попиксельно сравнить джипеги друг с другом, можно будет заметить разницу.
Проще говоря, в случае если первый JPEG не подвергался редактированию, то и второй будет искажён примерно равномерно: на разнице мы увидим тёмный фон с цветными пятнами там и сям (нормальная деградация качества картинки в результате обработки JPEG-алгоритмом). Зато если в первый JPEG вносились искусственные изменения (с помощью графического редактора подкрашивались отдельные участки, выполнялась вставка кусков из других картинок и тому подобное), мы увидим белые зоны — это модифицированные области, уровень искажений в которых отличается от оригинального JPEG. ELA-анализ работы Хансена выявляет тяжёлую модификацию лиц и контуров.
Наконец, третье наблюдение касается оценки теней. Толпа на фотографии кажется искусственно вставленной в пространство между домами: если на стенах видны тени (по которым можно попробовать оценить положение солнца), то люди словно бы подсвечены каким-то дополнительным источником света.
По прихоти случая, хоть Краветц и не был первым усомнившимся в чистоте снимка, именно его статья спровоцировала скандал. Что ж, самое невинное объяснение всем этим нестыковкам и неровностям состоит в том, что Хансен сделал несколько снимков подряд, а потом смонтировал из них один, наиболее эффектный. И если бы речь шла о художественной фотографии, не о чем было бы даже говорить. Но для журналиста приукрашивать или искажать реальность — разве не смертельный грех? Где проходит для него граница допустимого при постобработке: наверное, можно позволить подсветку тёмных мест, пожалуй, оформление контуров, но устранение деталей, добавление элементов из других фотографий?! Да и вообще, искажать документальный снимок ради пущего драматизма — разве это допустимо? А присуждать такому цифровому коллажу престижную награду в области фотожурналистики — разумно?
Прижатая к стенке критиками (Краветц, например, обмолвился, что «лишение Хансена награды — только вопрос времени»), World Press Photo заполучила таки RAW-файл, привлекла авторитетных экспертов и провела собственное расследование. Вывод: Хансен не использовал запрещённых приёмов, а Краветц ошибается. XMP-записи не могут однозначно свидетельствовать о совмещении снимков, ELA даёт слишком много ложноположительных результатов и не является надёжным инструментом для выявления фотоподделок, а определение местоположения солнца по простым проекциям теней вообще невозможно (вкратце: результат зависит от позиции камеры).
Здесь бы и поставить точку, да только Краветц своего мнения не изменил. Он написал послесловие, в котором, в частности, обратил внимание на более раннюю версию хансеновской фотографии, опубликованную в прессе до конкурса WPP. Сравнивая газетную версию с конкурсной, можно без всякой математики заметить несколько сильных расхождений. Например, огромный синяк на лбу ребёнка справа явно подвергся корректировке. А значит, вопрос остаётся в силе. Где она — граница допустимого? И не перешёл ли её журналист Пол Хансен?
В статье использованы иллюстрации Paul Hansen, Gunthert, Neal Krawetz
Tumblr, прощай! Как сломать интересную игрушку осторожным обращением
Словно акулы, нарезающие круги рядом с несчастной жертвой кораблекрушения, интернет-гиганты — Facebook, Yahoo!, Microsoft — провели последние месяцы и недели, вспенивая воду вокруг компании Tumblr. По факту, впрочем, жертве оказалось жалеть не о чем: как было официально подтверждено вчера, Tumblr отходит во владение Yahoo! за 1.1 млрд. долл. деньгами (не фантиками-акциями, как нередко бывает в таких случаях). Несчастными оказались пользователи купленного проекта: мало кто из завсегдатаев Тумблера питает теперь иллюзии насчёт будущего.
Tumblr — классический дот-ком, собранный, по сути дела, на коленке. В 2006 году американец Дэвид Карп «заболел» идеей сверхминиатюрных блогов — тумблогов, как некоторые их называли тогда (от англ. tumble — беспорядок). В такой блог можно сваливать любой контент, от текста до видеороликов, не заморачиваясь особо по поводу внешнего вида и скромной смысловой нагрузки. Сегодня это называется микроблоггингом и, благодаря главным образом Твиттеру, в известной степени оформлено и упорядочено. Семь лет назад Карп ничего похожего на желаемое не нашёл и в конце концов сваял тумблог-движок самостоятельно. Добавил ему социальной механики (друзья-обновления), рудиментарный HTML-функционал — и не прогадал: Tumblr рванул с места в карьер, в считанные недели обзаведясь десятками тысяч пользователей.
Поделиться книгой: